Николай Коляда

новости | пьесы |книги |биография |интервью |живой журнал |видеоархив



Барак

admin  — 24.08.10, 11:32 pm

новости
сохранить пьесускачать

Текст пьесы и предисловие Леонида Зорина приведён по публикации в журнале «Современная драматургия» (№5, 1988 год).

Николай Коляда написал уже много пьес, пишет он быстро, в нем словно теснится великое множество людей, их биографии, их чувства, их чутко подслушанные слова… И ему необходимо тут же, тотчас вытолкнуть их из себя наружу, чтобы их увидели и услышали все.
Продуктивность — одна из существенных граней всякого истинного таланта, но тут дело еще в невозможности молчания, пусть даже созидательного и плодотворного в своем итоге — тут точно застрял в горле крик.
Но Коляда не подсказывает своим героям, что им крикнуть. Он — не публицист по натуре, он — художник. Он разворачивает жизнь в характерах и судьбах. Он словно обращается к нам: вот та правда, которую я увидел, теперь вы смотрите и сами судите.
Очень просто зачислить Коляду по ведомству, которое нынче названо снисходительным словечком «чернуха». Когда этот термин родился на свет, стало ясно, что течение стало модой. Но там, где у многих — прием, отмычка, игра в современность, нагромождение ужасов, у Коляды и страсть и мука. Все, что стоит за его героями, и прежде всего за героями пьесы, которую вы можете прочесть в журнале, щедро оплачено его опытом — житейским душевным, социальным, его не утихающей болью. Она, эта боль, в сочетании с даром, удивительным по своей силе, дает мне право сегодня сказать: запомните это имя — Николай Коляда!

Леонид Зорин

НИКОЛАЙ КОЛЯДА

БАРАК
Драма в двух действиях


Действующие лица:

Студенты первого курса Политехнического института
Николай —17 лет
Денис —17 лет
Анатолий — 21 года
Филипп — 21 года
Руслан— 21 года
Дарья —17 лет
Наташа —17 лет
Аза —17 лет

Роман Николаевич — аспирант института, 30 лет
Сергей Георгиевич— парторг института, 40 лет

Действие пьесы происходит осенью, 23 сентября ночью и 24 сентября утром, в бараке - общежитии, где живут студенты первого курса Политехнического института, приехавшие в село на сельхозработы. Наши дни.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ
Первая картина

Осень. Вечер. Грязная комната в бараке-общежитии. Обшарпанные стены, тусклая лампочка под потолком. Небеленая печь, возле нее — куча дров. Пол в комнате заляпан осенней грязью. Ее принесли на подошвах сапог обитатели комнаты, да так и не удосужились убрать за собой. На бельевой веревке висят какие-то тряпки, рубахи, носки. Стекла в окнах выбиты и заткнуты, ватой. В углу свалены, лопаты. У массивной двери — рукомойник. Топится печь. Потрескивают дрова. Возле печи — старый стол, покрытый газетой. В комнате кроме всего прочего стоят не то нары, не то кровати. На них — кучи грязного тряпья. На постели, поджав ноги, сидят Николай   и Денис. Они оба что-то неумело, кое-как штопают. Кажется, носки.

Николай (зло кинул носок, кричит). Все прогнило! Нитки гнилые! Черт! Все рвется, все прогнило от старости! Дождь весь месяц! Гнилые, гнилые, гнилые, гнилые!

Денис (улыбается). Спокойно. Это у тебя руки не так приделаны. У меня вон получается.

Николай. Не могу больше, не могу, не могу! У меня мозоли на руках, на ногах! У меня скоро насекомые в голове от грязи заведутся!

Денис. Не насекомые, а вши.

Николай (не слушая). Я не мылся целый месяц! А они придумали еще месяц тут! Три недели! Я не могу больше, не могу, все брошу и уйду!

Денис. Никуда ты не уйдешь!

Пауза. Николай взял носок, начал штопать.

(Смеется.) Давай, давай, Коля! Ничто нас в жизни не может вышибить из седла! Слыхал такие стишки? Ну вот! Ничего страшного на свете нет!

Николай. Ты что же, и войны не боишься? Врешь!

Денис (весело). Не-а. Не боюсь. Смерть не страшна. Понимаешь? Самое страшное в жизни — быть униженным. Николай. Красиво говоришь! Денис. Что делать — это так, иначе не скажешь. Когда человек унижает другого — страшно. Жить на коленях — вот чего боюсь. Да-да, как ни высокопарно это звучит. Жить на коленях — страшно.

Николай. Успокойся, тебе не придется. Завидно даже! Что, тебе нравится эта грязь? Мешки таскаешь, работаешь… А у меня сил нет! В школе все дразнили: шибзик очкастый. А что я, виноват, если такой? И сдачи никому не могу дать.

Денис. Драка — последний, крайний случай. Островский, правда, говорил, что драться вообще-то можно и даже нужно, только нужно знать, кого бить и за что бить… А очки — все нормально.

Николай. Хорошо говорить — кулачки есть, приемы знаешь. (Смотрит в окно.) Еще почти месяц тут, месяц — грязь, бардак, холод. А дома, дома сейчас! Тепло и уютно…

Денис. А картошечку в тепле и уюте нравиться хавать? Ну то-то. Не нюнь тогда.

Николай. Я жареную картошку люблю. Мне бабушка каждое утро на завтрак готовила. Я живу с бабушкой. (Пауза.) А тут, смотри, какая картошка грязная. Я такой даже никогда и не видел. Пополам с землей, пополам. Неужто кто купит ее в магазине? Смотри, руки у меня какие…

Денис (помолчал, усмехнулся). Какой жуткий образ возникает, а? Нет, я серьезно, Кольша ? Ты не представляешь даже, какой жуткий образ: в магазинах будут продавать картошку с землей… Здорово, да? До чего мы дожили: в магазинах начали продавать землю…

Молчание.

Николай. Ну до чего же ты умный! Даже удивляюсь! Ведь придумал такое: продают землю!

Денис. Тут и не надо особо думать. Кстати, записать фразу бы, запомнить, вдруг пригодится… Про землю… Нда-а… Все будет прахом, все будет землей. (Откусил нитку.) «Истлевшим Цезарем от стужи замазывают дом снаружи… Пред кем весь мир лежал в пыли, торчит затычкою в щели…». Понял? Это «Гамлет», балда… Запоминай, пригодится. (Встал, подбросил в печку дров, что-то мурлыкает.)

Николай. Прямо не голова, а Дом Советов. Ну вот на черта ты мне это сказал? Знаешь ведь, что все равно не запомню. И не надо мне этого! В компании щеголять, показывать, какой я умный?

Денис. Я хочу, чтобы все дураки стали умными. Так написано в одной книжке.

Николай (зло). Сразу видно: английская школа, фортепиано, фигурное катание, репетиторы!

Денис (смеется). Ничего подобного! Я из семьи люмпенов! Слово тебе это знакомо? Так-то вот. Са-мо-об-ра-зо-ва-ни-е! Николай. Обойдусь. На кого-нибудь выучат небось. Все равно где-то надо до армии кантоваться. Как говорится, на бесптичье и попа — соловей! А? (Хохочет.) А там посмотрим. Может быть, и доучусь, может быть, и брошу, займусь чем-нибудь другим. Поживем — увидим… А что? Думаешь, не сдам экзамены, не сдам госы, да?

Денис. Сдашь, сдашь. Все сдадут. Экзамены сданы. Кал-моча в норме. Так говорится в одном анекдоте. В армию-то хочешь, нет? Рвешься? Николай. Посмотрим, может быть, и откажусь. По состоянию здоровья. (Ехидно.) Зачем мне в армию? Я ведь там никого не знаю.

За дверью зазвучала магнитофонная запись: Пугачева поет «Белую панаму». Эта песня звучит очень часто: наверное, ее обожают обитатели барака. На пороге появились в грязных порванных фуфайках Анатолий, Филипп и Руслан. В руках у Руслана магнитофон. Вся троица остановилась, молча, зло, в упор глядят на Дениса и Николая.

Анатолий (Руслану). Выключи шарманку.

Руслан выключил магнитофон.

Ну вот они, голуби сизокрылые. Ту-точки. На месте. Сейчас мы с ними и почирикаем, и полялякаем по душам. Сейчас. Сидят, видишь ли, кум королю. Мешки с одеколоном.

Филипп молча прошел к печке, высыпал возле нее из сумки картошку, начал шурудить в печи, словно разговор его не касается. Руслан и Анатолий в упор разглядывают Дениса и Николая. Те встали.

Руслан. Ну что же это вы, братцы? Что за дела? Совсем уже оборзели? Думаете, если самые молодые, так вам поблажка будет? Ничего подобного. Все работаем одинаково. Все уже устали как черти. И еще почти месяц будем тут пластаться. Мы уже и так девчонок оберегаем, чтобы меньше работали, так что, еще и вас, да? Нет, не выйдет. А ну, быстро сказали, почему ушли? Почему не загрузили машину? Ну?

Анатолий. Да чего ты с ними разговариваешь? Надо пойти к Роману Николаевичу и доложить, а он пусть сообщает в институт.

Николай. Как… не загрузили? Загрузили, вы что? Последнюю машину загрузили ровно в семь, ты чего? Нам шофер сказал — больше не будет машин… Нет, мы загрузили, ты чего? Ровно в семь…

Руслан. Правильно, а в семь пятнадцать пришла еще одна машина, мальчики. А вас, голубей, не было. Филипп, ты же бригадир, ты чего молчишь? Сидите тут, понимаешь, воркуете, ага? Молодцы! Филипп, они у нас ведь комсомольцы? Ну вот! Надо будет собрание собрать завтра же, обсудить их! Это что такое? Нам, нам пришлось кидать мешки с картошечкой! И это после того, как мы свою норму перевыполнили на сто двадцать семь процентов! Это что же, по-вашему? Филипп, ты чего молчишь? Ты ведь комсорг, бригадир! А вам что, мальчики, морды набить?

Денис. Не надо ругаться.

Николай. Мы думали, что это последняя машина…

Руслан. Индюк думал, да в суп попал! Думал он… Заткнись! У нас пупки развязываются, а они тут отдыхают, а?

Анатолий. Действительно, ребята, это борзота. Так, ребятишки, дело не пойдет. Нам всем силы беречь надо, еще долго тут возиться. Мы все работаем как при коммунизме: что заработал, то и получи. Потребности и способности. Так что получите: сегодня наша бригада дежурит по кухне. Вот и позвольте подняться и шуровать на чистку овощей и фруктов, сэры.

Руслан. Да чего вы с ними церемонитесь? Толя? Филипп? Давайте крутите педали, пока не дали! Давай-давай, вперед… Мы за вас грузили машину, ясно? А сейчас еще и на кухне вкалывать не собираемся. Вперед, вперед, нечего…

Все трое следят, как Николай и Денис молча одеваются.

Николай (негромко бурчит). Я простудился… Я тоже устал… Мы будто знали, что она придет… Мы тоже целый день работали…

Руслан. Не вякать, ребятишки! Закройте варежки! Вез разговоров тут! Быстро, быстро!

Филипп (первый раз подал голос). Не забудьте ножи, ребята… Там на кухне тетя Нюра, она вам все скажет, хорошо?

Денис. В первый раз, что ли? Знаем.

Вышли, хлопнули дверью. Филипп, Руслан и Анатолий расположились на нарах. Филипп прижал палец к губам: мол, тихо. С минуту прислушивались и вдруг грохнули, захохотали.

Филипп. Тише, тише, услышат!

Анатолий (смеется). Ничего, ничего, им полезно размяться! Полезно! Хватит, я этой картошки в армии начистился, а еще и тут! Пошли они! У нас сегодня праздник, у нас, а у них — нет! Пусть сынки работают! Гадство, думал, хоть в институте не буду в грязи ковыряться, нет, и тут то же самое! И ведь еще месяц! Черт…

Филипп. Не месяц, а каждый год по два месяца, до пятого курса, до диплома, будем ездить на картошку! Вот так!

Руслан (хохочет). Хватит базарить, доставай пузыри-то! «Стрелецкую»!

Анатолий. Нет, а мы артисты, ага? Такое великое оскорбление разыграли, что не дай бог! (Хохочет, передразнивает.) Как вы посмели уйти с рабочего места раньше положенного времени, не загрузив последнюю машину, а? Мы, понимаешь, на сто двадцать семь процентов, а вы… Как вам не ай-яй-яй?!

Все смеются.

Филипп. Руслан, закрой дверь на крючок или на палку…

Руслан закрывает дверь, всовывая в ручку палку. Филипп и Анатолий достают из-за пазухи несколько бутылок.

Руслан. Ну, чего ты трясешься, чего боишься-то? Как заяц, ей-богу!

Филипп. Ничего! Нашел зайца! Не знаешь, да? Говорил ведь вам, говорил, что не хочу это на себя вешать, не хочу! В армии надоела эта общественная работа, нет, паразиты…

Руслан и Анатолий хохочут, накрывают на стол.

Руслан. Ладно, ладно, товарищ комсорг, не гони волну, тебе слова для доклада не предоставляли! (Трясет бутылку с вином.) Ого! Завтра у нас будет не похмелье, а «утро стрелецкой казни»! (Хохот.) Двадцать девятого сентября будем праздновать день рождения комсомола, выступишь с докладом, понял? Значки-то у всех есть? (Хохот.) А сегодня — нажремся с горя! Или от радости? От радости, что сегодня двадцать третье сентября, а мы празднуем двадцать третье февраля. День Советской Армии и Военно-Морского флота! А вот двадцать девятого…

Анатолий. А чего — с горя-то!

Руслан. А с горя — потому что сегодня черный день календаря! Черный! Вышло это постановление горкома,— чтоб они там все перевернулись, суки, падлы, сволочи! Завтра из деканата приезжает комиссия нас уговаривать, чтоб работали и дальше хорошо… Суки, суки! Филипп. Ладно, давайте думать о чем-нибудь хорошем. Наливай, чего? Двадцать девятого будем, кстати, праздновать еще знаете что? День Свободы женщин!

Все хохочут.

Анатолий (упал на нары). Сдохну сейчас! Какой свободы? Как это? Ты придумал?

Филипп (режет хлеб). Пень! Андерсена надо было читать в детстве! (Смеется.) У него там в сказках было написано, что двадцать девятого февраля — раз в четыре года! — День Свободы женщин! В этот день — а он у нас, согласно игре, будет двадцать девятого сентября,— наши девушки могут свататься к кому угодно! (Повязывая на голову полотенце.) Сами могут свататься, ясно?

Хохот.

Руслан. Надо будет на этот день придумать смешное, ага?

Все сели за стол.

Нет, серьезно, а то ведь сдохнем от скуки… С девками все как-то веселее…

Анатолий (серьезно). Ко мне, может, Дашка посватается?

Хохот.

Филипп. Но сначала в этот день проведем комсомольское собрание! С докладом, президиумом, все как положено! Потолкуем о перестройке!

Хохот.

А потом будет День Свободы женщин! Анатолий (смеется). А свадьбу, свадьбу комсомольскую не будем проводить в этот день, а?

Руслан включил магнитофон, звучит «Белая панама». Руслан танцует возле стола — очень смешно получается — в сапогах.

Руслан (кричит). Толька! Толян! Сегодня у нас праздник — день СА и ВМФ! Пехота, бей связистов! Бей связь половую!

Наваливаются вдвоем на Филиппа, что-то кричат, хохочут. Начали бороться.

Анатолий (хохочет, кричит). А-а, попался, который кусался! В дождь и в грязь пластается связь! А-а-а!..

Руслан (хохочет, Филиппу). Читай «Приказ», салабон! Бей гнилую связь половую! Вперед, пехота! Ура-а-а! За Родину-у, бей его!..

Филипп (кричит, хохочет). Пустите, черти! Пехота драная, не трожь! Я научу вас свободу любить! Пустите! Пустите-е-е!

Руслан (поет). «Вьется, вьется знамя полковое! Солдаты, в путь на корячках! В путь на корячках! А для тебя, род-ная-а-а!..»

Побросались подушками. Накувыркались, нахохотались.

Ну все, братва, пошли к столу. Пошли. Дерябнем. Выпьем с горя, где же кружка, сердцу будет веселей! За два года, отданные армии!

Филипп. И за пять лет, которые отдадим институту и картошке! Анатолий. Ну и тосты, как в кино!

Руслан. Ага, «Офицеры» сплошные! Есть такая профессия — защищать Родину!

Хохот.

(Взял воображаемую телефонную трубку.) Две машины к подъезду! Что значит — не можете? Выполнить и доложить!

Хохот.

Давай. Стаканов нет больше, что ли? Один?

Анатолий. Надо было салабонам сказать — они бы прихватили из столовки.

Филипп. Не-не! Допьем все до их прихода. {Шепчет.) К черту их, от греха подальше. Заложат ведь в две секунды…

Руслан (смеется). Ну что, что ты бормочешь? Не ски ногами, не ски! Только пусть пикнут — мы им устроим тихую Варфоломеевскую ночку, День Красной Армии! (Налил в стакан.) У меня тетка смешная. Прислала мне в армию на двадцать третье февраля посылку, с конфетами и парой трусов. В трусы было завернуто письмо и десять рублей. А в письме написано: «Поздравляю с Днем Красной Армии!» Не Советской, а Красной!

Руслан выпил, снова налил. Все смеются, оживлены.

Анатолий. Давай сюда. Нет, Филя, здорово ты придумал, чтоб их отослать отсюда. Не хватало еще нам с сынами пить. Наш праздник, им еще расти да расти! Пошли вон, и все дела! С хвоста! Они там пусть шарашатся…

Руслан (что-то ест). Пей. Ну и правильно. Сейчас девчонки должны прийти поздравить. Они нам тоже что-то приготовили. Может, шамовки какой принесут, а? Конфетов, бананов, ананасов, бёзэ-э! (Хохочет.)

Филипп (шепотом). Ну, будем. С праздником, братцы. (Выпил.) Хороша, зараза, «Стрелецкая». Винтом, а? Брось картошки в печь, поедим потом…

Руслан открыл печь, бросил туда картошку.

Анатолий (что-то ест). Девчата должны нам, должны! Все, все нам обязаны сегодня угождать! Мы их всех, сук в рваных ботах, защищали! Два года! Мы-то им какой праздник устроили восьмого сентября, а? Какой мы им замандюрили Международный женский день Восьмого марта?

Руслан (смеется). До сих пор ржут, вспоминают… Ну, ешьте, ешьте… А особенно вспоминают, как я вымазался сажей и поздравлял их не по-русски от имени негритосов Гвинеи-Бисау!

Все смеются. Филипп лег на нары, закурил.

Филипп. У тебя еще как заклинило. Я в переводчиках, а ты все только и повторяешь: «Кельманда!» да «Кельманда!» Как заело!

Руслан. Дак если это все, что я знаю по-казахски? «Кель манда!» значит: «Иди сюда!» Хохот.

Анатолий. Не, правда, смешно было: «Кель манда, кель манда, кель манда!», а Филька все переводит: «Он вам желает счастья! А еще здоровья! А еще успехов в учебе!…»

Хохочут.

Ты не поступал в театральный, Руслан? Мог бы спокойно!

Руслан. Пробовал! (Смеется.) Не взяли. Говорят, ноги не по циркулю. (Встал, прошелся по комнате в «первой позиции», упал на нары.)

Все смеются.

Филипп (затянулся папиросой). У-у-у! Кайф! Побежало по жилкам! Хорошо как, а, братцы?

Анатолий. С устатку, ага?

Филипп. Порядок в танковых войсках! Слышь, Руслан, а те бригады квасят сегодня или нет?

Руслан. Нет, не квасят! Как сказал сегодня на линейке Рома, что оставляют еще на месяц, так, смотрю, по шеренгам начали передавать деньги, скидываться на выпивон. Да к тому же еще и праздник — День Красной Армии! Двадцать третье! (Поет.) «Пьют зеленое вино, как повелось!..» Все огородами, огородами, чтоб Рома не видел,— и в лавку. А третья бригада гонцов к какой-то старухе посылала, в село. За самогошей. Решили подешевле и побольше купить… чтоб уж нажраться, так уж нажраться! (Смеется.)

Филипп. Слушай, Штирлиц, откуда ты все знаешь-то?

Руслан. Да они твоего звания боятся, ну, что ты комсорг, что заложишь их! Они Рому боятся, а меня-то — нет! Я видел, знаю.

Анатолий. А ты точно в пехоте, не в разведке служил? Нет? Откуда все высмотрел?

Филипп. Рома тоже, наверное, себе устроил праздник. Небось, уже лыжи в город навострил, а тут ему такой подарок — еще месяц. Сегодня с поля рано ушел. Сейчас, наверное, под одеялом принимает полторашку! (Хохот.) Вот так.

Руслан спрятался под одеяло, показал, все смеются.

Анатолий. Точно! Представляю! Полторашку — под одеялом! Руслан. Хотя — нет. Рома не станет. Сидит книжку читает, наверно. «Историю философии». Он, во-первых, «ихь бин больной», а во-вторых — он ведь не служил, ясно? Как мы, два года лямку не тянул. По состоянию здоровья. Так-то вот. Ему это не праздник. Безбилетник, баба. Как говорил один мой знакомый: «У меня в каждом легком по два рака! И оба все время грызутся между собой!» (Хохот.)

Анатолий. Нет, ну все знает! Разведчик! Нет, ты понял, Филипп? Хохот.

Филипп. Рома — аспирант. Старший помощник младшего подметалы. Счастливый, гад! Молодой ведь, а все тут его бояться, всех держит в кулаке. Все ему «лизетто» делают. Руслан. Ненавижу этих хлюпиков. Еще и строит из себя чего-то. Все-таки, плохо ли, хорошо ли, а армия закаляет, делает свое дело. Ага?

Анатолий (усмехнулся, вспоминает). Да-а-а, закаляет… Как же. Как сейчас помню: выстраивает это нас летёха, всю роту. Весной дело было, снег только-только сошел. Ну вот. Говорит: «Прочесать лес! Подобрать все до единого окурка!» Потом, говорит, пройду я, и если найду хоть один чинарик — все, вся рота! — в Долину Смерти, на физподготовку! «Гусиным шагом», руки за голову (показал) — пять километров! У нас в учебке долина была, ее звали все Долина Смерти. На всех заборах было написано: «Салабоны, вас ждет Долина Смерти!» (Хохот.) Там физзарядку проводили по утрам. Приходишь с нее заправлять постель, и ноги-руки не двигаются! (Хохот.) Здорово нас на целый день «заряжали»! Сколько пота в этой Долине Смерти пролито — звездануться можно…

Руслан. Ну и нашел? Летёха-то?

Анатолий. Чинарик-то? Нашел, а как же! Наверное, в кармане держал! Такой гнилой летёха был — спаси бог! Погнал в Долину Смерти, и пять кэмэ проползли, чуть кони не кинули, но проползли… и вот, как видишь, жив-здоров! Руслан. Ты бы и десяток мог, ей-богу. Такой конь! Откормился там, в своей Тетюшовке! Или как там, в Кормилов-ке!

Анатолий. Ты мою деревню не трожь!

Филипп. А меня, когда молодым был, били. Каждый день, ага. «Старики», сволочи. (Смеется.) Ну уж когда я стал «черпачком», а потом «стариком» — вот уж я отыгрался, вот уж «молодые» у меня попрыгали, вот уж они у меня поотбивались… (Кричит что есть силы.) «Первая рота, сорок пять секунд подъем!» А потом: «Первая рота, сорок пять секунд отбой!!!»

Все хохочут.

Руслан. Знакомая песня. Приятно ласкает слух.

Анатолий. А я на «губе» просидел месяца четыре в общей сложности. Ага! Образцовый был солдат! Отличный солдат — ефрейтор! (Хохот.)

Руслан. Кто-то из великих говорил: «Лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора». (Хохот.) А я — всего десять суток. У нас «губа» называлась «цугундер». Черт его знает почему. Два раза по пять суток давали. Но старлей, старлей у нас на цугундере был — зверь! Зверь! Падла, что он только над нами не вытворял! Представляете, за каждого убитого клопа — а их у нас кишмя кишело в камерах,— так вот, за каждого убитого клопа, если увидит размазанного по стенке, добавлял сутки всей камере! Всем! Нет, вы поняли? За клопа, гадина! (Хохот.)

Филипп. А слышали, что у нас недавно в городе было? Парень сбежал из армии. Выл в карауле и трех человек «стариков» и «черпаков» кокнул, из автомата, очередью. Издевались над ним. Довели.

Руслан. Я слышал.
Филипп. Ну вот. По всему городу устроили облавы, пикеты, караулы. Солдаты с автоматами, всех проверяют. Три человека, не шутка! Поймали. По телевизору передавали его приметы. Чтоб поймать. А потом, для успокоения публики, показали этого парня на допросе… А он сидит и плачет… Слезы размазывает. Плачет и плачет. Жалко. Пацан. «Старики», сволочи!

Руслан. Я бы тоже шарахнул из автомата по своим. Ага! Жалко, мы в караул никогда не ходили. Раза два всего. Да я оружие-то за всю армию сколько раз в руках держал — по пальцам пересчитать можно. У нас какая-то часть звезданутая была: канавы рыли, кирпичи формовали для казарм, всякой хренотенью занимались… (Смеется.)

Филипп. А парень плачет. Жалко стало. Говорят, пошли сразу письма на телестудию, в МВД, везде, куда надо и не надо. Ну письма, в защиту этого парня. Комитет какой-то создали по защите, твари. Говорят, парня оправдают.

Анатолий. Трех человек кокнул. Не оправдают. Вышка. Надо было терпеть, как все. А чего?

Пауза.

Филипп. А меня довели — стихи начал писать. Ага. (Смеется.) Слушайте. (Курит. лежа смотрит в потолок, читает.) «Хожу по камере гордо, как по оранжерее роз!» (Хохот.) Дальше вот забыл. Это я на «губе» гордо так ходил. И сочинял. Вот еще было: «Синее одеяло. Черные две полосы. Два года мало. Вернется скоро сын».

Молчание.

Нда-а-а… И песни помню. Свои. Девчата придут — попоем. (Взял гитару, начал настраивать.)

Анатолий. Ну, чего расселись? Давайте быстрее, пока их нет. Ну?

Пошли к столу, пьют.

Руслан. Нда-а… (Усмехнулся.) Как начнешь вспоминать, так и вздрогнешь. Будем! (Выпил.)

Анатолий. Давай вздрагивай.

Филипп. Тише, тише…

Анатолий. А мне одна… подруга писала, писала в армию… Наша, деревенская. Хорошая была девка. А потом…

Руслан. Ясно. Замуж вышла. Все они…

Анатолий. Нет, не замуж. Рассказали мне, как она ждала, что делала. А мне зачем объедки? Сволочь! (Стукнул по столу кулаком.)

Филипп. Ну-ну. (Анатолию.) У тебя пленка еще не кончилась в фотоаппарате?

Анатолий. Есть маленько. А чего? Филипп. Завтра пойдем бригадиров снимать. Всех. Пей.

Руслан (ест). А кто это вам дал право бригадиров снимать?

Хохочут.

Филипп. На доску почета, пень! Завтра деканату передадим пленку, пусть проявит, отчитаются там. Все-таки работа организации! На Доску почета!

Руслан. А! А я думал, для доски «Их разыскивает милиция»! У наших бригадиров такие хари, что их только туда и можно… Давай.

Филипп пьет.

Анатолий. Ну, где девки-то? (Лег на нары, щелкает клавишами магнитофона.) Мне Дашка как глянется! Ух! Ноги из шеи растут! Ух, Дашка синегубая!..

Руслан. Ай, да надоел ты со своей Дашкой. Что, первую любовь напоминает? Тоже мне, Дашка! Строит она из себя ну уж такую крепость неприступную, что не дай бог! Колченогий она крокодил, вот что!

Анатолий. Ладно, не ори. Девочка — обсоси гвоздок!

Руслан. Да на нее смотреть — только от лихоманки лечиться! Глупа как пробка, наглая как танк…

Филипп. Зато красива как черт!

Руслан. Ага, черт. Слышишь, Толян? Шею сегодня повернула — засос. Из-под свитера выглядывает. Кровавый. Она ведь с Денисом, с этим сопляком, дружбу водит. А ты и не видишь ни хрена. А ребятенок-то тебя давно обскакал…

Анатолий. Врешь… Врешь!

Руслан. Ага, вру. Конечно. Да все они… Для постели только и нужны. Пахнет как от китайца. Так что брось думать! Вот Аза — девочка что надо! На все согласна. Вся такая — жду трамвая! Калоши жмут, и нам не по пути! Из кудрит в кудрю! (Поет.) «Цыганочка Аза-Аза! Я люблю тебя, зараза!..»

Филипп. Уж прямо-таки на все согласна?

Руслан. Не веришь? Сегодня докажу. Да было уже, было, и не раз… Ладно, это между нами… (Хохочет.) Анатолий. Так Дашка… с этим, что ли? Правда? Он к ней клеится?

Руслан. Ну лопух. Она к нему! Я все вижу! А ты? А-а-а…

Анатолий (помолчал). Дак морду надо бить. Ну тварь… К Дашке, а? Нет, ты подумай только!

Руслан. Ух ты какой, взревновал! Ишь «бабилас»! У меня тетка, вот та же, что про Красную Армию писала, меня так звала: «бабилас»! А? (Хохот.) Не «ловелас», а «бабилас»!

Филипп (хохочет). Наверное, «баба-лаз»?

Руслан. Нет, «бабилас». Так нежнее. Я из армии когда пришел, так эти летние месяцы такое дома устраивал, что не дай бог! После двухлетней голодухи такой себе «пир-горой-и-все-все-все» устроил, только держись! «Бабилас»! А что? (Хохочет.)

Филипп (Анатолию). Чтоб никаких драк, понял? Из-за девок, что ли? Да мы тебе в городе такую кралю найдем, ты чего? Не смей! Мы ведь, армейцы, сейчас сдружились, все время будем вместе, мы такого натворим, такого! Обещай, слышишь, Толян! Ну? Не смей!

Анатолий. Ладно, не боись, все будет тихо-мирно. (Помолчал, Руслану, весело.) А чего же ты, Русланчик, тут-то теряешься? Дома смелый был, а тут? Тут ведь стогов ого-го сколько, и девочек море… «И под каждым ей кустом был и стул, и стол, и дом…»

Все хохочут. Стук в дверь.

Филипп (быстро, шепотом). Прячь все! Быстро, быстро! Да быстрее вы! У нас пить ничего не было и нету! Поняли? Чтоб никто не вздумал им предлагать! Поняли? Ничего!

За дверью смеются девушки. Снова стук.

Дарья (весело кричит). Мальчики-и-и-и! Ку-ку! Тук-тук! Это квартира Негодяевых? Мы правильно попали, нет?

Хохот.

Руслан. Да это девчонки, свои, наши! Филипп. Не вздумайте! У нас ничего нет!

Дарья. Сим-сим! Откройся! Ну, откройся, какого черта?

Филипп привел себя в порядок, Руслан и Анатолий причесались, прокашлялись, встали. Филипп широко открывает дверь.

Руслан. Прошу! Люди для разврата собраны!

На пороге появляются  смеющиеся Дарья, Наташа и А за. Захлебываясь от радости, дурачась, принялись дудеть туш. У Дарьи в руках большая коробка, это торт. Промаршировали по комнате, видно, долго репетировали. Встали в одну линию, отдали салют. Девушки в штормовках, трико, в грязных сапогах.

Дарья (громко). Дорогие мужчины! От имени и по поручению слабой половины второй картофелеуборочной бригады имени Рабиндраната Тагора поздравляем вас с праздником — днем двадцать третье февраля, то есть сентября!

Филипп (хохочет). А почему — Рабиндраната Тагора?

Дарья. Потому что очень уж похоже на… (Прошептала Филиппу что-то на ухо, тот закатился от смеха.) Очень уж похоже на один известный мат! Мы с сегодняшнего дня решили нашу бригаду звать именно так, поскольку сил нет! Материться хочется после таких новостей, как сегодня на линейке! Ладно! Вот! «А это вам — наш подарок! Дарим безвозмездно! То есть даром!» (Зажала нос.) «Да-дом! Да-дом»!

Все хохочут.

Аза. Ребята, это мы сами пекли. Правда, еще не попробовали! Хотим посмотреть, как вы ноги протянете, а потом уже и мы!

Руслан. А где вы, Аза, ноги собрались протягивать? Меня возьмете посмотреть, а?

Аза. Дурак! Нате вам торт, солдатики наши! Ух! (Девчонкам.) Ну так чего, девчата, «кель манда»-то будем говорить хором или нет? Ну, как они нам говорили?

Все хохочут.

Дарья. Без «кельманды» обойдемся! Давайте все за стол! Все, все!

Девчонки принялись хором кричать: «Поздравляем/ Поздравляем! Поздравляем!» Суматоха, поцелуи, смех, кто-то что-то кричит — не разобрать. Быстренько принялись расставлять посуду на столе, наводить порядок.

Наташа. Мы к вам со своими кружками! У вас ведь нет ничего, конечно!

Дарья (оглянувшись). А где же… Ну ладно. (Расставляет посуду.)

Аза. А заварка-то есть хоть у вас, нет? Ну? И чайник даже не поставили! Ну ведь знали, знали, что мы придем! Да ну вас к черту, я сейчас спать пойду! Хотели посидеть, песни попеть, чаю попить, потанцевать, а они… Мы уж думали, тут все кипит, и шипит, и жарится…

Руслан (хохочет). Ага, жарится! Наташа. А накурили, накурили!

Анатолий. Бой в Крыму, все в дыму, ничего не видно!

Дарья. А вы-то нас ждали да ждали, да небось в окошечко выглядывали, да? Жданки-обманки, дуракам радости!

Ставят чайник, наводят порядок, говорят очень быстро.

Наташа. Слушайте, ребята, а мы идем мимо второго барака, а там такой гудёж стоит — только держись! Тоже празднуют, с горя! У них магнитофон орет, танцы! Слушайте, а кто придумал эти праздники, а?

Дарья. А чего, только чай будем пить?

Аза. Ничего себе! А что, зелья нет никакого? Не купили, что ли? Ну-у, я так не играю!

Наташа. Аза, прекрати!

Анатолий. Праздники придумал Филипп. Филиппок! А зелья нет. Откуда возьмется? От сырости, что ли?

Филипп. И не надо никакого зелья. Ничего-ничего. Будя. Новый год с зельем праздновали. День работника сельского хозяйства, день Победы, Восьмое марта… Еще узнают в институте — скажут, что мы тут запиваемся…

Аза. Ой, да что там было-то, по сто грамм шампанского! Понемножку!

Филипп. Будя, сказал! Еще Гоголь сказал: «В славянской природе много языческого. Мы все очень часто приносим жертвы Вакху!..» И вообще, существует Указ от семнадцатого мая!

Наташа. Ой, ну до чего ты умный!

Руслан. У нас есть лимонад. Давайте сюда, пока чай вскипит! Чокнемся! Че-ка-нём-ся!

Хохочут.

Дарья. Да мы уж и так чеканулись тут, с этой картошкой… Еще три недели тут, три недели! Жуть! Неужели я когда-нибудь в ванну залезу? Грязь отмою? Жуть!

Филипп. Постановление горкома. В связи с создавшейся неблагоприятной обстановкой в погоде держать всех студентов в колхозе до победного конца!

Руслан. До какого? (Хохочет.)

Аза. А, плевать! В такой веселой компании я согласна! Правда, Русланчик? (Хихикнула.)

Руслан (демонстративно подсел к Азе). Правильно, Азочка. А ты, Даша, не права. Ведь у нас каждый день праздник — чем не жизнь?

Анатолий. Девушки, вот сигареты, специально для вас, в честь праздника. Классные! «Прима» называются… (Протянул пачку Даше.)

Все хохочут.

Дарья. Да, классные. Скоро мы за праздник будем считать, когда у нас махра будет! (Закурила.).

Наташа (режет торт, облизывает пальцы.). Слушайте, а как, правда, здорово Филипп все придумал, а? С праздниками время бежит быстрее! Слышишь, Филиппчик? Каждый день веселимся. Какие там у нас еще будут?

Руслан (достал календарь, листает его). Завтра у нас двадцать четвертое сентября — День химика! Это, значит, двадцать четвертое мая. И еще день ООН — это двадцать четвертое октября!

Дарья. Химики — это которые на «химии»? Которые «зэки»? Которые сидят, что ли? (Хохот.)

Руслан. А послезавтра — День освобождения Африки! Это двадцать пятое мая!

Аза. О, я харю намажу! Буду перед вами в полуголом виде выступать! Буду намазанная, как Руслан тогда, на Восьмое марта для нас! «Кель манда»! (Хохот.) Я буду обнаженная Африка, сбрасывающая с себя цепи! Представляете? Освобождающаяся от оков Африка!

Руслан. Посмотреть бы, а? (Хохот.) Позови, Аза!

Аза. Тебя — в первую очередь! Увидишь! (Хохот.)

Руслан. А двадцать седьмого хоть на работу не выходи! Международный день театра, это в марте,— раз! День изобретателя и рационализатора — это два! День кино — три! День машиностроителя — это четыре! Международный день туризма — это пять… фу-у-у…

Аза. Здорово! (Чмокнула Руслана, все хохочут.)

Филипп. Мало того, девушки! Для вас специально есть праздник! Да какой еще к тому же! Для вас, дамы, двадцать девятого сентября — День Свободы женщин! Это двадцать девятое февраля! Можете свататься к кому угодно! Имейте в виду — только раз в четыре года можно! (Хохот.)

Наташа. К кому угодно? Да? Интересно. Надо подумать. (Строит глазки Филиппу.)

Дарья. Двадцать девятого — День рождения комсомола, вы что, забыли? Товарищ комсорг?

Анатолий. Тише, тише! Слушайте! Ведь именно в этот день — двадцать девятого сентября — выходит дембельский приказ! Приказ о дембеле! У-у! Вот это будет праздник! 64

Дарья. Слушайте, а где Денис и Коля? Их ведь тоже надо поздравить… Будущие воины как-никак… Куда они подевались?

Филипп (быстро). Сейчас придут. В одном месте они. А чего это вы так заволновались за них?

Руслан толкнул Анатолия.

Пока для них это черный день календаря, не праздник еще. А?

Дарья. Да так. С чего ты взял? Просто… (Быстро.) Ведь скоро они нас будут защищать. Наш покой и сон. Понимаешь?

Аза (облизывает пальцы, ела торт). Чего это вы, чего про сон, про спанье? С кем, я не поняла? А?

Все хохочут.

Наташа. Ну помолчи, не болтай хоть дальше ничего!

Аза. Все! Надоела мне эта трехсотлетняя тоска мордовского народа! Русланчик! Ку-ку! Сим-сим, откройся! Пойдем потанцуем. Кости разомнем! А? Включай маг! Ах, у меня любимые песни «Белая панама» и «Балалайка»! Готова плакать над ними, честное слово! Не поверите! Обожаю Пугачеву! Танцевать! Всем танцевать! Другие бараки по швам трещат, а мы что — лысые?

Руслан. Нет, мы волосатые! (Танцует с Азой.)

Анатолий (подошел к Даше). Разрешите пригласить. (Обнял Дашу, танцует; Руслан — с Азой, Филипп — с Наташей.) Аза, а как в тебе, любопытно, сохраняются силы? На картошке за день ты не угваздываешься, что ли?

Аза. Не-а! (Хохочет, танцует с Русланом, обнимает его.) Не уг-ваз-ды-ва-юсь!

Руслан (танцует). Хотите анекдот про картошку? То есть про Агропром! Свежий!

Дарья (танцует с Анатолием). Давай!

Руслан. Поймали, значит, наши американского шпиона и спрашивают…

Аза (сделала из пальца «пистолет», приставила к груди Руслана, грозно). «Говори, стерьва, где квартиры, где явки?!»

Руслан (хохочет). Нет, слушайте дальше! Спрашивают его: «На Красную площадь самолет сел. Это вы, проклятые американцы, подстроили? Вы сделали?!» А шпион отвечает; «На Красную — нет, не мы. Агропром — это мы. А на Красную — не мы». (Хохот.)

Филипп (смеется). За такие анекдоты знаешь что может быть? Смотри мне!

Руслан. Ерунда! Ничего не будет! У нас — гласность!

Филипп. Нет, ты все-таки прекрати. Лучше другие рассказывай: приехал муж из командировки, а там… И так далее.

Дарья. Надоело. Хватит. (Села.)

Анатолий. Чай вскипел! Так! Девочки, заваривайте! Быстренько! Филипп, пока заваривается, бери гитару и сбацай чё-нить, чтоб душа развернулась и снова свернулась!

Дарья заваривает чай, Аза и Наташа шепчутся у стола, хихикают. Анатолий что-то напевает.

Филипп (взял гитару, тихо, Руслану). Я закосел.

Руслан (тихо). Слабак. Тебе надо-то, оказывается, стакан бражки да кружку компота. Не теряйся, работай. Сегодня наш праздник, нам не откажут. Смотри, как Наташка к тебе, а? Или с Азой, может, хочешь? (Смеется.) Не теряйся, пень!

Наташа (ест торт). А торт, торт какой! Я привозила с собой банку сгущенки, столько берегла, а потом — плевать! — все туда бухнула! Жалко. Я сладкое люблю. Да ладно! Я ведь почти одна его готовила, Филипп.

Руслан. А где же вы его пекли, интересно? На костре?

Наташа. Секрет фирмы. Понял? Разрезай вот ножичком на треугольнички. Ага, вот так…

Дарья. Ну а вы-то из чего будете пить? Ни кружек, ни стаканов…

Руслан. Да мы потом! У нас один стакан на всех. Ничего. (Рисуется.) Дорогие девушки, мы с вами должны рассчитаться. Просто обязаны!

Аза. Да? Чем, интересно? Овощами?

Дарья (усмехнулась). Ну ты и рисунок.

Руслан. Слушайте! За торт для вас споет Филипп Владимирович! Песни а-ля армейская жизнь! Житуха! Это очень любопытно! Анатоль покажет вам фокусы…

Анатолий. Какие фокусы? Ты чего, баламут?

Руслан. Помолчи! Продолжаем! Итак, он, значит, фокусы. А я сейчас исполню для вас арию из оперы…

Аза. Знаю! Из оперы «Руслан и Людмила»! Ты ведь Руслан?

Руслан. Я Руслан, но петь буду арию из оперы «Поднятая целина»! Это больше подходит к нашему теперешнему житию! (Хохот.) Итак! Первым номером нашей программы — ария! Объясняю декорацию на сцене! На сцене стоит трактор, вырезанный лобзиком из фанеры! Под трактором лежит… Ну, как там, в «Поднятой целине», забыл? А, плевать! Ну, скажем, Ванька. Недалеко стоит Манька, варит на бутафорском костре суп в котелке! Варит и мешает ложкой! Открывается занавес. Ванька поет (запел): «Манька-а-а! Подай масленку-у» (Хохот. Тонким голосом за «Маню».) «Ну что тебе, Иван? Сдурел ты, что ли?!» (Хохот. Грубым голосом за «Ваню».) «Не видишь, дура, трактор заржавел?!!»

Хохот истерический.

Анатолий. Баламут! Руслан. Так! Следующий номер!..

Аза (поет). «Подай масленку!..»

Руслан. Да тихо вы! (Смеется вместе со всеми.) Я вам еще спою, потом, я много такого знаю! Вот такую песню: «Поедем в кроссовках кататься! Давно-о я тебя поджида-ал!» Или нет, вот такую: «Живет моя отрава! В высоком терему-му!..» (Хохот.) Ладно, это потом! А сейчас давай, Филипп, нашу, колхозную, многонациональную! Поют все!

Филипп ударил по аккордам, и все сразу, словно ждали, запели бесшабашную, разухабистую песню. Поют, пьют чай, едят торт, стучат ладонями и ложками в такт.

Филипп. Слова и музыка мои! «Веселые дураки»!
Под дождем умыты улицы!
Огоньки как светлячки!
В тень домов зачем нам тупиться?
Раскричались дураки!
Запоздалые прохожие!
Злятся, ну а нам на них…
С нами девочки пригожие!
И у нас сегодня стих!
Ах, какая песня крутится!
Извилась на языках!
Веселее с песней улица!
Хорошо как в дураках!
Голосистая гитарочка!
Веселей давай, давай!
Веселей танцуйте, парочки!
Не пугайся нас, трамвай!
Ах, какая благодатища!
Ах, какие дураки! Ах, орать, орать, орать еще!
Разжимая кулаки!

Всем очень весело. Кричат что есть мочи, подпевают вразнобой. Даша подошла к печке, встала к ней спиной, греется. К ней подошел Анатолий, курит, не знает, с чего начать разговор. Филипп и Наташа — в другом углу, тоже разговаривают. Руслан и Аза танцуют, хохочут.

Филипп (Наташе). Я стихи начал писать в армии, и теперь уже не остановить…

Наташа. Правда? Как интересно! Я даже не подозревала в тебе такие таланты! (Хихикнула.)

Анатолий (Даше). Хорошая песня?

Дарья (усмехнулась). Глупость несусветная. Чего веселятся — не понимаю. Впору плакать. Ведь еще месяц почти.

Вот так они и будут дальше разговаривать: то одна пара, то другая.

Филипп. Ты что, смеешься, да? А ведь я действительно талантливый человек.

Наташа. Говорю без иронии, ей-богу!

Анатолий. Да, тем, кто служил,— это праздник грустный.

Дарья. Да при чем тут ваш праздник, господи! Ты не подумал, сколько еще в грязи сидеть?

Филипп. Ну а как по-твоему, почему именно меня выбрали комсоргом? У меня так всегда. Сразу чем-то выделяюсь среди других. В школе был командиром отряда, в армии — комсоргом… И здесь что, плохое начало?

Анатолий. Замерзла? Давай руки согрею? Я сильный, у меня здоровья много, я умею.

Дарья (улыбаясь). Смешной. На. Согрей.

Анатолий взял руку Даши, спрятал в своих ладонях, улыбается,  дует на пальцы.

Наташа. Ясно. У тебя далеко идущие планы. Это ведь только начало? Да? Аспирантура, кандидатская?

Анатолий. Какие пальчики… маленькие…

Дарья (смеется). Неуклюжий… медведь…

Филипп. Естественно… А как иначе? (Пауза.) А знаешь…

Наташа (перебивает). У меня тоже планы. Ого-го какие.

Анатолий. Нет, я очень ласковый. Ты даже не знаешь. Поверь. (Целует пальцы.) Буду тебя любить, буду тебя на руках носить, буду тебя… лелеять.

Дарья. В какой книжке вычитал эти слова?

Наташа. Хочешь, расскажу? Только чур — ни слова никому. На пятом курсе учится Рихард. Оттуда… А дальше ничего не скажу. Догадывайся сам. Еще семестр и я — дранг нах вестен! Вот так-то. (Смеется.)

Анатолий. Что слова? Когда сердце… Никому таких слов не говорил… Только тебе… Сразу, как увидел тебя… Знаешь, все время хочется стать маленьким-маленьким, как в детстве. Положить тебе голову на колени, а ты бы меня гладила, вот так… чтобы пожалела меня, пожалела… Меня никто не жалеет…

Дарья (забрала руку). Жалость — отвратительное чувство.

Филипп. Как же это… А почему я думал… что у нас с тобой что-то выйдет… У меня… У меня квартира есть, будет аспирантура… Нет, не то говорю! Любовь будет…

Анатолий. Не знаю ничего! Хочу, чтобы так было! Хочу!

Наташа. О, слова какие! Милый, ты хороший парень, веселый. Добрый, наверное. Но ты насквозь… здешний, понимаешь? Сделан из местного подручного материала. Извини за откровенность, но на тебе штамп ОТК стоит — «Сделано в СССР». А мне не нравятся произведения местной промышленности…

Дарья. Ты прости, но…

Анатолий. Не надо, не говори ничего! Не надо! Ты моя будешь, моя! Я без тебя не смогу, умру! Я без тебя…

Дарья. Успокойся. Не будет этого никогда. Не будет… Понимаешь, ты — страшный.

Филипп. А ведь ты ни слова о любви. Все о тряпках, вещах.

Наташа. Вот видишь, ты — здешний. Ты так ничего и не понял. И не поймешь, наверное. Ладно, танцевать…

Анатолий.  Что же, рылом не вышел, да?

Дарья. Да нет, не то. Как тебе объяснить? Я боюсь тебя. Ты по нутру своему — дремучий, страшный. Ты — меченый. Раб. Понимаешь?

Анатолий. Постой-постой. (Вдруг.) Двадцать девятого к кому будешь свататься?

Дарья. Ну что за глупости?

Анатолий. Посватайся ко мне! (Жарко.) Даша, милая, прошу тебя! Ты что же, не видишь, что сделала со мной? Не видишь?

Наташа. Все, все! Танцевать! Танцевать!

Дарья. Пусти сейчас же!

Анатолий. Прошу тебя, прошу! Пойдем сейчас отсюда, поговорим. Пойдем. Я тебя… Прошу тебя как человека!

Дарья. Ты пьяный, что ли?

Анатолий. Даша, я ведь с серьезным к тебе.

Дарья. Отстань, сказала. Филипп. Наташа… Я хочу… Я прошу…

Анатолий (помолчал). Его ждешь? Этого… гнуса?! Ну ладно, я ему устрою сегодня…

Быстро отошел от Дарьи, сел на нары.

Руслан. Так! Обещал армейскую! Давай, Филипп!

Аза. Ешь торт, Русланчик, чего же ты?

Руслан. Ам!

Анатолий. Ну, давай, Филипп, давай!

Филипп. Эпиграф к песне: «Пройдет зима, растает белый снег, и я к тебе вернусь на целый век».

Наташа. Гениально! Здорово!

Аза. Боков ты наш! Долматовский! Нет, нет, Егор Исаев!

Филипп. Стихи это не мои. Их просто переписывают все в дембельские альбомы, автор неизвестен. Но какой надрыв, а? Вы чувствуете?

Наташа (усмехается). Вот только сейчас почувствовали.

Открывается дверь, на пороге стоят Николай и Денис.

Анатолий (быстро подошел к ним). Что, уже все? Все сделали?

Денис. Да, все, быстро сегодня. Завтра на второе капуста, не картошка.

Николай. О, какой у нас праздник! Здрасьте, девочки, давно не виделись! Ага! (Сел к Азе, смеется, Денис тоже где-то примостился.) Чем занимаемся? Танцы в самом разгаре!

Дарья. Вы где пропадали? Ешьте торт давайте, тут еще осталось.

Денис. На кухне были. Спасибо, попробуем.

Дарья. Что?

Анатолий. Ну ладно, хорошо. (Отходит к нарам.)

Филипп. Вот, как раз вовремя пришли! Итак, песня для вас! Называется: «Наряд на кухню»! (Поет.)

Опять на кухню. Сердце закипело.
Опять на сутки кухонный наряд!
Пойду же в варочный я смело!
Пусть лупит повар Вася, гад!

Руслан (хохочет; Азе, быстро). Варочный — это где котлы стоят! Кухня, значит!

Филипп (поет). Картошку чищу — руки стынут!
Гнилой картошки полный таз!
Придет сейчас наш зам по тылу!
И наорет еще на нас!
Пашу как бык и больше даже!
Посуду мою и полы!
И туалет, что так загажен!
Как будто жили там волы!
Бурда в котлах кипит, варясь!
Ворует масло хлеборез!
Мне повар стукнул прямо в глаз!
Я тоже драться с ним полез!
Какой кошмар, какой бардак!
Не сплю, живу я как свинья!
Приедут салабоны как!
В наряд пойдут они, не я!

Хохот, аплодисменты, крики.

Аза. Слушайте, а правда, что молодые ребята, как только приходят в армию, должны за минуту раздеться и в постель упасть?

Руслан. Правда! За сорок пять секунд!

Аза. И ты тоже успевал? Не верю! Руслан. И еще как успевал! По многу раз за ночь! (Хохот.)

Николай. А давайте я попробую, а? Чего тут такого?

Филипп. Пока горит спичка — нужно успеть отбиться, понял?

Аза. Пока горит спичка? Нет, это, наверное, невозможно. Нет, Коля, я первая попробую! (Хохот.) А что тут такого? Я, может, пойду и завербуюсь в армию! Телефонисткой, а что? (Хохот.)

Наташа. Аза, не болтай!

Руслан. Танкисткой! Артиллеристкой! Санитаркой! «Бежит Тамарка-санитарка! Тебя я перевяжу, с тобой немножко полежу и дальше побежу!»

Аза. Тихо, тихо! Я решила! Филипп, Руслан, зажигайте спичку, я буду отбиваться! (Хохот.)

Дарья. Совсем уже с ума сошла, что ли?

Аза. А что тут такого? Все свои. Мы что, на пляже не голые, да? На пляже тоже раздеваемся! Все, все! Зажигайте спичку!

Николай. Я тоже с тобой, Аза! Кто быстрее? (Хохочет.)

Аза. Отстань! Я одна сначала попробую! Ну, готовы? (Хохочет.)

Руслан. Так! Я зажигаю спичку, и пока она горит, ты должна отбиться! Итак!.. Начали! И! (Чиркнул спичкой.)

Филипп (кричит). Первая рота, сорок пять секунд — отбой!

Хохот невыносимый, все катаются от смеха. Аза быстро раздевается, остается в лифчике и трусиках.

Аза. Стойте, стойте! Я успею, успею… Черт, пуговка не расстегивается… Погодите, сейчас я… Стойте! Успею, успею… Холодно, а, братцы? Да, это не Рио-де-Жанейро! Ух! (Бухнулась под одеяло, только голова выглядывает.)

Наташа. Ты совсем сошла с ума! (Хохочет.)

Аза. Успела! Успела! Ура-а-а-а! Ой, какая постелька мягонькая! Это чья такая?

Филипп. Моя! (Хохочет.)

Аза. Ну, давай тогда отбивайся тоже! За сорок пять секунд!

Дарья. Да вы уже все чеканулись, что ли? Все? Вы что, ребята? Аза, Филипп! Ну-ка, сейчас же…

Филипп. Желание дамы для меня — закон!

Начал раздеваться, все хохочут. Вдруг дверь раскрылась. На пороге стоит Роман Николаевич, руководитель группы. Ему лет тридцать. С бородкой для солидности, но все равно выглядит очень молодо. Филипп замер на мгновение, остановил руки на пуговицах. Пауза. Все замолкли, и вдруг громовой раскат хохота. Роман зло смотрит на ребят.

Дарья. Ну вот и фокус. Третий номер программы. (Анатолию.) Это ты придумал?

Молчание, задушенный смех.

Аза (приподнялась на постели). Ой, здрасте. Роман Николаевич… Проходите…

Роман. Это что такое? (Смотрит широко открытыми глазами на Азу.). Что происходит? Ничего не понимаю… Что?!

Аза. Понимаете, Роман Николаевич, мы тут с ребятами сообразили… (Задушенный смех.) То есть я хотела сказать, я прилегла немножечко отдохнуть… (Задушенный смех.) Роман Николаевич, отвернитесь, я оденусь… (Задушенный смех.)

Роман (отворачиваясь). Ну, знаете… Это уже ни в какие ворота не лезет… Вы что? Взрослые люди, а я хожу, успокаиваю… Ну в чем дело? Вот работали бы вы так, а? Все бараки как взбесились сегодня, ей-богу! Ну что такое? Быстро все по местам, быстро все спать…

Аза. Роман Николаевич, я оделась. (Невинно.) Можете повернуться…

Роман. А с вами я еще поговорю… Быстро спать. Говорил ведь сегодня на линейке: завтра из деканата приезжают утром с проверкой, нужно везде навести порядок, ведь говорил вам, ну? Ну что такое?

Анатолий (тихо). Ну вот, заныл…

Роман. Дмитриев, ведь вы же комсорг, бригадир к тому же! Ну? Как вам не стыдно?: Что вы здесь устроили? Ну что такое? Что такое?

Филипп (тихо). Говорил вам…

Дарья (встала, улыбается). Роман Николаевич, а что такого? Сегодня у наших ребят праздник…

Роман. Какой еще праздник, ну что такое?

Дарья. Очень просто — двадцать третье февраля. Они ведь нас поздравляли восьмого сентября, а теперь мы их… Можно мы еще немножко потанцуем? Ну Роман Николаевич …

Роман. Пожалуйста, расходитесь по домам. По местам. Как дети, ей-богу. Какие-то праздники, глупости. Займитесь подготовкой помещений к приезду комиссии. А вы, Ивлева, вот так бы работали, как веселитесь. (Азе.) И вы тоже. Ведь работаете из рук вон плохо. Отвратительно!

Аза. Я что здесь — одна, да? Я что, за всех отдуваюсь всю жизнь? Первая с краю, да? (Всем.) Ну что, что вы ржете, дурачье? (Начала натягивать штормовку.) Козлы драные… Что, как над дурочкой? Что смешного? (Вдруг в истерике.) Какого черта вы на меня смотрите, чего шары выпучили? Ну? Я дура, я кретинка, вы все тут умные! Я хуже всех, надо мной можно и посмеяться! Давайте, давайте… Да пошли вы все! (Заплакала.) А ну, уйдите, Роман Николаевич, с дороги, а то ненароком зашибу!!!

Резко выскочила из комнаты, на ходу рыдает.

Наташа (помолчала, зло). И вас тоже с праздником. Роман Николаевич. Вон там тортик — угоститесь. Правда, объедки. Извините, хотела сказать: остатки. С днем двадцать третьего февраля вас. То есть сентября. (Пошла.)

Роман (вслед Наташе). Спасибо. Но для меня праздники только Новый год и день рождения. По местам, прошу вас, по местам. Ну что такое?

Дарья. Денис, Коля, проводите нас, а то вдруг местные…

Денис (уходя, тихо). Ну вот, явился Фортинбрас и все поставил на свои места…

Дарья. Пока, ребята…

Денис и Николай пошли с ней, закрыли дверь.

Роман ходит по бараку, ребята стоят, зло смотрят на него, сжимают кулаки.

Роман. Ну как, как может сюда прийти комиссия? Как? Все же с ума сойдут от того, как вы тут живете!

Руслан. А действительно, как это мы тут живем, не понимаю. Другие бы уже давно кони бросили…

Роман. Почему на кухне сегодня только два человека работали? Дмитриев, бригадир? Я спрашиваю, почему на кухне работали только Сергеев и Артюшенко? Ну, отвечайте!

Филипп подошел к Роману, смотрит ему в глаза.

Филипп (тихо). Сейчас и тебя отправим на кухню с ними вместе, сынок. (Зло.) Хочешь? Устроим. Будешь чистить картошку. А мы отдохнем. Мы два года день и ночь вкалывали, пока ты со своими проститутками по ресторанам отирался… Понял, ты, гнус?!!..

Молчание. Руслан и Анатолий подошли к Роману.

И потому в свой праздник мы можем, имеем право отдохнуть… А другие пусть поработают…

Роман (тихо). Вы заигрались, кажется. Вы пьяны, Дмитриев. Как это ни прискорбно, но я должен буду завтра же доложить об этом представителям из деканата.

Филипп. Ну-у-у?! Представителям?! (Его не остановить теперь.) Представителям, да? Ах ты… фискалить собрался, слышишь, братва? Будешь стучать?

Роман. Не смейте мне тыкать! Что такое? Вы с ума сошли, да?

Филипп (передразнивая). Что такое? А ничего такого, понял? Ну-ка, Толян, встань-ка у двери, закрой ее и постой немного, а я поговорю, по душам побеседую с сыном…

Роман. Вы ответите за это! Слышите! Немедленно прекратите! Вы что, все трое пьяны, да? Все? Что такое?

Филипп. Да не егози, не егози. Не ски ногами. (Пауза.) Ага. Сообразили на троих, а что? В честь нашего праздника, нашего! Тебе ведь этого не понять, ты баланду не жрал два года… Ты что, фискалить будешь завтра, да? А знаешь, что мы в армии с фискалами делали? Скажи-ка, Толян!

Анатолий. Заводили в каптерку и били, пока душа была.

Филипп (глядя на Романа). А у вас, Русланчик, как было?

Руслан (усмехается.) А у нас фискал отжимался всю ночь. На руках. Помогало.

Филипп. А у нас он всю ночь отбивался. На виду у всей роты. За сорок пять секунд. Пока горит спичка. Подъем — отбой, подъем — отбой… Что выберешь, товарищ аспирант? Хочешь, соберем сейчас всех, и на глазах у изумленной публики…

Роман. Вы что? Что с вами? С ума сошли, да?: Что такое? Вы озверели?

Руслан (тихо). Что же ты, сука, девчонок выгнал? Они уже все наши были, а ты что, пожалел, что они с нами, да? А не с тобой? Да тебе заслужить это надо! Мы — заслужили! Я гляжу, ты вообще к нашим девчонкам неравнодушен, клинья подбиваешь! Попользоваться решил, да? Ты, белобилетник, баба!!

Роман. Прекратите сейчас же…

Анатолий. А что, жаловаться побежишь? Стыдно ведь будет… Мы ведь тебе сейчас такое сделаем, что стыдно будет рассказывать. Мы это умеем. Знаешь, что сделаем? (Смеется.) «Черный тюльпан». Понял? Ну, не понял, так сейчас поймешь…

Роман. Не подходите…

Филипп. Правильно, правильно, Толян… Надо сразу рога таким обламывать, а то много власти взял на себя, покою не дает, сосунок… Надоел за этот месяц до чертиков, а если его еще столько же времени терпеть… Пошли, пошли, пошли…

Все трое идут на Романа. Тот отступает к стенке.

Роман. Вы что? Вы что это? Не подходите! (Схватил со стола нож, все замерли.) Только посмейте! Только подойдите! Не сметь! Не подходить! Не сметь! Не сметь! Не подходить! Не подходите!!!

Темнота

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ
Вторая картина

Тот же барак. Тусклая лампочка под потолком. Уже поздняя ночь. Печь протопилась, в ней тускло поблескивают угольки. В бараке трое: Анатолий, Филипп, Руслан. Анатолий сидит на нарах, опустив голову. У стола за бутылкой сидят Руслан и Филипп. Все трое изрядно выпили.
Филипп (пьяно плачет, размазывает слезы по щекам). Руслан, я такой несчастный, если бы ты только знал, если бы ты знал… Мне так не везет почему-то в жизни… Всегда, всегда и во всем… В школе был командиром отряда, в армии был комсоргом и тут тоже — комсорг… А ты знаешь, что никто меня не боится?! Никто! В школе меня били после уроков, в армии меня били… А я был — комсорг! Знаешь, как меня били? Меня так «переводили»! И в «молодые», и в «черпаки», и в «старики» переводили… Меня переводили! Руслан, они били меня! Бляхой ремня меня лупили! Ремнями лупили меня до полусмерти, гады, они били меня! Я думал — сдохну! Они били меня и требовали, чтобы я пикнуть не смел! Они били меня! Они били, били, били, били меня! Я лежал месяц в санчасти, в больнице, ты понимаешь?! В санчасти лежал! И тут сейчас…

Руслан. Ну-ну, тихо, ты чего? Бери пример с меня! Смотри проще на жизнь! Веселее! Спокойно, ты чего?

Филипп (рыдает). Русланчик, за что я такой несчастный? Никому я не нужен, никому, кроме мамы моей! И отец нас бросил, и я никому не нужен…

Открывается дверь, входят Денис и Николай. Пауза. Денис пошел к кровати, собрался раздеваться.

Анатолий (громко). Стоп! Успеется! (Встал, подошел к Денису, в глаза.) Значит, говорите, картошку не надо? Капуста будет, да? Все приготовили? Денис. Теперь нужно только в пять часов появиться… Так сказала тетя Нюра… А что?

Анатолий. Тетя Нюра, значит, да? А сейчас вы, стало быть, собрались спать? Да? Нет, не получится. В наряде не спят. Сейчас будем проводить курс молодого бойца.

Филипп и Руслан смеются.

Чтобы через месяц в вашей характеристике Роман и комитет комсомола могли бы написать: «Политику партии и правительства понимают правильно». Нам ведь так написали, когда мы уходили на дембель. Понимаете? Итак, сынки. (Анатолий подогревается смехом друзей, куражится.) Я сейчас зажигаю спичку, и пока она горит, вы должны успеть раздеться и упасть в постель… Вот так…

Руслан. Правильно. Ничего, ничего, мы отыграемся. Рому отпустили с миром, а вас, гуси, не выпустим. Правильно, Филипп? Ну, ты чего! Гуси! «А на третий раз не пропустим вас!» (Хохочет.)

Филипп (поднялся с нар, его ведет в сторону). Ну, что встали? Что? В чем дело? Почему не сказали Роме, что мы вышли с кухни на минуту, а? Вы же нас заложили, понимаете это? Откуда он узнал, что вы только вдвоем на кухне? Вы нас за-ло-жи-ли! Понимаете ли вы всю подлость, всю гнусность вашего бес-пре-це-дент-ного поступка, а? Нет, вы понимаете?

Он напускает на себя серьез, но — пьян, получается смешно.

Руслан (хохочет). Во-во! Ну как ты мне комбата нашего напоминаешь, жуть! Выстроит всех и начинает читать политинформацию точно так же, как ты сейчас! А сам — пьян в дугу! Анатолий. Стоп! Помолчите все! До них дошло. Итак. Портянок у вас нет, и потому пять секунд я у вас забираю. Ничего не поделаешь, приходится забрать. А? Все должно быть по-честному, по совести, верно? Отбиваться будете за сорок секунд, не за сорок пять. Так? А что? Все справедливо.

Руслан хохочет, ему нравится игра.

Нечего на меня шары пялить!

Филипп (лезет к Николаю и Денису, Руслан хохочет, отталкивает его). Нет, вы знаете, что мы делали в армии с теми, кто закладывает, кто фискалит? Нет, знаете? Били в каптерке, пока красные сопли не появятся!

Анатолий (кричит). Уйди, Филя! Уйди! Я буду командовать ими! Уйди!

Филипп. Я тебе не Филя, понял? Ты — ефрейтор, а я — сержант! Ты — пехота драная, а я — связь! Ты у меня тоже схлопочешь, понял?

Руслан (хохочет, тянет Филиппа). Ну ты, связь половая! Не лезь, не лезь к нему! Пусть Толян покрасуется, покочевряжится перед сынками, пусть… Садись, вот так. Где у тебя бумаги? Будем сейчас писать «Приказ». А они его нам прочтут, и мы их из «сынков» переведем в «молодые»! Знаешь как, Филипп? Тебя «переводили»?

Филипп (снова заплакал, кричит). Меня переводили! Руслан, они били меня! Били, били, били… Но ничего! У меня записаны адреса, все их адреса! Все, все, все! Всех «стариков», всех сержантов! Всех, всех! Я еще поеду по этим адресам, я найду их всех и всех уничтожу! Я не дам им спать спокойно! Я не могу спать, не могу спать и им не дам! Я приеду к ним и спрошу их: «За что, за что вы так били меня? За что?!» Я уничтожу их… Уничтожу!!!

Рванулся к Денису и Николаю, кричит. Руслан удерживает его.

Ты и ты! Знаете, как в армии записываются адреса сержантов и «стариков»? Знаете, нет? Что вы вообще знаете о жизни, что?! Чистенькие, вымытые, постриженные! Что вы знаете? Вечером, когда ты сдыхаешь от усталости, когда тебя прогнали за день гусиным шагом — руки за голову! — двадцать километров, когда ты едва живой лежишь в постели, сержант дает тебе команду: «Всем откинуть одеяла! Ноги вместе! Ноги поднять!» И ногами «писать» в воздухе домашний адрес его, сержанта! Ногами в воздухе! Зачем? Укреплять пресс, на ночь! Ногами! Сначала индекс: (хрипит) 666001 Город Копейск! Улица Комсомольская, дом два! Квартира четырнадцать! Третий этаж! Сергеев Михаил! А тот, кто опускает ноги, получает по ним ремнем! Ремнем! Ремнем! И хоть ты сдыхай, а пиши: город Копейск! Улица Комсомольская, дом два! Квартира четырнадцать! Третий этаж…

Руслан (испуганно). Ну-ну, тихо, тихо, сядь… Спокойно, спокуха… Сиди… Делом займемся. Где у тебя протоколы собраний? (Схватил Филиппа в охапку, смеется, усадил его за стол.) Пиши на листочке: «Приказ номер…»

Филипп. Не трогай меня! Ты, пехота! Связисты не сдаются! (Запел.) «Связист всегда! Связист всегда! Тропу найдет! Тропу найдет! Тропу найдет! И ничего с ним не случится!» Да я в армии был запевалой, ты понял, нет? Нет, ты понял, как меня там уважали, как меня там ценили? (Запел.) «Я по свету немало хаживал! Жил в окопе, в землянке, в тайге! Похоронен был дважды заживо! Жил в разлуке, любил в тоске!..» (Снова заплакал.) Почему, почему меня никто не любит? Почему, почему, почему меня никто не любит?!!! Руслан. Да все тебя любят, все, брось, ты чего! Давай, давай, напишем! Толян, а ты чего примолк-то?: Чего остановился? Давай, давай… Коробок есть у тебя? Ну и давай! (Кинул Анатолию спички, тот поймал коробок.)

Внезапно дверь открылась. На пороге — Даша. Быстро оценила обстановку.

Дарья (запыхавшись). Ребята, у нас там лампочка в комнате перегорела, вы не могли бы нам помочь ее вкрутить, а то мы в потемках. (Сразу.) Что здесь такое происходит?

Анатолий. Во-от! (Улыбается.) Сейчас и начнем. Я ждал, что ты появишься… Нюх у баб, как у кошек…

Дарья. Что… что здесь такое? Что происходит? Денис, в чем дело?

Денис. Даша, уходи отсюда. Тебе здесь делать нечего.

Дарья. Еще чего. Никуда я не пойду. Не пойду, пока не объясните, в чем дело, ну?

Анатолий (усмехается). Никуда она не пойдет. Я знаю — не уйдет. Боится за тебя, сосунок. Боится. Ладно, пусть сидит. А мы будем делать вид, что ее тут нету. Итак! (Прошелся по комнате.) Ну что, сынки, застыли? Приступим… Я зажигаю спичку, и пока она горит, вы должны раздеться и лечь в постель. Успеть! Я зажигаю вторую — вы должны одеться и встать по стойке «смирно». Ясно? Поняли? Ничего-ничего, привыкайте… Тут вам еще поблажка, тут с вами по-дружески, по-товарищески. Мы вам помогаем! Торопитесь привыкать к нелегкой, сложной военной службе! А для начала я проведу политзанятие! Запомните, что служба в рядах Вооруженных Сил есть почетный долг и священная обязанность каждого гражданина СССР. Это записано в Конституции. Запомните!

Руслан (хохочет). Я вспомнил, как у нас начкар на разводе говорил слова из Устава. Говорит: «Запрещается передавать кому бы то ни было какие бы то ни было естественные надобности!» Соединил два абзаца!

Дарья. Денис, пойдем отсюда, быстро!

Анатолий. Нет! (Рявкнул так, что Дарья отлетела в другой угол комнаты.) Тихо. Начали. (Зажег спичку.)

Денис (тихо). Я не буду ничего делать.

Пауза.

Филипп (оторвал голову от стола). Кто-то что-то сказал или мне послышалось, ну?

Денис (настойчиво). Я не буду ничего делать. Вы не имеете права… Это подлость.

Молчание.

Анатолий. Вот оно что? Бунт?! (Смеется.) Я этого как раз и ждал… Я знал, что так оно и будет… Еще бы, перед дамой… Очень хорошо…

Филипп. Дай ему в рожу, чтобы заглох! Слышишь?!

Анатолий. Погоди, погоди. Я должен во всем разобраться, чтобы непокорные поняли, что все делается в их же благах. То есть целях. Вежливо и интеллигентно разобраться… Ведь нам с этими славными ребятами вместе учиться еще год или полтора, пока их не призовут в ряды Вооруженных Сил… Пока их не забреют, то есть. Запомните, что в армию не забирают, а призывают! Разница! Ну, будем друзьями.. Что ты там вякнул насчет того, что это подло?

Денис. Мы не будем ничего делать…

Анатолий. Слыхали, как он красиво начал перед ней базарить?

Николай. Не надо, Денис, не надо! Делай что тебе говорят, делай! Ну, не хочешь, я сделаю, что тут такого? (Суетливо.) Толя, зажигай спичку, я разденусь, что тут такого? Давайте я сделаю, что тут такого? Это ведь шутка, правда? Шутка? Ну, давай, Денис!

Денис. Не смей! Не смей этого делать! На колени еще перед ними встань! Не смей!

Николай. Да пошел ты к черту, праведник! Я спать хочу! Всю ночь стоять тут, что ли? Я раздеваюсь. Толя, все в порядке! Я успею! Зажигай спичку! (Начал торопливо раздеваться.)

Денис кинулся к нему, сильно размахнувшись, ударил. Николай упал на нары, застонал.

Денис. Не смей, не смей, говорю!: Что ты делаешь, сволочь! Перед кем стелешься? Не смей!

Руслан и Анатолий схватили Дениса за руки, закрутили ему их, оттащили в угол.

Анатолий (тяжело дышит). Ты что же это, сволочь? Товарищей своих же бить? Предавать? В беде предавать, да? Ну, сейчас ты ответишь!

Руслан. Сейчас он получит свое, получит! Ударил такого слабого! Ах ты скотина!

Дарья. Отпустите его, ребята, отпустите! Денис. Дарья, уйди, Даша, уходи!

Филипп. В харю ему, в харю!

Толкнули Дениса на пол, тот упал, поднимается.

Анатолий (Николаю). Видишь, как твой товарищ тебя предает, что он с тобой делает? А из тебя выйдет хороший солдат. А ты — ерепенишься. Или, может быть, ты решил нас всех тут укатать своими приемчиками, да? Ты ведь хвастал, что каратэ знаешь, да? Самбо, да? Так ты знай, что в армии — против лома нет приема. Мы ведь служили, мы знаем…

Денис. Вы плохо служили. Вы не служили. Вы отсиживались в казармах. Вот если бы вы служили в Афганистане, вы бы такими не были.

Дарья. Помолчи, Денис, помолчи. Ребята, отпустите его, мы уйдем. А? Пойдем, Денис-

Анатолий. Сидеть! Не пойдет! Погодите, я продолжу с молодежью политзанятие… Погоди-погоди… Как ты сказал? Если бы мы служили в Афганистане, да? Мы, значит, отсиживались в казармах, так?

Руслан. Нет, я вижу, он не понимает твоих политбесед. (Встал.) Нужно сначала перевести его из «сынов» в «молодые». (Снял ремень, пошел к Денису.)

Анатолий. Стой! (Смотрит Денису в глаза, но говорит все, вероятно, Даше, испуганно сжавшейся в углу.) А ты знаешь, сынок, что я умолял, просил, заклинал господа бога, чтобы меня кинули, бросили в Афгану, на передовую, под пули подставили, только бы не чистить блевотину в туалете?! Знаешь, нет? Потому что там я бы знал, что мучаюсь за идею, жизнью рискую за нее! Да-да, как это ни высокопарно звучит! Хрен с ней, с идеей, с ее сутью, но все же — за идею! А тут — я гнил! Да-да! Гнил! По-настоящему гнил! Вот шрамы остались от гнойников и чиреев! А за что гнил — было неизвестно. Ты знаешь это или нет?!: Через что я прошел, знаешь?! Тебе — все, тебе — жизни не нюхавшему, а мне… А ты знаешь, что я себе в армии вены перерезал, чтобы положили меня в санчасть, чтобы сбежать из казармы от ужаса этого хоть на день, хоть на час, хоть на миг! Перерезал вены себе на кухне, в наряде, после того как прапорщик, завстоловой, послал меня убирать блевотину у него в комнатухе, которая была там же, на кухне? Он всю ночь трахался там с проститутками, которых море было вокруг нашего городка, они как вороны на падаль слетались! Потом они пили, а мы тут же, рядом, чистили картошку гнилую, мыли пол, тарелки, кружки… А они пили и блевали, пили и блевали! А потом он приказал мне, первому попавшемуся под руку, навести у него в комнате порядок! Эти бабы, эти курвы, эти суки сидели, поджав ноги, на кровати, голые; хохотали, показывали на меня пальцем, а я должен был возиться с ихней блевотиной у них на глазах! Я им сказал тогда, что схожу за ведром и тряпкой, а сам вышел из столовой, достал старое лезвие из кармана, старое и ржавое, и рванул им по руке… Нет, ты не думай, я хочу жить, еще больше тебя, может быть, хочу жить и буду жить, особенно теперь, после двух этих лет! Как бы мне плохо ни было, но я буду жить, царапаться, чтобы жить! Но тогда мне был один выход — понимаешь?! Можешь ты это понять или нет? Что такое быть униженным?! И ведь это было в то время как раз, когда ты нежился в теплой постельке, это было всего полтора года назад, а теперь ты, слякоть, переходишь мне дорогу, сейчас ты смеешь, можешь меня упрекать в том, что я не был в Афгане, что я не ложился под пулями?! Да?!

Пауза.

Руслан. Да пошел он… Что ты перед ним? Он товарища ударил, вот за это пусть и отвечает. Сейчас мы его переведем в «молодые». Быстро раздевайся. Ну?! (Щелкнул ремнем.)

Денис не двигается.

Товарищ солдат! Вам не ясна была команда?! Быстро, ну?!

Денис. Я не буду ничего делать.

Руслан. Будешь.

Денис. Не буду.

Дарья. Денис, сделай, что они тебя просят, пусть они отпустят тебя! Денис, прошу тебя!

Руслан. Послушайте, мадам! Идите-ка отсюда… Вам все уже сказали. У нас здесь мужской разговор. Крупный и без свидетелей. Иди отсюда, ну?

Дарья. Не пойду! Не пойду! Не смейте ничего ему делать!

Анатолий. Ну что же, смотри… Сейчас он поползет к нам, увидишь…

Сняли ремни, пошли на Дениса. Ремни у них солдатские, с широкими бляхами. Филипп протрезвел, поднялся, присоединился к Анатолию и Руслану.

Дарья. Денис!

Денис. Не подходите…

Анатолий. Утю-тю. Один тут уже пугал нас. Правда, ножом… Мы его пожалели, отпустили. Пока. А ты чем нас пугать будешь? Приемчиками джиу-джитсу, ага? А ну-ка, покажи парочку, может, пригодится… Ну-ка…

Дарья. Не надо… Не надо, ребята… Он сделает, он все сделает. Денис, ну что же ты?! (Кричит.) Денис! Они ведь убьют тебя! Слышишь?!

Денис. Только пусть посмеют сделать мне что-нибудь… Замолчи!

Руслан. Ну так как? Будешь и дальше так с нами разговаривать? И дальше не будешь нас слушаться? Да?!

Денис. Не подходите…

Николай забился на кровати под одеяло. Даша схватилась за голову.

Анатолий. Да, кстати, я заодно с тобой и расквитаюсь. За тобой должок. Надо рассчитаться!

Он первый ударил по телу Дениса. Тот не смог увернуться, подставил руки, но удары уже посыпались один за другим.

Не перебегай дорогу! (Удар.)

Руслан. Вот так! (Удар.)

Филипп. И еще вот так! (Удар.)

Анатолий. Большой должок! (Удар.) Все равно все будет по-моему! (Удар.)

Дарья (плачет). Не надо, не надо, ребята! Не надо! Слышите! Он… он одумался! Он не будет! Не надо! Не надо! Не бейте его! Денис, ну что же ты?! Ответь им! Денис! Денис!

Анатолий. Не смей трогать наших девчонок! (Удар.) Не смей! Не смей! Отслужи как положено! Узнай, что такое армейская служба! Посиди без женщин голодом два года! А потом и уводи их из-под носа! У кого хочешь! А сейчас — не смей! Не смей! Не смей!

Удар, удар и еще удар.

Руслан. Проси сука! (Удар.)  За что ты его ударил?! (Удар.) Проси прощения у Кольши прощения! Проси прощения! (Удар.)

Бьют Дениса молча, сосредоточенно, пыхтят. Долго бьют. Дарья зажала голову руками. Дениса бьют ногами, когда он упал. Устали. Сели.

Филипп. Устал… Фу… Где там бутылек… Дай глотну…

Руслан. Много еще осталось?

Филипп. Много… Фу… Устал…

Тишина, молчание. Николай вжался в угол. Беззвучно плачет. Денис начал медленно двигаться. Поднялся. С его лица течет кровь.

Анатолий (Руслану). Включи маг… Скучно что-то стало…

Дарья смотрит широко открытыми глазами на Дениса. Руслан включил «Панаму» Пугачевой.

Руслан. Смотри, очухивается. Мало дали. Молодец. Сила!

Дарья (подошла к Денису, вытирает кровь с его лица). Вольно? Больно?

Денис (резко). Уйди! Уйди отсюда! Неужели не понимаешь, что я тебя теперь ненавижу! Уйди! Уйди!

Филипп. А ну-ка, повежливее с девушкой… Налейте-ка ему… Он у нас теперь «молодой». Из «сынков»   перевели… (Хрипло смеется.) Не жадься, налей ему полный, полный, до полоски…

Руслан налил вино в стакан. Смеется.

Руслан. Иди сюда, слышишь? Э, молодой! Мы сегодня добрые, у нас сегодня праздник! Иди вмажь, ну? Или побрезгуешь пить с нами?

Анатолий (смеется). Он гордый, он пить с нами, быдлом и скотами, не будет! Это ведь подло и гнусно! Не будет, нет! Ты что?

Денис медленно подошел к столу. Взял стакан. Все напряглись, смотрят на него. Выльет или… Денис одним махом выпил все, без остатка. Сел на нары, уронил голову.

Анатолий (восхищенно). Ну-у, молодец! Уважаю таких! Ты гляди, как он его опрокинул, а? Будто большой опыт имеет! Во молодежь пошла! А ведь в магазинах приказано продавать с двадцати одного года!

Руслан. Ага. Служить — с восемнадцати, а вино продавать — с двадцати одного…

Анатолий. Денис, ты молодец! Так и надо! Не похмелья ради, а сугреву для! Молодец, браток, земеля! Наш человек!

Филипп. На, закуси… Ну-ну, не дергайся! Ты теперь наш человек, прошел все испытания… На, на, на!

Сунул Денису в руки кусок хлеба, тот начал медленно его жевать.

О, а картошка-то? Забыли, братцы, забыли! Наверное, уголья одни остались! (Полез в печку, достал несколько черных картофелин.) Горяченькая! Ничего, потянет с пивом! Сойдет под низ! Наваливайся!

Руслан (Денису). Ешь, ешь… Все в порядке, ага, браток? Ну, чего ты смотришь так?

Филипп (глянул на Дарью). Толян, а правда это… про блевотину? Расскажи… Сегодня тебя все слушают внимательно… Правда?

Анатолий. Нет, наврал… чего спрашиваешь-то? У тебя такого не было?

Филипп. У меня не так. Я лезвием писсуары чистил. И зубной щеткой!

Руслан (хохочет). Все-таки чистил? Не резал вены, как некоторые?

Анатолий. Заткнись!

Филипп. А что тебе было тогда? За лезвие, за вены? Это ведь считается как «самострел», да?

Анатолий. Ага, «самострел». (Закурил.) А чего было? Того и было. Пошел я за ведром и тряпкой. Тут кто-то позвал меня из наших. Помоги, мол, носилки с лапшой в котел вывалить. Большие такие носилки, глубокие, а в них лапша… Носилки взяли, потащили к котлу, начали вываливать… Вода кипит. А там, в лапше, в носилках, сидела здоровая такая крыса… И начала это она в кипятке барахтаться, глазами такими на нас смотреть, что… Я понял тогда, что похож на нее… Когда в глаза ее посмотрел, крысе этой в глаза! В таком же кипятке варюсь, и такие же глаза… Точно!

Филипп. Сварилась?

Молчание.

Анатолий. Сварилась. (Усмехается.) Кто ее оттуда доставать будет? А наутро ее солдатики съели. И не подавились. Мясо! Я не ел, я был уже в санчасти. А тогда я вышел из столовой, взял лезвие, рванул им по руке и пошел в санчасть. Ночью. Сказал, что порезался на кухне… Поверили…

Пауза. Тишина. Денис вдруг встал, качнулся.

Анатолий. Э, парниша, ты куда?

Денис (тихо). Больной душе и совести усталой во всем мерещится беды начало…

Пошел к двери, вырвал палку из ручки, вышел. Дарья тоже встала.

Руслан. Пусть пойдет проветрится. Ничего, здорово ему попало…

Филипп. Меня били больше и сильнее! Ничего! Пусть терпит!

Анатолий. А вот как ты думаешь, он Роме не настучит на нас?

Дарья (вдруг). Не бойся, не настучит. Он знает, чем все может кончиться… (Глухо.) Вы же ему сказали, как разговаривают со стукачами… Вы не подумали, а вдруг он сейчас сходит в деревню, возьмет у кого-нибудь ружьишко, придет сюда и вас всех перестреляет? Не думали об этом?

Руслан (смеется). Ничего он не сделает.

Анатолий. Ничего.

Филипп. Не сделает он ничего…

Дарья. Правильно. Ничего он не сделает… (Вдруг.) Налейте-ка и мне… (Взяла стакан, выпила залпом.)

Молчание.

(Анатолию.) Ну что, пойдем расскажешь мне о своей жизни… Пожалуешься… Пойдем… На улицу пойдем… Пожалею тебя… Некому ведь пожалеть… Пойдем… (Кричит.) Пожалею!!!

Быстро вышла из барака. Анатолий ошалевшими глазами осматривает всех, выходит следом.

Руслан (хохочет). Класс! (Запел.) «Все подружки по парам в тишине разбрели-ся! Только я в этот вечер засиделась одна!»

Филипп. Как же это они… Как же это она… Как?!

Руслан (не слушая). Ну что, Коляша? Кольша? Колюня? Колыпа? Чего ты там зажался? Ничего не поделаешь! Сейчас твоя очередь. Сам понимаешь, ему будет обидно, если тебя не переведем в «молодые» из «салаг». И за это обидно и за другое… (Хохочет.) Ну, что?

Филипп. Брось его…

Руслан. Не-ет! Я теперь Дениса уважаю! Не пикнул даже! Каратэ свое не показывал! Свой парень! Надо теперь и Николашу проверить, ага? Николаша! Переведем тебя в молодые? Ну, чего ты там сидишь? Иди сюда, к свету…

Николай рванулся с нар, упал на пол, на колени.

Николай. Братцы! Ребята! Товарищи! Не надо! Не бейте меня! Прошу вас! Не надо! Не бейте! У меня и так здоровья нет совсем! Ну не надо, ребята, прошу вас! Не надо! Что хотите для вас сделаю!  Что хотите! Денег хотите? Будут! Только не бейте, ребята! Прошу вас, не бейте! Умоляю вас! Не надо, братцы!

Молчание.

Руслан. Ну вот, разнюнился… Что же это ты? (Смеется.) Расплакался… Совсем не по-мужски… Совсем. Так говоришь, сделаешь, что мы захотим? Ну а если я тебя заставлю ноги мне мыть, а потом юшку эту пить,— будешь? Неужели согласишься?

Николай. Не бейте, братцы, только не бейте! Все сделаю для вас, все, все, все, все, все! Все сделаю!

Пополз по полу, обхватил ноги Руслана, рыдает.

Только не бейте, я вас прошу! Я не выдержу! Я умру! Не бейте!

Молчание.

Филипп (вдруг). Встать! Встать, сказал!!!

Николай вскочил.

Николай (бормочет). Только не бейте… Только не бейте… Братцы… Только не бейте…

Молчание.

Филипп. Идем к нарам… Приготовиться…

Николай. Не надо, прошу вас… не надо…

Филипп. Я зажигаю спичку, и пока она горит,— ты отбиваешься… По полной форме… Начали. Ну? (Зажег спичку.)

Николай (суетливо). Сейчас, сейчас, сейчас… Я сейчас… Все сделаю… Все сделаю… (Быстро разделся, бросил одежду где попало, залез под одеяло.)

Филипп. Не так! Одежду следует складывать как положено! Аккуратно!

Руслан усмехается.

Руслан. Все! Не успел!

Николай. Я все сделаю! Я сейчас все сделаю! Только не надо, не надо меня бить!

Филипп. А теперь сорок пять секунд — подъем!

Николай (быстро одевается). Сейчас, сейчас, сейчас…

Филипп (Руслану). Включи музыку…

Руслан. Опять опоздал…

Филипп. Я себе пальчик обжег, что же это ты, а? Та-ак… Смирно стоять! Воротник грязный у вас, товарищ солдат, все мятое… Что же это вы, а? Запомните, что в армии, согласно Уставу, военнослужащие разговаривают друг с другом только на «вы». А ну-ка, скажите мне, товарищ солдат: «Вы, товарищ сержант…»

Николай. Вы, товарищ сержант… Филипп. Вот так. Что же это вы, товарищ солдат, не бриты? Застариковались, что ли? Не рано ли? Ай-яй-яй! Как нехорошо! Надо, надо бриться по утрам и вечерам! Следить за собой надо, вот так следить… (Зажег спичку, поднес к подбородку Николая, тот отпрянул.) Стоять смирно, ну? Команды «вольно» не было! Стоять!!! (Взял Николая за подбородок, тот мычит.) Я буду вас учить бриться товарищ солдат! Буду вас так учить, как меня учили в армии. Вам пойдет впрок этот урок, как он пошел и мне… Вот так… Вот так… (Спичку держит у подбородка Николая, тот мычит, вырывается. Кричит.) Руки! Руки по швам! Команды «вольно» не было! Вот так! Смирно! Смирно! Вот так! Смирно, сказал!

Руслан. Точно. У нас в учебке «старики» делали то же самое…

Филипп. А теперь, товарищ солдат, сорок пять секунд — отбой!

Николай быстро раздевается, падает в постель.
А теперь — сорок пять секунд подъем!

Николай (торопливо одевается, бормочет). Только не бейте… Только не бейте, ребята… Только не бейте. Бабушка не выдержит, если я умру… Только не бейте…

Филипп. Сорок пять секунд — отбой! Молодец! Ишь как быстро осваиваешь азы науки! Мальчик-колокольчик из города Динь-Динь! А теперь сорок пять секунд — подъем! Отбой!!!..

Подъем!.. ‘Отбой!!!.. Подъем!!!.. Отбой!!!.. Подъем!!!.. Отбой!!!..

Затемнение.

Третья картина

Ночь. В бараке полумрак. Кто спит на нарах — не разобрать. Бесшумно открывается дверь. В комнату входит растрепанный, взъерошенный Денис. Глаза блуждают, он пьян. В руках у Дениса большой отточенный железный прут. Пройдя в комнату, он садится на стул, закрывает лицо руками. Несколько мгновений сидит не двигаясь. Резко встал, подошел к кому-то спящему на нарах, взмахнул прутом.
На своей койке в дальнем углу барака поднял голову Николай. Повернул заплаканное лицо к Денису. Их взгляды встретились. Молчание. Денис, не выдержав, опустил прут на пол, снова сел на стул, заплакал. Николай лег, смотрит в потолок, молчит. Денис встал. Взял с пола прут, неслышно вышел из барака. Затемнение.
Четвертая картина
Тот же барак. Утро. В деревне кричат петухи. На нарах спят, накрывшись с головами, люди. Проснулся Руслан. Повертел головой, соображая. Нащупал магнитофон, нажал клавишу. Грянула «Белая панама». На нарах разом вскочили Филипп и Анатолий.

Руслан (кричит). Алкаши, подъем! Быстро! Сорок пять секунд! Петухи поют уже, слышите? Начинается «утро стрелецкой казни»! Время полвосьмого! Алики, подъем!

Анатолий. Да выруби ты его, выруби!

Филипп. Там вода или лимонад от вчерашнего остались или нет?

Руслан. Лимонад — есть! (Хохочет.) На столе стоит!

Филипп, качаясь, пошел к столу, пьет воду.

Анатолий (хрипло). Мне оставь глоток. Башка трещит…

Филипп. А ты когда пришел-то вчера? Мы и не слышали.

Анатолий. Я пришел полчаса назад…

Руслан. Ну-у-у? Так все в порядке? (Хохочет.) Ну, хоть одному из нашей компании обломилось!

Анатолий. Заткнись ты, скотина!

Филипп (держится за голову). Слушайте, а что вчера было, а? Вот тут помню, а тут — не помню…

Руслан (смеется). «Сынов» в «молодые» «переводили», забыл, что ли?

Филипп (озираясь). А где они?

Руслан. Да на кухню, наверное, пошли, на заготовку. Все в норме.

Анатолий (Филиппу). Дай закурить.

Все трое закурили, затянулись жадно.

Филипп. Колотит всего… Слушайте! Ведь сегодня из деканата приезжают! А ну — порядок быстро! (Начал бегать по комнате.) Они ведь, салажата-то, стукнут на нас, и полетим мы из института! Мамочка! Падла! (Сел.) Я сейчас только вспомнил… Ведь я же вчера с Ромой-то, с Ромой… Ах черт, мама родная! (Схватился за голову.) Что натворил, дурак?!

Руслан. Ты не один.

Анатолий. Мы все натворили.

Филипп. Да ты-то чего ржешь, кретин? Не чуешь, чем все это пахнет? Ты представляешь, что будет, или нет? Сейчас ведь уже, наверное, из деканата приехали… Поезд из города в шесть утра приходит… Черт! (Начал быстро одеваться.)

Анатолий. Ты куда?

Филипп. Собирайтесь все! Пошли, быстро пойдем упросим Рому, умолим его, чтоб молчал! Пошли! А пацанов этих припугнем, скажем, если что, то…

Стук в дверь.

Голос. Можно? Руслан. Да!

Филипп быстро прячет все со стола, но не успевает. Бутылки, остатки еды — все остается на столе.
На пороге появляются двое — Сергей Георгиевич и Роман Николаевич. Сергею Георгиевичу около сорока. Одет в штормовку, сапоги. Подвижен, весел.

Сергей Георгиевич (широко). Ну, здравствуйте, здравствуйте, герои! Неужели еще спите? Устаете на работе, да? Понятно… Ну да пора, пора, ребятки, на завтрак, пора… Двери низкие. Голову себе ударил.

Руслан. Осторожнее, что же вы?

Филипп. Здравствуйте, Сергей Георгиевич, здравствуйте! (Пожал парторгу крепко руку.) Проходите.

Сергей Георгиевич. У-у-у! Здесь, значит, обитает комсорг курса? Так-так. Да, ребятки, условия не блестящие, чего уж греха таить. Ну да потерпите, потерпите еще с месячишко… Даже меньше. И в город, в город, в город! На учебу!

Филипп (улыбается). Нормальные условия, что вы, Сергей Георгиевич. Мы не бары, привыкли. Садитесь вот сюда. (Поставил табурет.)

Сергей Георгиевич. Спасибо, я постою. (Сел.) Ну, как тут у вас, а? Слышал, что ваша бригада неплохо поработала?

Анатолий (кашлянул). Работаем хорошо. Стараемся.

Сергей Георгиевич. Ну а как комсомольские дела? Ведете, конечно? Собрания там и все такое прочее?

Филипп. Как полагается, Сергей Георгиевич… Только вот… почту бы нам… Почты нет у нас.

Сергей Георгиевич. Да-а? Непорядок, непорядок… Что же это. Роман Николаевич? Почему не сообщали раньше? Я запишу ваше предложение. Надо, надо, чтобы вы были в курсе всех событий, происходящих в мире. Как же это? «Комсомольскую правду» обязательно, да? Хорошо, хорошо. Я слышал, вы в какую-то игру играете, да? В праздники? В Новый год, в Восьмое марта?

Филипп (испуганно). Откуда вы знаете? (Смотрит на Романа.)

Сергей Георгиевич (улыбается). Ну, Филипп, мы, партработники, все знаем! Мы в курсе всего! Нам все известно! Вот скажите — хорошо вас кормят?

Руслан. Хорошо. Очень.

Сергей Георгиевич (у него хорошее настроение, он словно не замечает разгрома в комнате). А я и это знаю! Мы сейчас с Романом Николаевичем заходили на кухню, сняли пробу, да! Вкусно! Просто отлично кормят! Здесь все ведь на кухню из колхоза везут, здесь ведь все непокупное, что и говорить. Все деревенское, неразбавленное, не из химии, натуральное! А в городе у нас — а-а-а! (Махнул рукой.)

Филипп. Как там в городе, кстати? Все нормально?

Сергей Георгиевич. Нормально, нормально. За вашими успехами следим. Роман Николаевич, я думаю, что надо будет обязательно в деканате сказать про наглядную агитацию. Вот сюда на стены, вот сюда, сюда. Библиотечку нужно прислать какую-нибудь, подшивку журналов… «Политическое самообразование», «Молодой коммунист» можно… «Агитатор» можно… Вечерком сядут — почитают… Может быть, даже вслух, товарищам… Правда, ведь верно?

Роман Николаевич. Да-да, Сергей Георгиевич, верно. Надо будет вам сказать в деканате.

Сергей Георгиевич. А воздух, воздух тут, воздух какой! А, ребятки? Какой здесь воздух — хоть на куски его режь! Не надышаться, одно удовольствие!

Руслан. Да, прекрасный воздух-

Сергей Георгиевич. Вы девочек ваших не обижаете?

Филипп. Ну что вы? Как можно!

Сергей Георгиевич. Смотрите мне! (Грозит пальцем.) Не обижайте! Их беречь нужно, помогать им! У нас славные девушки подобрались на курсе, верно, Роман Николаевич? Просто славные! Вообще компания у вас что надо! Даже немного завидую, вспоминая студенчество! Свое студенчество! Я ведь тоже когда-то шалил, веселился, любил… Да-да! Любил… Было дело. Давно это было. Я вас всех, отличников труда, запомню! На экзамене по истории партии в зимнюю сессию будет вам всем поблажка, так и быть! (Смеется.) Да вы и так все выучите! Я знаю! Вон какие бравые! После армии только-только! Молодцы как на подбор! Прошли школу мужества, так сказать! Я тоже служил… Давненько, правда… Да, кстати, вы по грибы тут не ходите?

Руслан (опешил). Были раз или два… После работы. Днем некогда.

Сергей Георгиевич. Ну, понятно, понятно. Я что спрашиваю-то: решил по лесу немного побродить, грибков глянуть. (Показал на солидный вещмешок за плечами.) У меня поезд в четыре, время еще есть, так чтоб его не терять… Где грибочки, далеко отсюда?

Филипп. Да они тут кругом. Глухомань, народу, грибников — никого. Только не заблудитесь. (Улыбается.) Осторожнее, пожалуйста!

Все заулыбались.

Сергей Георгиевич. Ну, вот и побеседовали с ребятами. Просьбы ваши я записал. Ну, все. Я пошел. Всего доброго. Не простужайтесь. Себя берегите. Смотрите, чтоб и дальше все было хорошо, без ЧП. Ладненько?

Филипп. Ладненько. Всего доброго.

Сергей Георгиевич вышел. Роман тоже пошел было к двери, но задержался.
Повернулся. Улыбается. Незамеченным входит Николай, стоит, слушает.

Роман. Ну что, Дмитриев? Испугались? Что вы смотрите на меня так? Думали, что я вас и ваших друзей заложу, как вы говорите, да? Нет, напрасно вы так думаете, напрасно. Я не кляузник. Я ничего никому не сказал и не скажу. Ничего между нами не было. Я все забыл. Одно только скажу… тебе: хоть я и не служил в армии, но я тоже мужчина. В этом вы вчера, надеюсь, убедились. И сегодня тоже. Настоящий мужчина, не тряпка… Запомните это.

Филипп (сглотнул слюну). Роман Николаевич… дорогой… слушайте… Классный вы человек, ей-богу… Дай бог вам… спасибо вам громадное… Честное слово, век не забуду… Никогда в жизни… Выпили немного от злости, сами понимаете… Ей-богу… Больше никогда…

Роман. Ладно, ладно, чего там… Свои люди — сочтемся… Ну, все. В столовую уже не успеете, наверное? Оставят вам там еду, нет? Все поели уже, кажется?

Филипп. А где этот… Денис где?

Роман. Не знаю. В столовой его не было. Я его, во всяком случае, не видел…

Филипп. Черт! Не сделал бы он чего над собой, а, Толян? (Одевается.)

Роман вышел.

Коля, Кольша! Ты извини нас, а, старик? Ну, пошутили, поиграли, не обижайся, ага? Дай пять?

Николай в ужасе отшатывается.

Ну где этот Денис, где? Слышишь, Толян?!

Анатолий. Откуда я знаю? Ничего, ничего я не знаю! И знать не хочу! Ничего!!!

Открывается дверь барака, на пороге Даша.

Дарья (тихо). Все уже давно вышли в поле. Все на работе. Пойдем, Толя. Я тебя жду. Вместе пойдем. Слышишь?

Открывается дверь, в барак входит Денис. У Дениса в руках котелок. Он проходит мимо Даши, словно не замечает ее.

Анатолий (Даше). Сейчас. Подождешь! Кровать заправляю, не видишь, что ли? Подождешь! Никуда ты теперь не денешься!

Денис (виновато улыбается). Ребята, вы на завтрак опоздаете… Вот я вам принес, поешьте… Тут каша, капуста, масло…

Молчание.

Руслан захохотал. Филипп — тоже. Руслан включил магнитофон. «Белая панама». Батарейки сели в магнитофоне, пленку тянет. Словно похоронный марш звучит. Вдруг Николай рванулся к Денису, выбил из его руки котелок. Каша потекла по полу. Стоят друг против друга, сжимая кулаки.

Николай. Что ты делаешь? Они ведь боятся тебя! Боятся!! Нет! Нет! Нет! Нет! Не смей! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!

Филипп, Руслан и Анатолий встали с нар, пошли на Николая. Дарья сжимает голову руками.

Дарья (тихо). Вы не люди… Вы — рабы… Все — рабы!.. Ненавижу вас! Что вы делаете… Что вы делаете… Что вы делаете?! Кто вас делает такими, кто?! Ненавижу вас… Ненавижу…

Стоят друг против друга, стенка на стенку: Денис, Анатолий, Филипп и Руслан в упор рассматривают Николая и Дашу…

Затемнение.

Конец

1987 год