Николай Коляда

новости | пьесы |книги |биография |интервью |живой журнал |видеоархив



Америка России подарила пароход…

admin  — 24.08.10, 11:08 pm

новости
сохранить пьесу скачать
НИКОЛАЙ КОЛЯДА
 
 

АМЕРИКА РОССИИ ПОДАРИЛА ПАРОХОД…
Пьеса в двух действиях
 

Действующие лица:

ИРИНА 45 лет
РОМАН 18 лет

Старинный купеческий особняк.

 
 

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ
 Первая ночь

… На фронтон старинного купеческого особняка, у самой крыши вцементированы цифры: «1897». Сверху над этими цифрами - лепные ангелы. Ангелы грязные, закопченные, запыленные - сто лет никто их не подкрашивал, никто не ремонтировал. Крылышки едва держатся, носы поотбивались, а ручонки обломанные - вот-вот отвалятся. Но все равно в радостной нежности тянутся ангелы друг к дружке, милуются, губки подставляют…
Над ангелами, надоедливо мигая, горит реклама: «Покупайте джем-повидло!!!.. Джем-повидло!!!.. Джем-повидло!!!..»
Ночь. В темноте особняк. Спят пролетарии, которых заселили сюда после революции и которые как тараканы расплодились с тех пор во всех углах дома: где туалет был - там спальня, где была спальня - там зал, где зал был - там кухня, а где кухня была - теперь туалет… Перегородили, перестроили все по своему изысканному вкусу: мы наш, мы новый мир построим…
Построили.
Спят.
Утром ведь на работу.
Только одно большое окно на первом этаже освещено: это квартира ИРИНЫ. Окно открыто. Ирина, прислонясь головой к раме, улыбается, смотрит во двор, курит, что-то тихонечко напевает. Она в красном шелковом халате до пят. Длинные курчавые волосы Ирины трогает ветер.
За домом тявкают собаки. По улице, что невдалеке, с каким-то диким завыванием изредка проносятся последние троллейбусы.
Вокруг особняка - пятиэтажки. В соседней «хрущовке» - ресторан «Ландыш», где, не смотря на поздний час, идет веселье, играет музыка.
Весна. Цвет фонаря падает на старый, разлапистый куст сирени, усыпанный синими цветами. Рядом - белая черемуха. Весна, весна…
Из подъезда особняка вышел РОМАН.
Глянул на Ирину. Встретились глазами. Роман усмехнулся, прошел к детским качелям, сел, качается.
Ирина смотрит на Романа. Молчат.
Наконец Роман негромко, как колокольчик, засмеялся чему-то…

ИРИНА. (улыбается.) А смех без причины, молодой человек - признак дурачины…
Роман качается, снова смеется.
РОМАН. Я просто так.
ИРИНА. Да поняла я, что так. Поняла… Смешно дураку, что нос на боку. Да?
РОМАН. Нет, я не поэтому…
ИРИНА. (хохочет.) Еще один Ваня-питерский… Нашему полку прибыло… кому не спится в ночь глухую?
РОМАН. А?
ИРИНА. Бэ-э. А почему, ну? Смеетесь почему?
РОМАН. Да так. Так просто.
Ирина хохочет.
Все спят, а вы как привидение…
ИРИНА. Я и есть привидение.
РОМАН. Серьезно?
ИРИНА. Не похожа?
Взлохматила волосы, надула щеки. Снова смеется.
РОМАН. Нет, привидения не такие, да.
ИРИНА. А какие, да?
РОМАН. Привидения другие, да.
Ирина умирает от смеха.
ИРИНА. Именно такие. Никакие не другие, да.
Пауза.
«Пиджачок», а, «пиджачок»? Вы почему не спите?
РОМАН. Я не «пиджачок».
ИРИНА. Ну-ну, не обижайтесь. Я шутя-любя-нарошно… Почему не спите? Ну?
РОМАН. Не хочется… Не сплю вот.
ИРИНА. А надо бы… Надо бы вам. На новом месте приснись жених невесте… Для вас - наоборот… Ладно. Хорош базарить. Прощайте. Дышите свежим воздухом перед сном. Полезно. А мне надо закрыть телевизор, а то мошкара летит на огонек…
Собралась закрыть окно.
РОМАН. А вы почему?
ИРИНА. Что почему?
РОМАН. Не спите почему?
ИРИНА. (помолчала.) Понюхайте воздух…
РОМАН. Понюхал.
ИРИНА. Ну?
РОМАН. Что - ну?
ИРИНА. Ну-ну?
РОМАН. Ничего. Сиренью пахнет. И все.
ИРИНА. И все. А я вот и не сплю… Голова кружится. Сирень. Черемуха. Весна, «пиджачок», весна, весна, весна… Ну, пока, счастливо вам…
Собирается закрыть окно.
РОМАН. А у меня аллергия. Чихаю и чихаю.
Чихнул. Ирина усмехнулась, открыла окно.
ИРИНА. Скучно? Поболтать хочется с кем-нибудь?
РОМАН. Хочется.
ИРИНА. Не получится, дорогой. Разные мы. Видите, у меня от сирени голова кружится, бежит-бежит-бежит, я тону, а вы - чихаете…
РОМАН. Нет, серьезно?
ИРИНА. (Смеется.) Серьезно… (декламирует.) Они сошлись вода и камень, стихи и проза, лед и пламень так не разнятся меж собой… Понимаете? Нет?
РОМАН. Нет.
ИРИНА. Ну вот.
РОМАН. РОМАН.
ИРИНА. Я говорю, «пиджачок»: «сти-хи»! Стихи и проза!
РОМАН. Нет, я серьезно: меня зовут Роман.
Ирина молчит. Взяла фужер вина, который стоял на столике у окна, выпила глоток, села на подоконник.
ИРИНА. Ах, вот что оно! Ну, тогда заново надо: они сошлись: Стихи и Роман. Я Стихи, вы - Роман… Нет. Я - Сти-хи-я… Буря, шторм, шквал, девятый вал… (Хохочет.)
РОМАН. А вы вино пьете.
ИРИНА. А я - вино пью.
РОМАН. У вас праздник? День рожденья?
ИРИНА. Да, да. (Смеется.) Праздник. Ну да, праздник. Еще какой праздник… Да, праздник! А вы разве не знаете, что сегодня - красный день календаря, нет?
РОМАН. Нет, серьезно?
ИРИНА. Да абсолютно серьезно!
РОМАН. Какой сегодня праздник?
ИРИНА. Сегодня-то? Ну, привет! Триста лет граненому стакану!
Роман чихнул.
РОМАН. (Смеется.) Правду сказали!
Хохочут вместе.
Из окна высунулась соседка, кричит: «Ну вы там, во дворе, тихо, спать дайте, на работу завтра людям!..»
ИРИНА. (сразу, негромко.) Не мычи, а то отелишься…
Соседка пробормотала: «Так бы сразу и сказала…» Захлопнула форточку.
Ирина смеется.
(Роману.) А вы у Мани-мороженки поселились?
РОМАН. У Марии Сергеевны… В четырнадцатой квартире…
ИРИНА. Маня-мороженка ее зовут. Позавчера, кажется, да?
РОМАН. Вчера.
ИРИНА. Ну, я видела, вы рюкзачок тащили. Я тут, как сторож, как Трезорка - в курсе всех событий. Такие окна у меня в моей собачьей будке, как телевизор, сиди и смотри целый день, кто что делает, кто к кому идет. Так что я все знаю, все вижу, никому ничего не скажу, ча-ча-ча! Всех - насквозь вижу…
Пауза.
Понравилась наша коммуна?
РОМАН. Серьезно?
ИРИНА. Да что ж вы, как попка-дурак, одно и то же повторяете? Кто научил вас, молодой человек, повторять это слово? Что ж вы думаете, что все шутят, с вами говоря?
РОМАН. Да. Думаю.
Пауза.
ИРИНА. Серьезно?
РОМАН. Все смеются.
ИРИНА. Почему?
РОМАН. Не знаю. Мне так кажется - все надо мной смеются. (Чихнул, смеются оба.)
ИРИНА. А где вы работаете? Или учитесь?
РОМАН. Работать хочу. Пока нигде. Ищу работу.
ИРИНА. А адрес кто Манин дал?
РОМАН. А я три дня как сюда приехал, ходил по улицам и спрашивал, кто пустит на квартиру. Потом подошел сюда на угол, в киоск мороженый, купил мороженое и спросил продавщицу. А это была Мария Сергеевна. Она говорит: «Иди ко мне, сынок, я одна живу.» Вот так. Она добрая. Добрая женщина.
ИРИНА. Маня-мороженка? Добрая… (Молчит.) А что ж вы по улицам ходили? Вы ведь так бы и год могли бы проходить… А?
РОМАН. Ну и ходил бы. Мне все равно. Что же.
ИРИНА. А спали где? На улице?
РОМАН. Нет, не на улице. Три ночи на лавочке. В парке.
ИРИНА. (смеется.) А парк - это не улица?
РОМАН. (молчит.) Парк? Нет, не улица. Парк - не улица. (Пауза. Роман чихнул.) Нет, вы серьезно спрашиваете?
ИРИНА. Простота. Святая. Святая простота. А откуда вы к нам приехали? Издалека?
РОМАН. (молчит.) Издалека.
МОЛЧАНИЕ.
ИРИНА. Ясно. Серьезный молодой человек. Слов на ветер не бросает… Роман… Ро-ман. Ро-ман. Ро-ман. Дядя Рома всех порoмит, перерoмит, выромит… (Выпила.)
РОМАН. Нет, я могу вам сказать. Могу, да. Только вы обещайте, что моим родителям не напишете.
ИРИНА. Да что ж я пионервожатая? Зачем я вашим родителям писать буду?
РОМАН. (Подошел близко к окну, шепотом.) Я из дома сбежал! Честное слово! Я никому не говорил, только вам! Обещайте, что не скажете Марии Сергеевне! У меня сейчас и денег нету за квартиру платить, я ей сказал - заработаю: отдам…
ИРИНА. Какая прелесть! Чудо-мальчик! (Хохочет.) Заманали родители, он и сбежал! Надо в Америку сбегать, а вы к нам… Все мальчишки в Америку сбегают…
РОМАН. Я не мальчишка. (Чихнул.)
ИРИНА. (Смеется.) Ах, извините!
РОМАН. (Помолчал.) У нас маленький городок. Как райцентр. Не могу больше там жить. Тут - большой город, тут - тут хочу жить… Тут - как Америка…
ИРИНА. (Смеется.) Да, да! Америка! Америка! (Поет) «Один аме-ри-ка-не-ц! Засунул как-то палец и вытащил оттуда…» Ладно, потом, попозже допою. Ну, что? Хотите выпить?
РОМАН. Серьезно?
ИРИНА. Серьезно!
РОМАН. Если серьезно - хочу. Надо выпить. Переволновался я так за все эти дни, вообще, в натуре… Выпить - ништяк сейчас… (Чихнул.)
ИРИНА. (Смеется.) «Пиджачок»! Уы-уа! Прелесть - «пиджачок»! «Пиджачочечек»! Ну, давайте, заходите в гости, что ж теперь с вами делать, все равно не спим…
Роман пошел в подъезд.
Нет, нет, залазьте в окно… Роман! Так роман-тичнее! Ро-ман! Ром-антика! Ро-кам-боль! Ром-штекс! Ром-овая баба! . .
Смеются оба. Роман пробует залезть в окно, сорвался на землю, вскочил, отряхивается от пыли. Ирина хохочет.
РОМАН. Нет, вы серьезно меня в гости зовете?
ИРИНА. Ну, залезайте, залезайте давайте, а то я помираю от смеха…
Снова открылась форточка, теперь уже мужской голос: «Эй вы там, молодежь! А ну, прекращайте! Завтра на работу!»
(Негромко) Ключи потеряла, в окно лезу…
Мужчина: «Каждый день у тебя приключения…».
(Беззлобно, спокойно.) Пошел к матери.
Форточка захлопнулась, Ирина смеется.
(Роману, который, наконец, взобрался на подоконник.) Простите, Роман-тико, но с ними надо разговаривать на их языке… Понимаете, их мен-та-ли-тет таков, что иначе они не понимают… Знаете, какая у него фамилия, у этого? Не поверите! Как на нашей рекламе: Иван Повидло! Менталитета у моего соседа Ивана Повидло нет совсем! Отсутствует! Не было и нету! Безментальное Повидло! (Смотрит Роману в глаза, хохочет.) Добро пожаловать в мой «Замок одиночества». Ро-ман. Ро-ман. Про-за. Сти-хи.
Роман слез с подоконника, встал в комнате у окна, смотрит на Ирину.
РОМАН. А вы?
ИРИНА. Что - я?
РОМАН. А как вас зовут?
ИРИНА. Я разве не сказала?
РОМАН. Нет.
ИРИНА. Ах, искьюз ми! Брюнегильда Повидло.
РОМАН. (чихнул три раза.) Как?
ИРИНА. Íутка. Юмор. (Хохочет.) Клеопатра, я хотела сказать. Можно просто, по-домашнему - Клепа. Тоже Повидло… Мы с моим соседом однофамильцы.
Смотрит Роману в глаза.
А вы - дылда. Из окна я смотрела на вас - вы совсем маленький были росточком… А сейчас вижу - ничего… Тут - до потолка.
РОМАН. (улыбается.) Нет. До потолка мне еще далеко. Тут высокие потолки.
ИРИНА. Какой «пиджачок», какой, какой… Жалко, что не светловолосый. Обожаю беленьких…
Роман чихает безостановочно. Ирина хохочет - умирает.
РОМАН. Нет, серьезно, как вас зовут?
ИРИНА. Забарaл. Пристал, как банный лист. Ладно. Хорошо, уговорил, черт красноречивый. Ирина меня зовут. И-р-и-н-а. Можно - Ираида. Можно - Ирэн. Ирэн - лучше… Ирина-перина. Ирина-картина. Ирина-балерина. Ирина-бамбина. Стихи! Ирка-шмокодявка. Как хотите… (Хохочет.)
МОЛЧАНИЕ.
(удивленно.) Зачем вы руку протянули мне?
РОМАН. Руку?
ИРИНА. Ну, не ногу, а руку, руку вы мне протянули. Зачем?
РОМАН. Чтоб пожать.
ИРИНА. Зачем вы хотите жать мне руку?
РОМАН. Не знаю. Мужики всегда руки жмут друг дружке, когда здоровкаются.
ИРИНА. Мужики здоровкаются? Где вы тут «мужики» увидели? Я ведь вам не «мужики»! Зачем вы протянули руку, ну-ка, сказал? Отвечайте немедленно?
РОМАН. Не знаю.
ИРИНА. Не знаю? Какой быстрый. Сразу надо руки жать… Безобразие!
РОМАН. (молчит.) Нет, ну, серьезно, а?
ИРИНА. Ну, что, что серьезно?
РОМАН. Ну, когда знакомятся, надо ведь руки пожать…
ИРИНА. Да кто вам это сказал? Что вы такое придумали? Только вошли в квартиру и сразу же кидаетесь руки жать?! Ворвались, понимаете ли, в мой одинокий замок, в мое одиночество, в мои тайны и сразу же начинает руки жать? Да вы у меня спросили, хочу ли я этого? Да что вы себе позволяете? Как вам не стыдно? Что такое?! Завтра все скажут, что нужно целоваться взасос, когда знакомишься с незнакомой мадам, так вы что же - кинетесь ко мне и будете меня взасос?! С поцелуями? Со слюнями, да? Да?!
МОЛЧАНИЕ.
РОМАН. (полез назад.) Ну, тогда я пошел, ладно… Я, наверное, не во время…
ИРИНА. Конечно, не во время! Конечно, ступайте! Ворвались к мадам, ночью, безобразие, с поцелуями, что обо мне соседи скажут, что подумают, а?!! Как мне в глаза Ивану Повидло завтра смотреть, а, а, а?!
Роман залез на подоконник, Ирина хохочет.
Какой дурак, Боже, какой дурак, какой дурак…
РОМАН. (чуть не плачет.) Нет, ну серьезно, а?
ИРИНА. Ромочка… Ку-ку в руку! Слезь с подоконника… Обманули дурака на четыре кулака… Ты шуток не понимаешь? Совсем? Абсолюмант?
РОМАН. Нет, я серьезно - шуток не понимаю. Серьезно, вы шутите?
ИРИНА. (передразнивает.) Нет, серьезно - шучу!
РОМАН. (спрыгнул в комнату.) Ну, испугали как… Тогда давайте вашу руку, серьезно познакомимся. .
ИРИНА. Руку? (Молчит.) Вот вам моя рука…
Роман держит руку Ирины. Молчат.
… и, если хотите - сердце… (Улыбается.) Я должна присесть?
РОМАН. Можно.
ИРИНА. Пожалуйста.
Присела, наклонила голову.
Вы всегда, через слово повторяете « серьезно». Вы очень серьезный? Да? Знайте, сэр, что я не люблю скучных и серьезных людей. Они отравляют жизнь. И если вы будете отравлять мне жизнь, то я вас, милостивый государь, быстро поставлю на место. Слышите?!
РОМАН. (молчит.) Нет, я все-таки пойду…
ИРИНА. Тут клинический случай. Полное отсутствие всякого присутствия. Это я про ваш юмор. Отпустите мою руку. (Помолчала.) У вас не рука, а ледышка. РОМАН. РОМАН. Ро-ман-чик… Ро-кам-боль… Ром. Рим. Дядя Рома всех порoмит, перерoмит, выромит…
РОМАН. (помолчал.) Тетя Ира всех поирит, переирит, выирит… (Чихнул.)
ИРИНА. А хорошо звучит: «вы-и-рит», да? (Хохочет.) Уж это-то я могу!
РОМАН. А?
ИРИНА. Вам надо согреться, Ромочка. Рюмочка! Рюмочка вина! Прошу!
Подала Роману фужер вина.
Садитесь.
РОМАН. Куда?
ИРИНА. На пол.
РОМАН. На пол?
ИРИНА. Конечно, на пол! Новая мода сейчас! По-китайски. Китай! Сегодня у меня тут Китай!
РОМАН. У вас хорошая квартира. А где вы работаете?
ИРИНА. Разве не видно по мне?
РОМАН. Нет.
ИРИНА. Посмотрите внимательно, ну?
РОМАН. (молчит.) Не знаю. Ну, серьезно, где?
ИРИНА. Садитесь! Дорогой гость! Гасим свет, зажигаем свечи - красота-а-а!
Сели на пол, на какие-то подушки, Ирина зажгла три свечи.
РОМАН. (помолчал.) Красиво у вас.
ИРИНА. (хохочет.) Непростой вы человек! Красоту ощущаете кожей!
РОМАН. А?
ИРИНА. Бэ.
РОМАН. Ну - так где?
ИРИНА. Что - где?
РОМАН. Работаете вы где?
ИРИНА. Я же вам сказала, что по моему лицу видно за километр, где я работаю. Смотрите, смотрите внимательнее, ну, ну, ну, ну, ну?
РОМАН. (молчит.) Не знаю.
ИРИНА. Ну, ну, ну, ну, ну? (Пауза.) Ну, конечно же, в публичке! То есть, в государственной публичной библиотеке! (Хохочет.)
РОМАН. Нет, серьезно?
ИРИНА. В натуре! В библиотеке имени Чехова. Ну, вы конечно же, не читаете книг и это, естественно, отражается на вашем лице. Как говорит наша заведующая: менталитет или, если хотите, ментальность, тех, кто не читает книг такова, что… такова, что… (Захлебывается от хохота.) А знаете, молодой человек, у нас в библиотеке книг непрочитанных - ужас как много! А вы не можете в библиотеку записаться, бессовестный! А там такие авторы! Я их всех не помню даже на лицо! Я их всех по каталогу ищу! Там такие книги стоят! Там их столько, этих книг… ну до потолка! До ебени матери, да! Знаете ли, у нас там книги такие вот толстые… и тонкие, и худые есть… и… и бледные!!!
Хохочет.
РОМАН. Вы все время шутите, теперь я понял! (Тоже смеется.) Нет, ну скажите что-нибудь серьезно, а?
ИРИНА. Милый, ну, не могу я без шуток. Жизнь веселая такая - кошмар! Ромочка. Рокомбольчик. К тому же весна. Сирень, цветет, спать не дает, звезды падают одна за другой, весна, весна, весна… Щепка на щепку лезет… Простите меня, я такая тарахтелка, все время болтаю и болтаю, вы не обращайте внимания… Мне и папа мой говорил всегда: «Ну и шалаболка ты, Ирка…» Я вам не говорила еще, что мой папа был космонавт?
РОМАН. Серьезно?
ИРИНА. Ну да! Я, правда, приемная дочь… А фамилия у папы оч-чень известная. Ее все знают. Иванов. Слышали?
РОМАН. Вроде.
ИРИНА. Он самый первый в космос летал. Знаете, да?
РОМАН. (помолчал.) А Гагарин?
ИРИНА. Ну-у, этот был второй! Папа - первый. Но газеты не сообщали о его полете, он был засекречен… Ах, это такая длинная история, я вам потом расскажу ее! Нет, в двух словах, запутанно и спо-нтан-но расскажу сейчас… Короче: мой папа миллионер. Да. Настоящий папа. Я его дочка. Он скоро приедет… Нет, нет, приплывет за мной на белом-белом пароходе… (Поет.) «Америка России подарила пароход!!! Ча-ча-ча!!! Огромные колеса, но ужасно тихий ход!!!! Ча-ча-ча!!!» (Хохочет.) Да, Ромочка. Мой папа - амери-канец. Да, да, я передумала, сегодня - не Китай, сегодня - Америка!
РОМАН. А?
ИРИНА. Бэ. А вчера был Китай! Знаете, что осталось от Китая? Смотрите!
Неверной походкой пошла к кровати, вытащила из-под нее большой картонный ящик, поставила его между Романом и собой. Огоньки свечек трепещут. Ирина сделала несколько пассов над ящиком. Смеясь, достает из ящика бумажные цветы, куски шелковой материи.
Посмотрите, Ромочка… Это сокровище… Осторожно, не помните… Золото… Мое золото… Мое приданое…
РОМАН. А зачем вы это купили?
ИРИНА. Я не покупала. Я сама сделала. Когда чай открываешь, там в коробочке всегда бумажка золотая. Золотинка называется. Зо-ло-тин-ка. Я эти золотинки собираю всю жизнь. Не могу выкинуть золото на помойку. И делаю себе цветы. Золотинки, золотинки, золотинки…
РОМАН. (молчит.) А эти - они не из золотинок?
ИРИНА. А эти - из конфетных фантиков. Фантики тоже нельзя выбрасывать. Вот, какой синенький фантик, шоколадная конфета под названием» Ласточка»… Мои любимые в детстве конфеты, сейчас таких не выпускают… «Ласточка», «Ласточка»… Она летит в небе, легкая, воздушная, свободная… Видите? В синем небе синяя ласточка… А это - «Утро в сосновом лесу», а это - «Гусиные лапки», а это - «Мишка косолапый»… Нравится?
МОЛЧАНИЕ.
РОМАН. А зачем вы это?
ИРИНА. Некрасиво, разве? Смотри, как светятся, а?
РОМАН. Красиво. Но мне как-то боязно…
ИРИНА. Боязно? Почему?
РОМАН. Они как покойницкие… На венках такие же…
ИРИНА. (Молчит.) Выдумал. Не похоже. Ты врешь, Ромочка. Покойницкие - когда жутко… А тут - радостно… Горят, горят мои цветочки! Я их делаю много лет и так люблю рассматривать… Китай! Китай! Америка! Европа! Сингапур! Египет! Выдумал тоже -покойницкие, говорит! Глупый какой… Посмотри, как блестят! Как у кота яйца блестят! (Хохочет.) Ах, простите, менталитет моих соседей действует на меня, нет-нет, да и скажу гадость!
Смотрит на цветы, перебирает их в руках, улыбается.
Знаешь, милый Ромочка, что у нас за дом? Скоро узнаешь, да, да! О-го! Сплошь пролетариат тут, Ромочка. Ты скоро со всеми познакомишься… Это я просто, чтоб ты знал, какая публика тут… Знаешь, как весело живут? Ого-го! Спиваются, убиваются, вешаются, топятся, дерутся, убивают друг дружку. Вот возьми пистолет, выстрели - никто даже не проснется. В форточку выглянут, скажут: «Тихо, завтра на работу, спать дайте! «, и все. Привыкли. Мне в дверь звонят когда - я пугаюсь. Не потому, что грабителей боюсь - нет, пусть грабят, убивают, мне все равно, у меня нечего грабить. А потому, что опять, думаю, на венок деньги собирают, опять, думаю, кто-то помер, убили, зарезали… Вот так. А где-то там -Америка, Китай, Австралия, и прочие, прочие удовольствия… Где-то там еще Луна, где-то звезды зеленые, а тут - вот. (Пауза.) Видишь, что тут? Про каждого роман можно написать. У Мани вот у твоей дочка была, выпивала часто. Маня привезла ее с фронта в животе. Маня санитаркой была. Привезла дочку. А год назад, Ромочка, дочку поездом раздавило. Пьяная она была, дочка-то Манина… Раздавило. Как Маня мне всегда ревет: «Ее поездом зарезало-о-о, кишочки выдавило-о-о…» Короче: живем в лесу, молимся колесу… (Пауза.) Ах, молодой человек… Понимаешь, Ромочка? Полное отсутствие ментальности…
МОЛЧАНИЕ.
(Ирина встала, идет по комнате.) Понимаешь, Ромочка, как трудно мне приходится среди этих людей? Ведь мой папа, как я тебе уже сказала - американец…
РОМАН. (Молчит.) Нет, серьезно?
ИРИНА. Ну, что, неужели ты не чувствуешь, что во мне бежит, кипит, капает, булькает, плещется через край голубая кровь? Не чувствуешь, «пиджачок»? А ну, посмотри мне в глаза?
МОЛЧАНИЕ.
РОМАН. Вот сейчас почувствовал…
ИРИНА. Ну вот! Теперь смотри дальше!
Открыла дверцу шифоньера, достала огромное пушистое красное боа, запахнула его на шею.
Видал?
Идет, покачиваясь, по комнате.
Натуральный страусиный пух! Из Австралии! И если какая-нибудь сука завтра во дворе скажет тебе, что это у меня курица - плюнь ей в глаза! Страус! Натуральный! Бегал по саванне, его поймали, гада, ощипали и снова пустили на волю, вот так, понял? Так и носится теперь с голым задом по жаре, меня каждый день проклинает, говорит: «Чтоб тебе пусто было с твоей красотой!!!» Это все, что мне осталось на память от папы. Было это положено, Ромочка, в мою колыбельку, в коляску и я с этим страусом была подброшена к чужим людям, на произвол судьбы…
Плачет.
Ты пей, пей… Это «Бордо», из Парижа, специальным самолетом мне привезли… Знаешь, как было, Ромочка-Рюмочка? Меня выкрали от папы. Это было как раз то сложный, трудный для нашей страны период, когда американская мафия очень тесно переплеталась в то время с узбекской мафией, а узбекские мафиози - с русскими… Клубок змеюк поганых! Понимаешь? Вот меня и выкрали тогда. От папы. Это был международный скандал, Ромочка! Да, да! Все газеты писали и моя фотография на первой странице: детское наивное лицо с испуганными глазками на лбу, в глазках ужас, отчаяние, горе, мука, тоска… . И вот такие длинные белые кудри у ребенка - до самой задницы! Прическа называлась, как сейчас помню: «Я у мамы дурочка!» Нет, не так, прическа называлась «Не одна я в поле кувыркалась, не одной мне ветер в попку дул!»..
Хохочет.
РОМАН. (Тоже хохочет.) Нет, ну расскажите правду?
ИРИНА. Ну, куда тебе еще правдивее-то?
РОМАН. Нет, я серьезно не понимаю, вы - кто?
ИРИНА. Шамаханская царица!
РОМАН. Кто?
ИРИНА. Конь в пальто!
РОМАН. А?
ИРИНА. Бэ! Слушай дальше! Я как сейчас помню: мы ехали в Россию по морю! Огромное синее море, и ласточки летают низко - низко, синие ласточки по синему небу, и мне кто-то сказал по-английски: «В-уасточки низко в-улье-тяют - быть дождю… «И тут как хлынуло! Как хлынуло! Воды на пароходе нашем было - по горло всем! Ужас! Чуть не утопило нас! Но мы выжили почему-то… И вот мы едем дальше в Россию. Море такое, значит, пароход… Нет, нет, нет, ты еще подумаешь, что мне семьдесят лет. Нет! Теплоход! Или тепловоз, я забыла! И вот, Ромочка, подьезжаем мы к России и стоят, вижу я, на берегу россияне и россиянки. Ты не поверишь, Ромочка, ну, грязные-ии, ну, блин, как собаки! Как свиньи грязныиии!..
Хохочет.
И стоят они, ковыряют в носу. Нет, в носах. Я и говорю тогда: «Папа, что это? Что это такое?»… Он говорит: «Это и есть россияне и россиянки с их знаменитой на весь мир русской душой! «Я как вскрикнула! Дитя была, а все понимала уже. Вскрикнула и спросила: «Папа, а где же их менталитет?! «Нет, нет, вру, папы не было, был кто-то из мафии, я забыла! Ведь это было… десять лет назад, мне только-только исполнилось восемь лет! Ну и вот, дальше! Этот кто-то из мафии, ну всю дорогу, козел, держал меня, девочку крохотную, под прицелом пистолета! Нет, автомата! Ну, короче, высадились мы на берег России и тут началось, и началось, и началась заваруха… Сначала сталинизм, потом застой, потом перестройка - ужас! А меня отдали на воспитание одному полковнику КГБ. Он был космонавт. Да, да! Весь этот дом принадлежал ему. Вот там, где ты живешь - была моя спальня, моя детская комната. Вся квартира Мани принадлежала мне одной… (Молчит.) Я никогда не хожу в гости к Мане-мороженке. Не могу… Не могу смотреть на стены, на эти потолки в ее квартире, не могу слушать, как Маня ноет про свою жизнь… Не могу, Ромочка! Не могу я их всех, Богом проклятых, соседей моих, слушать, не могу, повеситься мне хочется от их рассказов… (Тихо.) Как мы хорошо жили, когда я была маленькая… Какое у меня было теплое тихое детство… И как я быстро постарела, как быстро, Ромочка, в один день… (Пауза.) Ну, дальше расскажу тебе… жили мы тут с папой полковником жили, но тут грянула революция и нас раскулачили к херам собачьим. Папа сразу умер к ебене матери и весь наш дом заселили Манями-мороженками…
РОМАН. (хохочет.) Теперь понятно! Это все была шутка! У вас хорошее настроение!
ИРИНА. (молчит.) Íутка? А теперь посмотри сюда, «пиджачок».
Достала из ящика стола пистолет, направила на Романа.
А ну-ка, руки вверх…
Пауза.
От первого папочки в наследство мне досталось боа, а от второго - это вот…
Молчит, улыбается.
Если ты думаешь, что это зажигалка, то ошибаешься… Работает, как часы… Я им еще ни разу не пользовалась, но думаю, когда мне понадобится, он выполнит мое желание…
Помолчала, повертела пистолет в руках, сунула в ящик.
МОЛЧАНИЕ.
РОМАН. Напугали как…
ИРИНА. (идет по комнате.) Пей. Сколько тебе лет?
РОМАН. Двадцать.
ИРИНА. Врешь. Ну да ладно. Плевать. Итак, Ромочка, начали! Представь себе такую картинку…
Закуталась в лиловый кусок шелка.
Это мой любимый цвет, кстати, если ты захочешь сделать подарок… лиловый цвет. Ли-ло-вы-й цвет… У сирени лиловый цвет тоже. Ну, или синий, ближе к ли-ло-во-му… Ли-ло-вый цвет… Ли-ло-вый. (Молчит. Весело.) Итак, мы с тобой в Америке. Ты - сын президента, я дочь миллионера… Встретились. В сказочном загородном одиноком замке. Так он и называется: «Замок одиночества»… Только не «Одно-ночества», а «Один-ночества»… Понял? Не спутай! Ну? Добрый вечер господин Роман…
РОМАН. (Молчит.) Что я должен говорить?
ИРИНА. Приличные люди, дети президентов, когда встречаются с кем-то, всегда говорят: «Здрасьте…»
РОМАН. (Молчит.) Поздоровкаться надо?
ИРИНА. Да, да, поздоровкаться надо, «пиджачок»… (Прислушалась к музыке, которая звучит в ресторане «Ландыш».) Слышишь? Нет, нет, послушай! Как хорошо… Как кстати, как вовремя эта музыка из родимого ресторана с поэтическим названием «Ландыш»… Ну?
Роман молчит.
Итак, итак, итак, итак - «Замок одиночества». Вечер. Свечи. Музыка. Я в боа. Ты во фраке и с черной бабочкой на шее. Добрый вечер, господин Роман…
Роман долго молчит. Улыбнулся.
РОМАН. Здрасьте.
ИРИНА. Не «здрасьте», а - «Добрый вечер, Ирэн…»
РОМАН. (Молчит.) Добрый вечер, Ирэн…
ИРИНА. Добрый вечер, милый. Прекрасная погода, не правда ли?
РОМАН. Правда.
ИРИНА. Когда цветет сирень - у меня светло на душе, милый. А как тебе этот чудный запах? Ты чихаешь, я знаю…
РОМАН. Нет. У меня тоже светло на душе…
ИРИНА. Правда? Милый, чтобы встретиться со мной, ты ехал в этот замок на машине… Вон она стоит, у белой террасы, возле голубых елей, я вижу. Красная «Тойота»…
РОМАН. Да, красная.
ИРИНА. Ты вошел и сразу ворвался сюда этот горький запах кожаных вещей. В дорогу ты надел кожаную куртку, кожаные перчатки и высокие кожаные сапоги. Твоя одежда так резко, пронзительно пахнет. Кожаные перчатки и кожаная куртка, кожаная куртка и кожаные сапоги… Есть в этом что-то необычайно грубое. Еще от тебя пахнет гарью, бензином, придорожной полынью и пылью, пылью, удушливой пылью… . О, этот запах! Только что здесь пахло черемухой, сиренью, свежим вином, виноградом, свечами и яблоками, пахло чистым мальчиком, а теперь…
РОМАН. Ты была не одна? Здесь был мальчик?
ИРИНА. Ах, не ревнуй! Был тут один мальчик. Его звали почти как тебя. Тебя - Рoман, его - Ромaн… Он, правда, был беленький, белобрысый. Обожаю светловолосых… У меня с ним был маленький ро-ман… Но дальше… Милый, прошу тебя, пообещай мне, что ты больше никогда, никогда, никогда не будешь ездить на автo. Пожалуйста! Лучше на велосипеде. Это романтичнее и полезнее для природы. Я сяду на багажник твоего велосипеда и ты меня повезешь отдыхать - купаться и загорать… Куда-нибудь в Арканзас, в Лексингтон, в Вашингтон, в Миссисипи… Нет, это не солидно, на багажнике велосипеда. Я дочь миллионера, ты сын президента и что же мы, как босяки? На лисапете? Фу! Нет. Ну, ладно, продолжим беседу. Милый, как дела у твоего папочки президента? Он договорился, наконец, о чем-нибудь с этими росси-ана-ми, которые постоянно вооружаются своими страшными зверскими ракетами?
РОМАН. (Помолчал.) Об этом писали наши газеты.
Ирина хохочет.
ИРИНА. Ого-го! (Пауза.) Я не читаю газет.
РОМАН. Я тоже.
ИРИНА. Какой вы грамотный.
РОМАН. Такой я грамотный.
ИРИНА. Я сам с усам?
РОМАН. Я сам с усам. (Чихнул.)
Смеются.
ИРИНА. Мы с тобой далеки от политики, милый.
РОМАН. Мы думаем о любви, милая.
ИРИНА. Политика - это смерть, милый.
РОМАН. Любовь - это жизнь, милая.
Улыбаясь, смотрят друг другу в глаза. МОЛЧАНИЕ. Ирина хохочет.
ИРИНА. Я сам с усам?
РОМАН. Я сам с усам.
ИРИНА. (помолчала.) Ромочка, да ты не»пиджачок»… Неплохо получается… Дядя Рома всех порoмит, перерoмит, выромит! Дальше, дальше! Скажи, милый, сколько милльенов долларов у твоего папочки на счете?
РОМАН. В банке?
ИРИНА. Ну, конечно, не в чулке! Ну да - в банке! Но только в бан-ке, а не в бан-ке!
Показала руками, хохочут оба.
Ну, сколько? (Пауза.) Ну, что ты напряг извилину, милый? Ты должен знать такие вещи про папочку. Ну?
РОМАН. (молчит.) Пять. Нет, кажется, десять…
ИРИНА. Фи! Фи! Фи! Фи! Фи! А у моего - сорок, вот такушки! Но! Но! Но! Это ничего, ничегошеньки не значит! Ведь мы любим друг друга, а это, и только это, главное в нашей жизни! Как ты думаешь, милый, твой папа-президент разрешит тебе жениться на дочери простого задрипанного американского миллионера?
РОМАН. Он будет счастлив соединить капиталы.
ИРИНА. Ого?!
РОМАН. Ого.
ИРИНА. Ого-го?!
РОМАН. Ого-го.
Хохочут.
ИРИНА. Ну, конечно, он преследует свои меркантильные цели, этот твой папочка, гнусный капиталист! Но нам-то, двум влюбленным - это на руку! Мы поженимся и будем счастливы! Наша свадьба! Я в белом платье за милльен долларов! Отпад! Все падают от зависти налево и направо! А ты их штабелями укладываешь! И я стою на сцене и пою: «Америка России подарила пароход!!!! Ча-ча-ча-ча!!!! Огромные колеса, но ужасно тихий ход!!!! Ча-ча-ча-ча-ча!!!»
РОМАН. А что это за песня, милая?
ИРИНА. Не бери в голову! Эту песню пели сто лет назад и я пою сегодня песни моей молодости! Ах, я разболтала тебе все тайны!
Кружится по комнате. Остановилась, протянула руку Роману.
Милый, дай мне руку! У меня голова кружится от счастья… Прости, милый, что у меня такие красные руки, грубые красные руки… Понимаешь, моя прислуга в отпуске и я сама, самолично, как крестьянка, а не миллионерша, сама сегодня мыла посуду, стирала белье, вытирала пыль… Прости меня. Думаю, скоро слуги вернутся и я больше никогда не буду делать эту грязную-прегрязную работу…
Смеется.
РОМАН. У тебя очень красивые руки.
ИРИНА. Серьезно?
РОМАН. Серьезно.
ИРИНА. Абсолюмант?
РОМАН. Абсолюмант.
МОЛЧАНИЕ.
ИРИНА. Ах. Милый, скажи теперь с сожалением: «Ах!»
РОМАН. Что случилось, дорогая?
ИРИНА. «Ах!», говорю я горько и мое «ах» летит и замирает в самом дальнем и пыльном запаутиненном уголке «Одинокого замка»! … Мое печальное» ах»проплывает по всем дорожкам и аллеям парка и прячется в темной рощице у горы… Ах, милый, ах!!!
РОМАН. Что такое, дорогая?
ИРИНА. Ах, милый… Маленькое несоответствие… Я забыла, мой бо-ой… нет, бой-бич… забыла совсем я, что я старше тебя…
РОМАН. Ерунда.
ИРИНА. Ты так считаешь?
РОМАН. Конечно. Чепуха.
ИРИНА. Нет. Все не так просто, дорогой. Я превращусь в гнусную старую старуху, а ты все еще будешь молодцом и ты меня возненавидишь, возьмешь грех на душу да и отравишь, высыпав из перстня с сапфиром в мой бокал с оранжадом несколько кристаллов цианистого калия и - я гикнусь! Перекинусь! Или, что еще хуже в сто раз, ты возьмешь и пристрелишь меня из этого вот пистолета, как собаку… Нет! Мы должны быть одного возраста, чтобы потом умереть в один день, нажившись на белом свете до отвала… Понимаешь? И я знаю выход! У папы моего много мильенов и он может дать мне парочку-троечку-четверочку миллиончиков, чтобы я сделала бы себе тран-сплан-та-ци-ю…
РОМАН. Нет. Нет.
ИРИНА. Почему? Почему ты так резко сказал «Нет» ?
РОМАН. Потому что - нет.
ИРИНА. Ты не хочешь, милый?
РОМАН. Мне страшно. Резать твое тело ножом… Нет. Нельзя.
Ирина молчит, смотрит, улыбаясь, на Романа.
ИРИНА. Вот тебе и «Ваня-питерский»… Вот тебе и «пиджачок»… Нет. Ро-ма. Ро-ман. Роман-чик… Манн. Мэн. Ро-мэн. (Пауза. Быстро.) Есть выход, другой выход. Очень просто. Те же самые миллиончики помогут нам с тобой, дорогой. В Сан-Франциске или в Чикаге - я забыла! - есть один НИИ. Научно-исследовательский институт. Они проводят опыты над обезьянами. Замораживают их. Чтобы они не старели. И вот меня тоже заморозят, как макаку-черную-каку. За бабки, конечно же… И вот потом, потом, потом, потом, потом, когда тебе будет столько же, сколько и мне сейчас…
РОМАН. Сколько?
ИРИНА. Военная тайна!
РОМАН. Нет, серьезно, сколько тебе?
ИРИНА. Тихо, господин сын президента Соединенных штатов Америки… Что с вами? Ты мне не тычь, я тебе не Иван Кузьмич. У Ивана Кузьмича голова из кирпича… Ясно?
РОМАН. (Молчит.) Ясно.
ИРИНА. Обиделись, сэр? Соблюдайте приличия и я не буду вас отшивать.
РОМАН. Сколько вам?
ИРИНА. Дальше! Когда тебе будет столько же лет, сколько мне сейчас…
РОМАН. Сколько?
ИРИНА. (не слушает.).. и эта цифра будет спрятана в черном конверте, в сейфе, в подземельи этого НИИ, чтоб никто не догадался, что эта песня обо мне, так вот, когда мне будет столько же, сколько мне сейчас, мы и поженимся… То есть, я заморожу себя, а потом разморожу. Сь. Сь. Да, да, - «сь», «сь»… Как камбалу, как мойву, как хек меня будут держать в холодильнике много лет… Грустно! Одиноко! Холодно! (Хохочет.) Какая я пьяная стала! Как хорошо мне стало, Ромочка милый! Как хорошо! Америка России подарила пароход… Огромные колеса, но ужасно тихий ход… Хелло-у, Долли!!! Ты пришла-а, Долли!!!! Та-тра-та-тра-тра-та-та! … (Кружится. Остановилась.) Ты обещаешь мне, что не станешь, что не будешь мне изменять, пока я буду там, в морозилке? Нет? Посмотри мне в глаза, милый? Не плавай по поверхности моих глаз, посмотри мне в глаза, ну?! . . Нет, не в глаза, посмотри мне в душу, а я в твое сердце и пообещай мне…
РОМАН. Обещаю.
Ирина пьет вино, ходит по комнате, качается.
ИРИНА. Пообещал. Пообещал. Дерьмо. Мне тоже один пообещал, дерьмо… Все вы дерьмо на палочке. Пообещал он… Не ври. Не ври. (Молчит. Негромко шепчет.) Америка России подарила пароход, огромные колеса, но ужасно тихий ход… Так я тебе и поверила, Ромочка… Обещаю, люблю, до гроба вместе, мы ангелы, не люди… Да, да! Да, да… Так и поверила. Так прямо и побежала замораживаться, в мойву превращаться, оставив тебя тут… Íиш тебе. Врешь, дерьмо… Все врете…
МОЛЧАНИЕ. Ирина смотрит в окно, курит, ветер трогает ее волосы.
Однажды ты встретишь девочку, полюбишь ее. И однажды ненадолго уедешь. Потом вернешься. И все, кажется, нормально будет. Но пока тебя не было - она изменила тебе. Из любопытства, похоти изменила. Ты вернешься, а она не расскажет тебе правды. И будет как ни в чем не бывало смотреть в твои глаза, улыбаться, целовать тебя, гладить тебя руками по плечам, по рукам, будет гладить тебя теми же ладонями, которыми вчера только, вчера она гладила другого… ласкала его, ложилась с ним в чистую постель. А на следующий день с тобой - как ни в чем не бывало… Милый Ромочка, какая ждет тебя и всех-всех страшная жизнь впереди. Стоит и дожидается, и ухмыляется, зубы черные показывает… (Бормочет.) Ее поездом раздавило, кишочки выдавило… Америка России подарила пароход… Америка России… но ужасно тихий ход… (Пауза.) Лучше умереть, лучше не появляться на свет, чем эти мука, мука, эта вечная Ложь…
Пьет из бокала вино, смотрит в темный двор.
Когда я много-много выпью, нажрусь, как следует, начинаю мечтать, летать и вижу наш маленький шарик из космоса. Маленький зеленый клубочек в черном космосе. Все такое крохотулечное вижу, крохотное. Как муравьишки все. Вот в Африке - черные муравьи, вот в Китае - желтые муравьи, вот в России - белые, бородатые, некрасивые муравьи. Ползут все по своим делам-заботам по зеленому шарику. Такие ма-а-аленькие. И дела у всех, заботы, любовь и смерть - крохотулечные… Но важные для муравьев. А над ними стоит огромная такая тетя в черном плаще. У тети в руках миллиард тоненьких ниточек. И она дергает за эти ниточки и все-все-все муравьи, все до единого - и черные, и белые-бородатые, и желтые, и синие, и пегие - все врут. Потому что зовут эту тетю «Тетя Ложь-тетя Смерть». И именно она-то и правит всем-всем в мире, милый… Если б знал ты, какая гадкая жизнь у тебя впереди, если б знал…
Пауза.
(бормочет.) Ее поездом раздавило, кишочки выдавило-о… Америка России подарила пароход… Музыка… Слышишь? Это любимая… Они всегда играют это, когда заканчивают вечер… Слышишь? Нет?
Ирина слушает музыку, которая несется из ресторана «Ландыш», подпевает.
Как я сегодня хорошо напилась, как мне хорошо… Буду спать спокойно, покойно, покойница, покойно… Во саду ли в огороде бегала собачка… (Смотрит в окно.) Опять звезда упала… желание, желание, желание… (Молчит.) Ах, сэр, простите меня, я отвлеклась! Дорогие друзья, мы продолжаем наш репортаж. Мы передаем его по всем каналам Интервидения. Работают все радиостанции! Мы в «Одиноком замке»… Здесь встречаются дочь миллионера и сын президента Соединенных штатов. Посмотрите налево, посмотрите направо… Свечи, красная «Тойота», яблоки, бабочка, фрак, зеленые аллеи… (Поет.) Оба-на, да оба-на, вся Европа е-ба-на!
Упала на диван, хохочет. Встала.
Простите… Простите меня, господа… Извиняюсь… (Тащит за собой по полу кусок шелка, снова идет к окну.) Какой запах… Как хорошо… Америка России подарила пароход… Огромные колеса, но ужасно тихий ход… Вот, привязалось… как хорошо… как хорошо…
Молчит, курит.
Самое отвратительное на свете, мальчик - женский алкоголизм… Ты его сейчас во всей красе наблюдаешь… Я как свинья в апельсинах ежевечерне… Где стол был яв-ст-в, там гроб стоит… Нет, где гроб был яв-ст-в, там стол стоит… (Хохочет.) А у нас над домом два ангела лепных… Они милуются сто лет друг с другом… У них крылышки отбиты, носы обломаны… Но я каждую ночь слышу шелест такой: свет везде погаснет и они взлетают! И улетают к звездам, Ромочка… Здесь, на земле, они только тянутся друг к другу, губки подставляют, не целуются на грешной земле, а уж там-то, на небесах - от души… Я выключаю свет и вижу, и вижу, и слышу, каждую ночь, каждую, слышу, как они улетают, как они любят друг друга… А утром возвращаются и замирают. Я сто раз слышала шелест их поломанных каменных крыльев… крыльев… Как я завидую им… Они сто лет так любят друг друга, две половинки, одно целое, любят, любят и не изменяют друг другу никогда, никогда, никогда - не лгут, не лгут… Села на пол.
Это что такое? Бомба взорвалась где-то?
РОМАН. (молчит.) Мотылек в стекло, в окно ударился…
ИРИНА. Мотылек… мотылек… Ночная бабочка мотылек… А мне показалось… (Пауза.) Ромочка? Ты засыпаешь?
РОМАН. Нет.
ИРИНА. Нет?
РОМАН. Нет.
ИРИНА. Нет - нет или нет - нет?
РОМАН. (улыбается.) Нет - нет.
ИРИНА. А может быть: нет - да?
РОМАН. Нет. Нет - нет.
ИРИНА. Нет - нет. Да - да, да, да. Нет, нет, нет… Вы поедете на бал? Да и нет не говорите… Не говорите… (шепотом.) Смотри, Ромочка… Паучок! Он на ниточке, на серебренной ниточке спускается с потолка, сюда, к нам, в нашу компанию, смотрите, Ромочка, какой он красивый, какой он крохотный, и ниточка у него серебренная и какая у него заботы посреди ночи важная… Он плетет свое серебренное гнездышко, для своей крохотной серебренной семьи… Это примета! Завтра мне будет письмо… Да, да!
Завороженно смотрит на паучка, который спускается в пламя свечки.
Да, завтра я получу письмо из Америки! Папочка нашел свою девочку! Он три миллиарда долларов угрохал, убабахал на ее поиски! Чтобы разыскать ее живую или мертвую! Он снарядил экспедицию, ес-пе-ди-сы-ю, в Китай, даже в Китай! Они там рогом всю землю китайскую перерыли. Они там всех китайских девочек перещупали, пережамкали, все искали дочечку папочке… Но ни одна из них, из страхолюдин, страшных, как германская война, не были похожи на меня, на красавицу! Тогда они пошли от Китая дальше, дальше - бац! - Россия-матушка бедная! Как вошли они в нее, так в штаны от увиденного и наклали: холодрыга несусветная, ложек-вилок нету, все руками жрут, зимой по городу все на лыжах ездят, потому что сугробы в три метра, а в сугробах медведи и волки, людей загрызают, да какие там люди, что-то непонятное, без мен-та-ли-те-та, а тараканы-клопы в России! Мама! Размером с тарелку тараканы-клопы, по улицам носятся, носятся, кровушку у всех пьют! А моли, моли кругом - ужас! Моль, как воробьи крылатая! Аэродромов нету, ес-пе-ди-сия, бедная, возле каждого города с парашютами прыгала на башки россиянам, на их башки сваливалась! И все искали и искали, и все спрашивали, и все спрашивали и спрашивали: «Где моя дочечка, где моя дочечка, где моя дочечка?!»…
Молчит.
Сгорел… Сгорел паучок…
МОЛЧАНИЕ.
Достала из кармана мелочь, считает ее улыбается.
А я все думаю, что это за музыка у меня в ушах, а это денежки, денежки, денежки в кармане бренчат, денежки, я всегда считаю мелочь, люблю считать мелочь… мелочь… Мелочовка… (Считает.) Десять, сорок, пятьдесят четыре… Пятьдесят четыре копейки… То есть, пятьдесят четыре цента… На «чай»… Пятьдесят четыре…
Пауза.
РОМАН. Мы поедем в загородный ресторан?
ИРИНА. А?
РОМАН. Мы поедем в загородный ресторан?
ИРИНА. Что ты сказал?
РОМАН. Милая, мы поедем с тобой в загородный ресторан?
Пауза.
Ирина смахнула слезы, улыбнулась Роману.
ИРИНА. Вы поедете на бал… «Да» и «нет» не говорите… Во-саду-ли-в-огороде… (Пауза.) Поедем. Конечно. Завтра все газеты напишут об этом. Дочь миллионера и сын президента обедали вчера в загородном русском ресторане «Дача»… Они слушали русские народные песни «Халя-маля, баля-маля», смотрели зажигательные танцы, «Казачок» и ба-балайку. А когда они ехали обратно, напишут газеты, он был за рулем… Ах, опять пахнет кожей, гарью, бензином, хорошо, что свежий ветер в лицо, он гонит прочь эти запахи и пахнет кузнечиками, свежескошенной травой, солнцем… Газеты напишут: она была в белом платье, на шее у нее был огромный белый шарф, ветер, ветер, ветер, автo открыто, шарф замотался на колесо и она была задушена, как Айседора Дункан. Сын президента рыдал у ее трупа… Она лежала, вытаращив глаза и высунув язык на пле-чо-о-о… Пиздец котенку, больше срать не будет… Точка. Вот и съездили в ресторан «Ландыш», итит твою мать…
Хохочет.
Все. Хочу спать. Иди домой. Надоело мне все, все, все… Нет, постой. Спойте мне песенку на прощание, вкуснопахнущий мальчик… Я спать хочу… Ну? Я хочу песенку на прощание…
РОМАН. Что спеть?
ИРИНА. Песенку… Песенку…
РОМАН. Какую?
ИРИНА. Какую хотите… Все равно. Хоть из радио - все равно, абсолюмант…
РОМАН. Я не знаю.
ИРИНА. Вспомните. Так грустно. Хочется песенку…
РОМАН. Серьезно?
ИРИНА. Серьезно. Пожалуйста. Песенку.
Сидит на полу, обхватив колени руками. Голову положила на колени, смотрит на Романа.
Молчат.
Роман вдруг негромко поет:
РОМАН. «Калинка, малинка, малинка моя. В саду ягода малинка, малинка моя».
Молчат.
ИРИНА. (улыбается.) Все?
РОМАН. Все.
ИРИНА. А дальше?
РОМАН. А я дальше не знаю.
ИРИНА. Да? Ну, тогда еще раз то же самое.
РОМАН. Серьезно?
ИРИНА. Серьезно.
РОМАН. (помолчал и снова негромко поет.) «Калинка, малинка, малинка моя… В саду ягода малинка, малинка моя…»
МОЛЧАНИЕ.
ИРИНА. Белиссимо… Как говорит итальянская мафия: белиссимо, белиссимо… Это, кажется, из репертуара Краснознаменного ансамбля песни и пляски, да?
РОМАН. (улыбается.) Не знаю.
ИРИНА. Калинка, малинка моя… Калинка… (Пауза.) Там еще есть продолжение…
РОМАН. (молчит.) Я не знаю.
ИРИНА. А я знаю. Под сосною, под зеленою спать положите вы меня… Спать положите вы меня… Спать положите… Спать… Скажи: «Бултых»…
РОМАН. Бултых.
ИРИНА. Бултых. Бултых. В омут - бултых… Бултых, бултых, бултых…
Дунула на свечку.
Бултых… Мальчик… Вкусный мальчик… Серьезный мальчик… «Пиджачочек»… Вкуснопахнущий мальчик…
ТИШИНА.

… Ангелы, что на крыше сидели, и впрямь, дождавшись общей темноты и тишины, очнулись, ожили, чмокнули друг друга звонко, на весь двор.
А потом, гулко хлопая полуобломанными крыльями, коряво взлетели и унеслись.
К звездам, в черное небо.

ТЕМНОТА.

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ
Вторая ночь


Ангелов свалили в кучу мусора возле дома. На том месте, где они сто лет стояли, теперь рваная дыра. Вдруг ни с того, ни с сего начался ремонт дома. Поставили леса, кое-где штукатурку сбили. Как заплатка на платье - выкрашена одна часть дома в другой цвет. Видно, решили попробовать, как будет этот цвет смотреться - светло-лиловый, невозможный. Попробовали, намазали и побросали все. И банки, и кисти, и лопаты - и все остальное. Кинули. Ушли спать.
Реклама осталась. По-прежнему по ночам просит «Покупайте джем-повидло, а??!!!.. Джем-повидло, а???!!! Покупайте, а-а-а??!!!»..
Снова ночь. Сутки прошли.
Ирина стоит у окна. Не улыбается, смотрит во двор. Она все в том же красном халате. Ветер волосы Ирины трогает.
Сирень доцветает.
Вышел из подъезда РОМАН. Сел на качели. Не смотрит на Ирину. У Романа на голове зимняя шапка.
ИРИНА. Все?
РОМАН. Все.
ИРИНА. Спокоен теперь?
РОМАН. Спокоен теперь. Добрый вечер.
ИРИНА. Да виделись уже с утра-то. Спасибо. Можно не здороваться. Ну и что?
РОМАН. Ничего.
ИРИНА. Ну, кому ты что доказал? Кто прибежал, кто увидел? Иван Повидло пришел, как выстрелы услышал, да? Пришел, поздоровался, денег на бутылку занял у меня и ушел. И все, все! Солнце не упало, земля не перевернулась. Нет! Маня пришла, про дочку снова рассказала. И все. Ну? Что ж ты делаешь, Ромочка? А?
РОМАН. Ничего.
ИРИНА. Думать надо, что делаешь. Ты ведь не мальчик теперь.
РОМАН. Не мальчик. Со вчерашнего дня. Спасибо.
ИРИНА. Идиот ты, Ромочка. Нашему полку прибыло. Ошибалась я. Еще один «пиджачок». Ошибалась. Черт с тобой…
Закрыла окно. Роман молчит. Подошел к окну, постучал. Ирина открыла. Смотрит на него. Молчат.
РОМАН. Добрый вечер. Я хотел сказать: добрый вечер сегодня.
Помолчали.
ИРИНА. У нас тут не Америка, у нас тут говорят «Здрасьте» и все. Понял? А не «Добрый вечер»… Ну, что молчишь? А? Можем поговорить. Пистолет я запрятала далеко, теперь больше не выстрелишь. Теперь можно спокойно и поговорить обо всем.
Пауза.
Не холодно тебе?
РОМАН. Не холодно.
ИРИНА. Может, шубейку какую дать тебе еще? (Пауза.) Забарaл ты меня, Ромочка, своей простотой. Если на сказать: простатой. Понял, нет? Ты нормальный? Нет?
РОМАН. Нет.
ИРИНА. Вот и я думаю: нет.
МОЛЧАНИЕ.
Спасибо тебе, Ромочка. Именины сердца ты мне сегодня устроил. Торчу сегодня, как елка в кексе. В жизни не могла подумать, что меня кто-то так ненавидеть может, как ты меня ненавидишь. За что? За что стрелял-то? За то, что было? Спасибо… Тихушник какой… Никогда бы не подумала на тебя, что так можешь… (Пауза.) Что ж у тебя руки-то так дрожали, Ромочка? Что ж ты так плохо целился?
РОМАН. Зачем вы наврали мне?
ИРИНА. Не « вы», а «ты». Тут у нас баров нету. Тут пролетариат. (Вздохнула.) Что я тебе наврала? Ты и сам все видел. Куда ж ты смотрел? Что молчишь?
МОЛЧАНИЕ.
Устала я. Устала я. Понял?
РОМАН. Много работы в библиотеке?
ИРИНА. От другого устала. Не ходила я сегодня в библиотеку, по твоей милости. А ведь там работы - ужас сколько без меня стоит. Только и знай книжки читай, наяривай… Ну, теперь и из библиотеки уволят, раз прогуляла сегодня…
РОМАН. Маня-мороженка сказала мне, что вы в «Ландыше» посудомойкой работаете. Помои выносите… Да?
МОЛЧАНИЕ.
ИРИНА. Вот оно что. (Смеется.) Ну, понятно. Ты что же, всерьез все принял? Что вчера было? Всерьез? Не смеши меня… Всерьез? Это ж все шутка была, игра, по пьянке… Само собой, что по пьянке играть надо. Или что, по-твоему, выпить, сесть и сидеть, в стенку смотреть? Чтоб потом полезть на нее? Игра была. Понимаешь?
РОМАН. Ложь.
ИРИНА. (быстро, зло.) Что - ложь? Какая ложь? Не «ложь», а игра, вещи разные. Ишь, ложь…
МОЛЧАНИЕ.
Вот почему ты за пистолет схватился, прибежал… Вот оно что… Маня сказала… Ну, ладно… Стреляй-не стреляй: напрасно. Никому дела нет, я же тебе говорила: никому дела нет. . Ну, напугал меня, дырку в стенке сделал и все, все… А если б убил? Посадили бы и вся твоя молодость к коту под хвост… Вот оно что. Маня рассказала… Понятно… А тебе с графиней хотелось? Дохлый номер. Все хочут с графинями, никто не хочет с посудомой- ками спать, вот горе… А посудомоек больше, чем графинь. Понял? Прибежал, глаза бешеные, пистолет схватил, давай палить… Что еще Маня про меня рассказала?
РОМАН. Зачем вы так наврали мне? Я же все серьезно… Вы же сами… самое страшное - когда врут… И сами же…
ИРИНА. Серьезно?! (Хохочет.) Ах, простите, пардон, бывает… Я тебе вчера сказала, что я - графиня? Ах, пардон! Бывает. Находит затмение после пятого стакана, графиней себя чувствую. Забываюсь. Простите. Исправлюсь. Виновата.
РОМАН. Наврали, наврали, наврали…
ИРИНА. Наврала.
РОМАН. Все наврали.
ИРИНА. Все наврала.
РОМАН. Наврали.
Ирина молчит, курит, пьет вино. Улыбается.
ИРИНА. Рубашечка у тебя красненькая. Симпатичненькая. Только я красный цвет не люблю. Он мне об одном веселом борделе моей юности напоминает. (Смеется.) Понимай все так, милый, как хочешь. Понимай - врала, понимай - не врала. Все равно мне. Только, может, в том-то и дело: не врала. Что-то, может, и придумала, а вообще-то, Ромочка, ночью когда мы… Ладно, не буду, а то снова палить в меня начнешь…
РОМАН. Что?
ИРИНА. Ничего. Так. Все. Уехали.
РОМАН. Что?
ИРИНА. Во саду ли, в огороде, бегала собачка. Хвост подняла, навоняла, вот и вся задачка.
РОМАН. Что?!
ИРИНА. Не ори. Тихо, Маша, я - Дубровский. Понял?
Ходит по комнате. Молчат.
РОМАН. А пистолет откуда?
ИРИНА. Во саду ли, в огороде… Во саду ли, в огороде бегала собачка… Бегала… Хвост подняла… (Пауза.) Пистолет-то? Выкрала я его у одного козла, который не хотел платить за счастье быть со счастьем в счастье. Понял?! Так просто выкрала, на память, чтоб чаще этого козла вспоминать. Думала, не работает пистолет, думала, это игрушка, а сегодня вижу - работает. Во саду ли, в огороде бегала собачка… Во саду ли в огороде… Смешно. Жалко, что руки у тебя дрожали, Ромочка. Жалко. Ну да ладно. Сама как-нибудь… Ладно, замнем для ясности все, замнем… У меня, Ромочка, целая коллекция всего-всего, чтоб вспоминать вас - всех, всех, всех, всех… Вот о тебе не будет, мальчик, воспоминаний… Обидно, досадно, да ладно… Прощай, радость…
Закрыла окно, прошла к дивану, села, достала из кармана мелочь, считает ее. Роман подошел к окну, стучит. Ирина открыла окно.
Что?
РОМАН. Мне все равно.
ИРИНА. Что тебе все равно?
РОМАН. Кем вы работаете - все равно.
ИРИНА. И мне все равно. Все равно.
РОМАН. Я мимо целился. Я не в вас. Я не хотел вас… Простите…
Заплакал. Ирина молчит.
ИРИНА. (удивленно.) Это что еще такое? Это что еще за слезы? Ты чего это, а? Ты что же, совсем дитя, что ли?
РОМАН. Я не в вас целился! Я не в вас!!!
Плачет. Смотрит Ирине в глаза.
Вы говорили, что вам «белые» нравятся. Да? Говорили?
ИРИНА. Ну, говорила…
РОМАН. Ну, вот: я - белый. Белый теперь… Нате меня.
Снял шапку. Ирина ахнула, прижала ладони к губам. Роман - лысый.
ИРИНА. Ты что сделал с собой?!
РОМАН. Вы говорили: вам «белые» нравятся. Вот.
ИРИНА. Шутник какой, а? Ну, дал дрозда.. Ну, да, мне белые нравятся… Но не до такой же степени белые мне нравятся…
РОМАН. Плохо, да?
ИРИНА. Что - плохо?
РОМАН. Прическа - плохо?
ИРИНА. Прическа? А это - прическа у тебя теперь?
РОМАН. Я серьезно все… Не красить ведь. Серьезно я…
ИРИНА. (молчит.) Серьезный мальчик… Сразу видно. Зачем красить, когда толку нету… (Пауза.) Ромочка, а ты у врача не лечился? Нет, не просто у врача, а у серьезного, у какого-нибудь, который мозги вправляет? Головку свою не подлечивал никогда, нет?
РОМАН. (тихо.) Я люблю тебя. Я тебя люблю.
МОЛЧАНИЕ.
ИРИНА. И я тебя, Ромочка.
РОМАН. Серьезно?
ИРИНА. Серьезно. Просто без памяти влюблена. Как в первом классе.
РОМАН. Правда? (Смеется, вытирает слезы.)
ИРИНА. Еще какая. Голимая правда. Голая. Без трусов правда. (Долго молчит, смотрит Роману в глаза, бросила сигарету.) Ладно. Ну, прости ты меня, Ромочка. По пьянке это. К тому же весна, щепка на щепку лезет… Виновата. Прости. Вижу - нецелованный. Научить хотела. Научила. Ну и все. И завязали на этом, и до свидания, гуд бай. До свидания… У меня и так забот хватает, без тебя… Побывал в дурдоме, в музее на экскурсии - и хватит, все, все, все. «Воскресным ранним летним днем мы вышли со двора. «Я поведу тебя в музей», - сказала мне сестра… «И все. Все! Будь здоров на этом, Ромочка, все, все, все!!!».
Оттолкнула Романа, быстро закрыла окно, походила по комнате, выключила свет, снова села на диван, сидит в темноте, кусает губы.
Роман стоит на крыльце, руки в карманы брюк засунул. Молчит.
Пошел к двери Ирины, нажал на звонок. Долго звонит. Ирина открыла дверь, в щелку.
ИРИНА. Ну чего, чего надо, чего?! Все, сказала, все-все-все-все-все!
Хлопнула дверью. Роман снова звонит. Колотит в дверь ногами.
Ирина открыла.
Ну? Ну? Что тебе надо?
РОМАН. Я люблю тебя.
ИРИНА. Иди отсюда, ну? Иди отсюда, сказала! Пацан, ходит тут! Иди, ну? Милицию вызову. Придурок. Иди! Ходит по ночам, пугает честных людей! Иди! Еще не поздно, напишу на тебя, напишу телегу в ментовку, засадят, попомни меня! Не поздно! За покушение на жизнь гражданки! Понял?! Иди вон!
Захлопнула дверь. Роман снова звонит. Ирина снова открыла.
ИРИНА. Ну что, что, что, что, что, что?!
РОМАН. (молчит.) На венок собираем. Дайте пять рублей.
ИРИНА. Что мелешь? Что собираешь? Какой венок?
РОМАН. Если не пустите меня сейчас, то я себе голову разобью и сдохну. Серьезно говорю. Мне венок надо будет. На венок собираю. Дайте денег на венок…
Ирина молчит.
ИРИНА. А ну - зайди сюда.
Роман вошел, встал у порога.
Послушай, Ромочка… Не пугай меня, Ромочка… Если ты серьезно это - не пугай меня, не говори мне, что ты меня вот это… Слово вот это, вот это вот «люблю» не говори. Люди часто на ночку сбегаются, но « люблю» тут - не при чем… Понимаешь? Но раз так далеко в твоей башке дело зашло, то я скажу тебе… Скажу, милый Ромочка… Знаешь, сколько мне лет? Если я сообщу тебе эту государственную тайну, тебе сейчас сообщу, то ты охнешь, ахнешь и скажешь как в том анекдоте: «Столько не живут»… Понимаешь? А тебе сколько? Восемнадцать позавчера исполнилось? Или шестнадцать? У тебя в заднице детство играет, ты из дома в Америку убегаешь, а я уже все видела, все Америки, мальчик… У меня их, знаешь, сколько было, «американцев»? На стеночке мелким почерком писать, дак не влезут, понимаешь? На четыре стеночки не влезут - столько их было. Понимаешь? Этот город, в принципе, я отработала, милый, меня тут каждая собака знает… Не виновата я. Жизнь была такая у меня, жизнь, понимаешь это слово? Жизнь - это не пуп царапать. Слышишь, Ромочка? Но ты не тушуйся. Ничего такого не случилось страшного. Ну, сбежались на ночь… И все, Ромочка. Больше ничего. Понимаешь? Ничего!!
РОМАН. Замолчи. Замолчи или я тебя…
ИРИНА. Что ты меня?
РОМАН. Замолчи.
ИРИНА. Не делай страшных глазок, тебе не идет…
РОМАН. Ударю тебя. Ударю.
ИРИНА. Да бей, что уж. С тебя станется. Ты уж стрелял сегодня. Бей. Только за что? Я тебе правду говорю. Правда - она некрасивая всегда. Ложь - красивая, в тряпочках, а правда - в рядне… Правда в том, милый, что и у тебя женщин будет много, как и у всех мужиков, пусть даже и женатых, будет много, будет, я знаю, у всех так… Вся жизнь впереди, разденься и жди. Понимаешь? Я первая была, но не последняя, так не бывает, чтоб первая была и последней, ну и хорошо, ты меня никогда не забудешь, учительницу первую, так? Ну, что тут сделать, начал ты, я подвернулась, не я, так другая была бы…
РОМАН. (тихо.) Ты не любишь меня?
ИРИНА. Люблю, Ромочка! Ужасно тебя люблю! Вчера ночью ужасно любила! Только ты понимаешь разницу между «люблю» и немножко «люблю»? Понимаешь, нет?
РОМАН. Нет.
ИРИНА. А если не понимаешь, то потом поймешь, потому что есть такая разница, есть, а я тебе скажу сейчас снова и снова: больше у нас с тобой ничего не будет. Дорогу сюда забудь. Маня-мороженка тебе все про меня доложила, кто я, что я, как я? Все? Ну, и все тогда. Не выдрепенивайся. Ступай с Богом. Понимаешь? Не надо ходить сюда, понимаешь? Не надо ходить ко мне больше. Все.
Молчит, смотрит на Романа.
Я с тобой, как с иностранцем, как с американцем… Ты, кажись, ни одного слова не понимаешь моего, из того, что я сказала… Я тебе говорю и говорю: «Понимаешь-понимаешь, понимаешь-понимаешь, понимаешь-понимаешь», а ты даже головой своей дурной не кивнешь. Понимаешь ты меня? Нет?
РОМАН. У меня никого не будет.
ИРИНА. Как это?
РОМАН. Так это. Никого. Давай, поженимся.
ИРИНА. А?
МОЛЧАНИЕ.
РОМАН. Я говорю: давай - поженимся, а?
МОЛЧАНИЕ.
ИРИНА. Опять бомба взорвалась, что ли, где? А?
РОМАН. Мотылек.
ИРИНА. А?
РОМАН. Мотылек это. В окно стукнулся. Бабочка ночью…
ИРИНА. А?
МОЛЧАНИЕ.
РОМАН. Я серьезно.
ИРИНА. Здрасьте.
РОМАН. Добрый вечер, Ирэн.
МОЛЧАНИЕ.
ИРИНА. Не пугай меня, не пугай…
РОМАН. Ира…
ИРИНА. А?
РОМАН. Ира…
ИРИНА. Что? Ну, я Ира. Что?
РОМАН. Ира… Ира…
Ирина смотрит неотрывно Роману в глаза. Испуганно крестится.
ИРИНА. (Хохочет.) Мальчик, да ты с ума сошел, поди? Очнись, головку водой холодной намочи, иди. . Что ты ко мне имеешь, какие претензии ? Я все, что могла, сделала. А если не понравилось - извините-подвиньтесь…
РОМАН. (Помолчал.) Понравилось.
ИРИНА. Понравилось - еще хочете?
РОМАН. Понравилось - еще хочу.
ИРИНА. А я тебе сказала - все по пьянке было и ничего больше не будет. Сказала ведь тебе, праздник вчера был: триста лет граненому стакану, а тут ты подвернулся. Пьяная была я, пьяная. Ну, прости, что тут делать. И иди отсюда, мне и так стыдно…
РОМАН. (молчит.) Нет, ну ты опять шутишь? не надо, не говори так… Стыдно. Скажи серьезно? Íутишь?
ИРИНА. Да какие шутки, парень? Кто с тобой шутит-то? Ступай. Сделала тебя тетя Ира мужчиной, ну и слава Богу, скажи спасибо ей, Ирине-перине, Ирине-балерине, Ирине-картине, Ирке-шмокодявке… Слышишь?! Не я, так другая была бы и все. Но второго раза не будет, понял ты? Пьяная я была. Иди. Пошутила я. Ищи девочку себе, а я - бабушка уже для тебя… Найдешь девочку - приходи с ней ко мне в гости, покажи мне ее, я твой вкус одобрю. И все. Все. Кончен бал, погасли свечи. Все. Íутка это было…
РОМАН. Ты серьезно? Ты говоришь… Что сказала?
ИРИНА. (Кричит.) Да то, то! Да то, да то, да то! То, что Америка России подарила пароход, говорю я тебе! Огромные колеса, но ужасно тихий ход, говорю я тебе! Америка России, говорю! Понял?! Понял, нет?! Понял?! Пошел вон отсюда, сопляк!
Ушла в комнату, упала на диван, плачет. МОЛЧАНИЕ.
Роман пришел в комнату. Стоит у дивана. Достал что-то из кармана, протянул Ирине.
РОМАН. (Тихо.) На.
ИРИНА. (Подняла голову.) Что - на? Что ты принес?
РОМАН. Золотинка. Маня сегодня хотела выкинуть золотинку от чая, а я ее тебе принес. Золотинка.
Ирина молчит, смотрит на Романа. Взяла из его рук золотинку, повертела в руках.
ИРИНА. (Негромко.) Сядь. Сядь… У тебя кровь бежит по лбу… Ты сам себя обрил?
РОМАН. Сам. Намочил голову и лезвием… Сам.
ИРИНА. Сядь сюда, я тебе кровь вытру… О, горе мое, горе…
Роман сел на пол. Ирина платком вытирает его голову. Быстро налила вина в стакан, выпила. В комнате по-прежнему полумрак, темно, только свет рекламы»джем-повидло» попадает. В ресторане «Ландыш» играет музыка.
 Ромочка… Я уж не помню, что я тебе вчера плела тут такое, забыла, заспала… О, Господи, твоя воля… Мне надо выпить, еще выпить… Короче, шутка все это было… Ну, то есть, как обычное дело, ну, как с мужиками бывает, ну, не знаю, как объяснить… мужик и женщина, понимаешь? Ну, нет, не шутка, конечно, но так, для здоровья, что ли…
РОМАН. Как?
ИРИНА. О, Господи, твоя воля, как тебе сказать это… Ну, нет, не для здоровья, хотя и для здоровья тоже… Тьфу, черт… Ну, как тебе это… Никто никогда так не говорит, как ты сейчас сказал, Ромочка… Ну, как бабочка вот эта, яркие крылышки у нее, вот так и тут, тоже… Шутка всё было вчера…
РОМАН. А?
ИРИНА. (Зло) . Шутка? Если не сказать хуже. Понятнее для тебя. А если понятнее, то - ложь, пиздеж и провокация… Понял?! Пьяница я, Ромочка. Скатилась. Скотина я… Скотина. Была человеком, в школе работала, а потом - пошло-поехало… Ребенок был у меня. Девочка. Наденька моя. Родила… Хотела и родила… Умер ребенок. Один раз уснула я, утром проснулась, а ребенок в коляске мертвенький лежит. А я спала, не слышала, не слышала, не слышала… А я спала. Вот и покатилось все… (Молчит.) Прости, Ромочка… Не царица, не миллионщица, не артистка, а так… Красиво врать умею сама себе. Сказки люблю, чтоб весело было, красиво… Слышишь? Выпить надо, еще надо…
Налила в стакан, пьет.
(Нащупала мелочь в кармане халата, достала ее, считает. Сбилась. Зажала медяки в кулаке, побренчала ими, тихо.) Всю жизнь мелочь, копейки из кармана пересчитываю. Как будто выживу я только благодаря медяшкам этим. Будто я на эти деньги смогу что-то купить такое… Почему - не знаю. По улице иду - копейки подбираю. Особенно, если гербом вверх, так всех растолкаю, в трамвае, в троллейбусе, с пола подниму. Счастье. Вот тебе и счастье… И скрепки тоже подбираю, тоже говорят - счастье. А все равно толку нету, нету, нету. Не по тем улицам хожу, где счастье… Не знаю. Все равно подбираю, и подбираю, и пересчитываю… Хоть бы одна сука счастье потеряла. Хоть бы… Все кругом счастливые, а я хожу, бестолку медяшки подбираю… Вот такая тебе, Ромочка, история - история эта с пирогами и с севрюгой…
МОЛЧАНИЕ.
Дом наш ремонтировать вдруг начали… Сто лет не трогали, а тут… Наверно, лето будет холодным, раз они вдруг… В один день все расковыряли, все поломали… Как курица лапой накарякали, и цвет отвратный… Ангелочков жалко… Свалили в мусор. Бедные… Не нужны… Зачем козе баян… Жалко… Всю жизнь они тут целовались…
Пауза. Ирина прошла до окна, смотрит во двор.
Видишь, крыло только торчит и все… Нету ангелочков… Нету. Померли. Картина называется: «Мертвые не потеют»… (Молчит.) Я маленькая когда была, все время ждала, чтоб скорее зима. Когда начиналось время, чтоб падать первому снегу, я на улицу бежала, в платьишке, вставала во-он там, у сирени у этой, голову поднимала вверх и ртом снежинки ловила… Могла час, два, три стоять и ловить ртом снежинки, сладкие снежинки и думать, что снежинки эти Бог сыпет мне на голову, щепоткой посыпает, и смеется в белые усы, и я будто играла с ним, стареньким Богом… Он был мне как добрый дедушка, родной такой дедушка. А потом стала взрослой и теперь знаю -Бога нет. Нет его. Нет.
МОЛЧАНИЕ.
Слушай. Был у меня один знакомый человек… Был один человек. Умный… И очень он меня любил. Говорил так, что любовь есть на свете и что меня любит он. И я думала тогда, что любовь есть на свете. Молодая была. Был он белобрысым, красивым таким… Ляжем вот тут, окно откроем весной, и никого нам не надо: спим, не спим, говорим, молчим… Нас не видят, мы никого не видим, только слышно, как сирень цветет. Так же вот цвела она, пахло в воздухе так же… Очень он любил лиловый цвет этот, цвет сирени. Не спим мы с ним ночь, прижмемся друг к другу - одно целое, один человек будто. Сирень цветет, цветет на улице, цветет… Говорил он мне часто заумь всякую. Говорил: «Бог сделал человека и разрезал пополам. Разрезал и бросил одну половинку в Америку, другую в Россию, разрезал шутя, он Бог, ему все можно сделать, ему можно так шутить, разрезал и кинул. Кинул и сказал: «Живите, как хотите». Пошутил. А человек без половинки не может жить, мается. Вот он ходит, ходит по земле, ищет и ищет свою половинку, ищет и ищет, найти не может. Наконец, найдет человека, какой нравится, думает: «Вот она, моя половинка, мне с ней легко и тепло, и покойно, буду я с ней жить… «Живет год или два, или месяц, или день и видит: нет, это не моя половинка. Моя половинка, видит он, где-то не здесь, в другом месте, пойду ее искать. Буду искать дальше. «И уходит. Искать дальше… Так говорил он мне…
РОМАН. Где он сейчас?
ИРИНА. Кто?
РОМАН. Он.
ИРИНА. Бог? Бога нет. Кто?
РОМАН. Тот человек, который тебе рассказал это?
ИРИНА. Он-то? Половинка-то моя? Трепун-то этот? (Смеется.) Да тут. Рядом. Рядом он, рукой подать - и далеко. Рядом… Жизнь у меня, Ромочка, сложилась веером: с кем начинала ее, с теми и заканчиваю. Рядом он, тут вот живет… Врал он мне все. Мозги мне, дурочке молоденькой заумью пудрил. Врал, как все врут. Врал, врал. Гнал, что физик, а сам синхрофазотрон протирал. (Хохочет.) Присказка такая. Тут, рядом. Каждый день теперь его вижу. Нашел свою половинку, оказывается. Подружку мою бывшую, оказывается. Она ему половинкой оказалась, оказывается… Так вот. Ночная услада нашепчет, как надо… Она мне тоже врала. Да, рядом оказалась его половинка. В Америку ехать не надо было ему… Врал. Сказал мне на прощание: «Менталитет у тебя не тот, Ирочка!» (Хохочет.) Я в словарь глянула, да так этого слова и не нашла. Нету у меня того, чего в русском языке - нету. (Пауза.) Каждый день вижу, как человек этот, умный который, каждый день проходит мимо, не здоровается. Не узнает. Мальчишек своих двоих ведет из школы. Не здоровается, потому что ре-пу-та-ци-я у меня, мен-та-ли-тет не такие, какие надо… Понимаешь?
Идет по комнате. Достала кусок шелка, замоталась в него.
Америка России подарила пароход… Огромные колеса… огромные-преогромные… Когда я с ним встретилась, верила всем, простоватая была, «пиджачок» была, в заумь верила, как девочка, которая снежинки ртом ловит и думает, что Бог с ней играет, играет потому, что любит ее, любит и приготовил жизнь ей веселую и легкую, как эти снежинки сладкую, добрую… Понимаешь ты, мальчик? (Пауза.) А он ушел. Взял да и ушел… Уходят. Ищут все. Мужики-мужики, мальчики. Чего ищете… И ты уйдешь. Сегодня же уйдешь. Я тебя выставлю, если не уйдешь. Тут тебе делать нечего… Уйдешь, Ромочка. Все. Капут. (Смеется.) Ну вот, уже мне получше, уже дышать можно… Хорошо… Еще немножко и - Китай! Китай! Китай!
Хохочет. Выпила снова.
У другого ранка появится, так он ее скорее давай лечить. А я наоборот. Я свои болячки люблю, не даю им заживать… Я эту ранку ковыряю да ковыряю. Каждый день, каждую ночь только о нем и думаю, только о нем одном… Ковыряю да ковыряю ранку свою, гноится она, кровь течет, а я ковыряю да ковыряю… Ко-вы-ря-ю. Ко-вы-ря-ю. Корявое дерево в корень растет. Расту, расту, расту… Во-саду-ли-в-огороде…
МОЛЧАНИЕ.
Ну дак что ж было дальше? А? (Смеется.) А дальше вот что. Стала я искать свою половинку, дура такая… Вот и пошла жизнь не по резьбе. Вот и все. Нет. Нашла и не найду. Врал он все. А может, и скрыл он, скрыл, что тут, на земле, нету половинки. Ищи, не ищи - не соединяются. На том свете только. Ложь одна тут. Ложь, Ромочка, вранье… Америка России подарила пароход… Огромные колеса, но ужасно тихий ход… Америка России… Иди, рюкзачок свой возьми и уходи… Давай, слушай, что говорю… Иди… Все у тебя в жизни будет тип-топ. Все будет. Потом. Не тут. Все, Ромочка! (Смеется.) Потом. Уезжай. Нельзя меня любить. Пусто все тут. Только тряпочки эти, цветы покойницкие. Смерть тут, Ромочка, в этом доме живет. Видишь, в окошко смотрит? Видишь, из кучи мусора выглядывает? . . Ты не видишь, а я вижу и слышу ее… Уезжай. Иди, возьми свое, пожитки свои и уезжай. В Америку, в Китай, в Австралию, подальше отсюда, подальше… Мане все объясню… Я не твоя половинка, мальчик мой… Нет. Не твоя. Уезжай. Все. Кончен бал, погасли свечи. Уезжай.
Пауза.
РОМАН. Паучок в свечку спускается.
ИРИНА. Сгорит сейчас. Убери его.
Роман поймал паучка в кулак. Рассматривает его.
РОМАН. Обманули дурака на четыре кулака.
ИРИНА. Уезжай, Ромочка. Уходи.
РОМАН. Обманули меня снова. Обманули дурака на четыре кулака. Обманули дурака…
ИРИНА. Уходи, Ромочка, уходи…
РОМАН. Обманули дурака на четыре кулака…
ИРИНА. Уходи…
РОМАН. Обманули дурака. Шутя, любя, нарошно.
ИРИНА. Любя.
РОМАН. Нарошно.
ИРИНА. Любя.
РОМАН. Шутя.
Роман раскрыл ладонь, смотрит, как паучок спускается на серебряной ниточке.
РОМАН. Письмо мне…
ИРИНА. Будет. Будет, Ромочка. Скоро. Из Америки. Позовет тебя…
РОМАН. Из Америки…
ИРИНА. Из Америки… Америка России подарила пароход…
Играет музыка в «Ландыше».
МОЛЧАНИЕ.
РОМАН. Замок одиночества. Я приехал к тебе, чтобы встретиться. Я ехал на машине, гнал, что есть силы, спешил, торопился, на встречу с тобой, с тобой… Я вошел и этот запах, запах кожи, гари, полыни и пыли, пыли… Я приехал проститься. Дай твою руку. Держи… Ты говоришь: «У меня руки красные… От горячей воды. Некрасивые руки, страшные, стыдно…» Я говорю: «У тебя самые красивые в мире руки. Только очень холодные. Как ледышка холодные…» Обманули дурака. Шутя, любя, нарошно.
ИРИНА. Любя.
РОМАН. Нарошно.
ИРИНА. Любя.
РОМАН. Шутя… Америка России подарила пароход… Она позовет меня на свидание и я приеду сразу же, помчусь быстрее ветра на свидание с ней… Лес, темный лес, поле, в поле дорога, простая деревенская дорога, по которой несется мой красный «Ягуар», а там на горе, в «Замке одиночества» она ждет меня, когда я приеду, появлюсь. И вот мой «Ягуар» вкатывает на бесшумные дорожки парка, покрытые желтым и синим гравием, подъезжаю к замку, взбегаю по ступенькам, открываю толстые массивные двери, еще одна комната, я бегу по желтому тусклому паркету, я открываю дверь за дверью и ищу ее, она где-то тут, в самом дальней комнате нашего «Замка Одиночества», я спешу, я ищу ее, где-то здесь она, я не переоделся, я в кожаной куртке, в высоких кожаных сапогах, моя одежда так резко, пронзительно пахнет, пахнет гарью, пылью, бензином… Я открываю дверь за дверью, ищу ее по всем комнатам замка… Тысяча комнат, в картинах, зеркалах и в коврах а на окнах толстые пыльные портьеры… Где-то там, в самой дальней комнате замка наша встреча…
Роман пошел к двери, вышел. Ирина шепчет:
ИРИНА. Иди быстрее, мальчик, пока у меня есть силы не удерживать тебя… Быстрее… Америка России подарила пароход… Быстрее, быстрее… (Как заклинание.) Нет любви, нет любви, нет ее, не может быть на свете, нет любви… Огромные колеса, но ужасно тихий ход… Америка России… Америка России… Америка…
Делает цветок из золотинки, которую ей дал РОМАН. Сложила лепестки, держит цветок двумя руками. Не складывается цветок, развалился.
Роман вышел, рюкзачок за плечами. Ирина открыла окно.
МОЛЧАНИЕ.
Роман пошел прочь. Остановился. Вернулся. Взял кисть, обмакнул ее в ведро с краской, написал на стене дома:
«АМЕРИКА РОССИИ ПОДАРИЛА ПАРОХОД…»
Кинул кисть в ведро. Ушел.
Ирина стоит у окна. Сломанный цветочек в руках держит. Улыбается.
ИРИНА. Уходи быстрее, пока у меня есть силы… Ты хорошо сделал, что сразу ушел, как хорошо, мальчик… Не думал, не мучался, обрезал гнилые листья… Иди… Иди быстрее… (Тихо, с улыбкой.) Еще немного, чуть-чуть, подождать надо, я умру и буду ждать тебя там… Потом ты умрешь. Не скоро, нет. Живи долго. Там есть замок. Он должен быть там. Наш замок. Замок для двух одиночеств. Много-много лет, не двигаясь, не чувствуя запаха цветов, полыни, кожи, свежескошенной травы, запаха кузнечиков, я буду сидеть в замке, в пустом холодном замке и ждать тебя, мой мальчик, моя радость, моя любовь… Чтобы не забыть тебя, я каждую ночь буду входить в твою комнату, где бы ты ни жил: в Америке или в Австралии… Ты спишь, руки разбросал, рот приоткрыл чуть-чуть, спишь, а душа твоя не спит, она ждет меня… Каждую ночь, мы с ней будем улетать в небо и каждую ночь душа твоя успокаивать будет меня: жди его, скоро он придет, скоро я освобожусь от его тела… Я буду ждать, когда душа станет свободна… И ты придешь ко мне. Очень долго и терпеливо, вспоминая твою улыбку, руки, глаза я буду ждать тебя. :дать часа твоей смерти… Нет, нет, живи долго, ищи долго… Но вот ты умрешь, тебя сожгут, как сожгли когда-то меня, ничего не останется, только наши души и вот тогда ты придешь, ты сразу, сразу придешь ко мне… Добрый вечер, милая… Добрый вечер… Ты так долго не приходил… Я не мог… Я искал ее, свою половинку… Не нашел… Нет. Не нашел. Нет ее. Я знал, что моя половинка ты. Я любил тебя всю жизнь, всю долгую жизнь… Засыпая в постели с другими, я целовал тебя, гладил твои волосы, не их, гладил твои плечи, не их, трогал своими губами твои губы, не их, чувствовал твой запах тела, твоего тела, не их… Всю жизнь ты была со мной, всегда со мной… Теперь - смерть, смерть. Теперь вместе… Вместе… Рядом. Вечно. Вечно. Вечно. Вечно. Вечно.
Ирина молчит, смотрит в окно.
* * *
Цветочек сам сложился, ожил, задрожал.
Потом что-то зашумело, зашевелилось во дворе.
Ангелы выбрались из кучи мусора, отряхнулись, осмотрелись. У одного - крыло одно, у другого - крыло одно.
Не улетишь тут.
Трудно.
Пыхтят, трудно, но полетели.
С шумом, громом, скрежетом.
Летят.
Все равно летят.
Спит дом.
- Плевали мы на этот шум. Слышали сто раз. Неправда это все. Ветер это шумит. Кто хочет - пусть говорит, что это ангелы. Кто хочет, пусть говорит, что - любовь. Кто хочет - пусть говорит: половинки, смерть, жизнь. Нету, мы-то знаем. Есть все, но только этого нету. Нету. Нету. Впрочем, плевать.
Пусть, как хотят. Пусть говорят. Нету. Пусть что кто хочет, тот то и говорит. Пусть. Разрешаем, так и быть. Разрешаем, мы добрые. Пусть.
Летайте себе.
Мы - спать будем. Спать.
Горит реклама:
«Покупайте джем-повидло!!!
Покупайте джем-повидло!!!
Джем-повидло!!!! Джем-повидло!!!
Джем-повидло!!!»..

Темнота.

КОНЕЦ

июль 1992 года
г. Штуттгарт
© Все авторские права сохраняются.
Постановка пьесы на сцене возможна только с письменного согласия автора.
© 1995 by Nikolaj Koljada