Николай Коляда

новости | пьесы |книги |биография |интервью |живой журнал |видеоархив



Бином Ньютона

admin  — 24.08.10, 11:44 pm

новости
НИКОЛАЙ КОЛЯДА
БИНОМ НЬЮТОНА
Пьеса в одном действии


Действующие лица:

ЛИДА                               - 35 лет
ИСААК НЬЮТОН

Ночь, однокомнатная “хрущёвка” на первом этаже, весна.

У окна однокомнатной “хрущёвки” в лунном свете стоит цветущая яблоня. Возле неё - ящики из-под бананов кучей навалены. Квартира на первом этаже, окна к земле низко-низко, форточка открыта. На кухне темно, там в кучу свалены столы, стулья, мешки какие-то, бумаги, чемоданы. А в самой комнате идёт ремонт. Обои только что на стену наклеены - обои с голубенькими цветочками по розовому фону - яблоневые цветочки. В углу на табуретке стоит настольная лампа, абажур которой - чтоб светлее было - на потолок направлен.
ЛИДА красит пол: прихожую выкрасила, кухню оставила “на потом”. И больше половины комнаты уже выкрасила, только левый угол возле окна у батареи остался. В незакрашенном углу кроме табуретки с лампой ещё стоит раскладушка, на которой синее с двумя белыми полосками “солдатское” одеяльце. Рядом с раскладушкой банка из-под краски и деревянная кадка с небольшим апельсиновым деревцем, у которого половина листьев засохла. На полу телефон, два пустых ящиков из-под бананов. Лида стоит, раскинув руки и замерев. В одной руке она кисточку держит, с кисточки капает на пол жёлтая краска. Лида в комбинации чёрного цвета с оборками;  волосы у Лиды растрепались, на плечи упали; Лида без чулок, коленки в краске вымазала.
В самом центре комнаты на крашенном полу - ИСААК НЬЮТОН. Он, широко прошагав от порога прихожей к центру комнаты, оставил в краске следы и застыл посередине, остановился, руки, как и Лида, широко раскинув в стороны, будто взлететь собрался. На Исааке шляпа советская, плащ-накидка, какой носили лет триста назад, складками висит; в одной руке у него чемоданчик деревянный, а в другой землёй запачканный грязный цветок яблони. Штаны и пиджак на Исааке мятые, галстук набок съехал. Молчат оба: и Исаак, и Лида - застыли в ужасе, смотрят друг на друга. Треснули, приклеиваясь и распрямляясь на стенках, обои. Лида вздрогнула, Исаак тоже, визжат что-то непонятное.

ЛИДА. Я спрашиваю: ответ?! Ну?! Ответ?! Ответ?!

ИСААК. Да, да, вы говорите: ответ, а где ответ …

МОЛЧАНИЕ.

ЛИДА. И что характерно, я сказала: сквозняк, ветер, откройте дверь, а он, а он, а он …

ИСААК. Да, да! Вы сказали:  сквозняк, ветер, откройте дверь,  а я , а я …

ЛИДА. Алё, гараж?! Я говорю - ответ?! Ответ?!

ИСААК. Что вы спросили?

ЛИДА. Я говорю: алё, гараж?  Я говорю: алё, дрова?! Прилип?! Ответ?! Ответ?! Прилип?!

МОЛЧАНИЕ.

ИСААК. Кажется …

МОЛЧАНИЕ.

ЛИДА. Нет, главное, что характерно: он - прилип. Ответ?!

ИСААК. (Улыбается.) Да, вы знаете, я - прилип.

ЛИДА. (Молчит.) Ты знаешь - ты что?! Ты знаешь?!

ИСААК. Не знаю …

ЛИДА. Он - не знает, поганец! Он не знает! Он - прилип! Я, как Стаханов, горбачусь весь день, мне кровь из носу к утру надо, я - отчаливаю, я - конец делаю, а он - внагляк, внахалку с ногами
в хату, в центр самый, ты?! Ты знаешь ты кто?! Нет?! Ответ?!

ИСААК. Вы сказали: сквозняк, ветер, откройте дверь …

ЛИДА. Ты картина, я портрет, ты скотина, а я нет, вот ты кто! Ты знаешь это?! Знаешь кто?! Понял?!

ИСААК. Что?

Трещат обои, Лида и Исаак вздрагивают.

Мне нужно повернуться и пойти, но я не могу. Прилип. Вы так толсто, неэкономно краску кладёте, я - прилип …

ЛИДА. Я толсто краску кладу! А он из госприёмки, прораб! Тебя кто просил в хату с ногами, кто?!

ИСААК. В хату? В какую хату?

ЛИДА. Ну, вот в такую вот хату! Вот, куда ты зашёл - это хата, понимаешь ты, хата, это хата была, а теперь - сарай!

ИСААК. Товарищ …

ЛИДА. Потный негр тебе товарищ!!! Ты?! Я до кровавой каки красила, красила, красила, а ты?! С ногами, ты?!

ИСААК. Вы же сами позвали, вы же в окно, я под яблоней сидел, я Исаак Ньютон, вы же сами …

ЛИДА. Вы же сами! Вы же сами! Да я что тебе сказала?! Я сказала что, а?!

ИСААК. Вы сказали: сквозняк, ветер, откройте дверь …

ЛИДА. И что характерно, я сказала именно: сквозняк, ветер, откройте дверь! Я сказала: сквозняк, ветер, откройте дверь! Я сказала: сквозняк, ветер, откройте дверь! Я же не сказала: эй, ты,
сквозняк, ветер, откройте дверь, и беги, стрекозёл, в центр комнаты, в ботах на крашенный пол! Нет?! Вижу: человек, вижу - сидит, под яблоней сидит человек, я ему спокойно говорю: пожалуйста, сквозняк, ветер, откройте дверь, потому что я сама не могу к двери пройти, там закрашено. Я ему и говорю: ну, сквозняк, говорю, ну, ветер, откройте дверь мне, а он думает: тут проститня живёт, а не девушка в кокошнике, проститня его в койку зовёт, он бегом бежать, кобель, а тут я, как Стаханов, горбачусь, а мне кровь из носу надо, тут порядочные, порядочные, порядочные, я же сказала: тут порядочные, сквозняк, ветер, откройте дверь, а он под яблоней, ты, ты, ты?!
Кинула кисточку на пол, села на раскладушку, заплакала, достала сигарету, закурила, молчит.

ИСААК. (Вертит головой, не двигает ногами.) У вас под окном яблоня, я так люблю под ней  сидеть, вижу, ночь, луна, вдруг женский голос в форточку: сквозняк, ветер, откройте дверь, и я бежать помогать и вот … Я переделаю, я перекрашу, я исправлю, я исправлюсь, я чересчур импульсивен, у меня бывают затмения, мне надо лечиться, все говорят, я чересчур улетаю в мир собственных грёз и мыслей, простите, простите, простите мне … (Пауза.) Вы не купите у меня книги по философии?

ЛИДА. А?

ИСААК. Я продаю книги по философии. Мне надо лечиться. Я никак не могу найти исходный материал. И мне сказали: чтобы вылечиться, надо продать книги по философии…

ЛИДА. По чему книги?

ИСААК. Потому что я продаю их.

МОЛЧАНИЕ.

ЛИДА. Нет, не куплю. По философии - не куплю. Ой, не куплю по философии, ой, какая же я несчастная, ой, не куплю …

ИСААК. Вы напрасно здесь курите. Это опасно. Тут такой запах …

ЛИДА. Заткни вякало! А я говорю - не пахнет! Не пахнет! Не пахнет!

ИСААК. Ну, как же, тут пары, краска. Может вспыхнуть. Закон природы.

Пауза. Лида смотрит на Исаака, вытерла слёзы, вздохнула.

ЛИДА. Я прям в ауте от тебя, дядя. Ладно, что с тебя взять, кроме анализа. Ну? Что? Так и будешь стоять, как памятник бесхозяйственности? Давай, отрывайся как-то. Ну, оторвись, вырвись, напрягись, ну? Или мне милицию вызывать, аварийку? Оторвите мне мужика от пола, прилип? В три часа ночи? Ну, напрягись?

ИСААК. Невозможно. Слишком толсто положена краска.

ЛИДА. И? Так и будешь стоять, как пугало огородное? Вылазь, раз залез, я-то тебя как оторву?

ИСААК. Может, лопаточкой?

ЛИДА. Какой, блин, лопаточкой?! Лопаточкой его! Вылазь! Перебирайся сюда  ко мне, на сухое. Ну?!

ИСААК. (Шевелит ногами.) Невозможно. Намертво прилип. У вас работает телефон? На каком этаже мы живём?

ЛИДА. Работает! На двадцать втором! Вылазь!

ИСААК. Прилип. (Разводит руками.)

ЛИДА. Ой, горе, ой, псих я. Крашу хорошо, руки у меня золотые, а вот рот говно: зачем я его позвала?

ИСААК. Что?

ЛИДА. Вылазь! Расшнуруйся и лезь ко мне, без бот!

ИСААК. Может, всё-таки, лопаточкой?

ЛИДА. Ты, голова с кулачок, я сказала: сымай свои говнотопы, дай руку мне и - сюда, на сухое, ну?!

Исаак зажал яблоневый цветочек в зубах, одной рукой расшнуровал ботинки, протянул руку Лиде и, опираясь на неё, выбрался сначала одной ногой, а потом другой на некрашенный пол. Встали друг против друга, смотрят в глаза. Исаак улыбнулся, сел на раскладушку, прижав к себе чемоданчик, протянул Лиде цветочек.

ИСААК. Яблоня … Ветер сломал …

Лида взяла цветочек, повертела в руках, положила на пол. Выдернула из-под Исаака одеяло, завернулась в него, села у стенки, курит, молчит. Трещат обои. Исаак и Лида вздрогнули.

Здравствуйте.

ЛИДА.  Чао, чао, чмок. Джоптэльмен ты, дядя прям. Влипла. Влипли. Здрасьте.

ИСААК. Мы не поздоровались.

ЛИДА. Мы не поздоровались, да. Ой, не поздоровались, да. Не поздоровались, нет. Вот теперь поздоровались, да. (Молчит.) Я же сказала только твои боты “Прощай, молодость!” снять, а носки-то зачем?

ИСААК. (Смотрит на ноги.) Носки? Ах, нет, я хожу без носков, тепло. Весна. Яблоня цветёт.

ЛИДА. Да, яблоня цветёт. Ой, яблоня цветёт. (Говорит, вдыхая воздух в себя.) Ой, ой, цветёт яблоня на мою голову, ой, цветёт! Расцветали  яблони и груши, поплыли туманы над рекой, ой, поплыли …

Курит. Молчат.

ИСААК. Да, да, да. Выходила на берег Катюша, на высокий берег на крутой.

ЛИДА. Да, да, да. Ой, выходила на крутой. (Снова говорит в себя, вдыхая воздух.) Ой, что же мне делать, на крутой, ой, ой …

МОЛЧАНИЕ.

Сидят, смотрят оба на застывшие в центре комнаты ботинки.

ИСААК. Яблони в цвету, какое чудо. Яблони в цвету я не забуду. (Улыбается.) Как просторно тут. Мебели нет. Много места. И апельсиновое дерево вот. Вырастили сами?

ЛИДА. Нет, из Африки привезли. Сами. Сама я. Я съела апельсин, бросила в горшок с землёй семечки и оно пустило  эти …

ИСААК. Что?

ЛИДА. Ну, эти … Как их?

ИСААК. Росточки?

ЛИДА. Да нет. И оно пустило эти … Ну, как их?

ИСААК. Лепесточки?

ЛИДА. Да прям. Эти. Как их …

ИСААК. Цветочки?

ЛИДА. Да нет, ну, слушай, ну эти, как их …

ИСААК. Листочки?

ЛИДА. Да нет! Эти!!! Корни, вот! Корни! Кор-ни! Понимаешь?

ИСААК. Понимаю. Корни. Корни - понимаю. Корешки.

ЛИДА. Ну да. А к чему это я?

ИСААК. Про что?

ЛИДА. Да про корни?

ИСААК. Не знаю.

Молчат, смотрят друг на друга.

ЛИДА. А, ну да. Апельсиновое дерево. Да. Я съела апельсин и бросила косточки и оно пустило корни и вот, выросло. У меня уже отключка головного мозга. Страшнее пустого стакана всё. Ой, ой. Я ему говорю: сквозняк, ветер, откройте дверь, а он с ногами, залез, всю малину мне изгадил. А?!

ИСААК. Мы уже говорили об этом?

ЛИДА. Говорили?

ИСААК. Ну да, говорили. Говорили мы, что - сквозняк, что - ветер, что - откройте дверь. Тут сквозняк такой. Надо дверь закрыть, а то вы раздеты, вы простудитесь … (Порывается встать. Лида дёрнула его за плащ, посадила на место.)

ЛИДА. Не сикоти ногами, закрывало. Пусть открыто будет, до утра подождём, люди увидят, как на работу пойдут, доски подадут нам какие, что ли, вызволят как-нибудь, сиди!

Пощупала Исаака за ногу.

ИСААК. Щекотно!

ЛИДА. А ты не привидение? У тебя одёжка какая-то такая … Нет?

ИСААК.  Привидение? Привидения летают! (Смеётся.)

ЛИДА. Ну, может, ты летел, да и прилип к моей краске. Нет?

ИСААК. Почему привидение?

ЛИДА. Потому. Дом наш стоит на кладбище. Не знал? Тут раньше старое кладбище было. И вот в наказание нам всем - во всех квартирах такое бывает, что ой-ей-ёй. Ну, бывало раньше. Да, да. Сейчас - не знаю, а когда я  тут с мамой жила, у нас были такие случаи. Не верит, смеётся. Знаешь, что перед смертью моей сестрёнки было?

ИСААК. Я не смеюсь. Перед смертью?

ЛИДА. Перед смертью, да. Сестрёнка у меня была, Надя. Ей семь было, умерла. Вот тут её кроватка стояла, тут - моя. Надя болела. Я спала, а мама мне рассказывала: она проснулась вдруг, мама-то, проснулась, видит: у Нади в изголовьи, там, где радио такое стояло с полированной крышкой, и на нём, на радио, сидит такой маленький ангелочек, руки сложил вот так вот и плачет. Мама как стукнула по нему, ангелочек и пропал. А через день сестрёнка моя и умерла. Ей всё хуже и хуже было, её на самолёт санитарный, в область повезли, и там, в самолёте у мамы на руках она и умерла … Вот так. Дайте поминать, ой, дайте поминать …

ИСААК. Что?

ЛИДА. Не привидение? Да вижу. Ой, ой, ой, ой. Ой, псих я. Ну вот, сидим.

МОЛЧАНИЕ.

ИСААК. (Улыбается.) На Западе, в Париже, я слышал, есть художники, которые раскладывают на полу холст, выливают на него краску, разную, потом приходит обнажённая женщина, ложится на холст и катается в краске, а потом этот холст продают за сотни, за миллионы долларов и это считается произведением искусства …

ЛИДА. Ну и что? Ты мне тоже предлагаешь по краске поваляться? Заработаем с тобой деньгу, нет? Как в Париже будет. У нас тут и так совсем как в Париже: только дома пониже, да асфальт пожиже, да?

ИСААК. Да нет, я просто так говорю, что, мол, такое вот рукоделие …

ЛИДА. На Западе. На Западе и не то есть. На Западе нету вот такого, как у нас: весь двор этот долбанный магазин ящиками из-под бананов завалил. У них бы такого там - не позволили.

ИСААК. Да, да. На Западе вышли бы и убрали бы всё, сами жильцы.

ЛИДА. А?

ИСААК. Нет, ничего.

МОЛЧАНИЕ.

Исаак снял трубку телефона, послушал гудок, положил трубку на место.

Извините. Я проверял - работает или нет. Никто не звонит - поэтому … Я всегда проверяю, снимаю трубку, а то вдруг что-то случилось на телефонной станции и тот человек, который хочет со мной поговорить, никак не может ко мне дозвониться. Такая вот у меня странность. Потому что телефон стоит, но никто не звонит - странно. Работает у вас, всё в порядке. На каком этаже мы живём?

ЛИДА. Мы живём на первом. Вы уже спросили.

ИСААК. Спросил? Я всегда в гостях спрашиваю: на каком этаже мы находимся, потому что очень боюсь высоты, знаете ли. И, если это выше второго, я сразу же ухожу из гостей, немедленно! Странно, да? Но - так. Человек боится всего. Я говорю не о себе конкретно, а вообще о человечестве. Чего боится человек: высоты, огня, воды, безвоздушного пространства, замкнутого пространства, человек боится боли, смерти. Привидений! Чего только не боится он! А живёт. Так?

ЛИДА. (Молчит.) А?

ИСААК. Неплохая мысль, если её развить. Запишу. (Достал из кармана ручку, пишет на руке.) Чего … бо-ит-ся … че-ло-век … Я записываю мысли на руку. Потому что листочки могут выкрасть, а потом присвоить, выдать за своё, твоё случайное изобретение, открытие, а на руке - нет. Запись всегда рядом, с тобой. Иногда, правда, я забываюсь, и мою руки и, представляете, все мои открытия смываются в канализацию, мои умные мысли …

ЛИДА. (Молчит.) А?

ИСААК. Да, да, тысячи причин, чтобы не жить, вечный страх. Я болен и читаю литературу по поводу разных болезней и вот, нашёл случайно о страхе - это, правда, не имеет ко мне отношения, к моей болезни, я бесстрашен почти, так вот: какие страхи бывают у человека, поразительно! Есть страх заболеть сердечным заболеванием - кардиофобия, онкологическим - канцерофобия, сифилисом, пардон, - сифилофобия, боязнь загрязнения - мизофобия, острых предметов - айхиофобия, покраснеть - эрейтофобия, страх смерти - танатофобия, закрытых пространств - клаустрофобия, больших площадей - агорафобия,  и сотни, сотни других фобий! У меня - наоборот, несмотря на то, что я боюсь высоты, мне нужно летать, но в сторону это рукоделие, так вот, столько фобий, а человек - живёт, живёт, и всё вокруг него - стоит, растёт, несмотря ни на что, работает, тянется к солнцу, пахнет!

ЛИДА. (Тихо, пристально глядя на Исаака.) Не пахнет. Не врите.

ИСААК. Как? Разве не слышно вам?

ЛИДА. Нет. Нет!

ИСААК. Ну, яблоня? Ваша яблоня под окном? Она так пахнет, что перебивает этот запах,  что у вас в квартире в вашей!

ЛИДА. Какой в моей квартире запах?! Какой, ну?!

ИСААК. Ну, краски.

Пауза. Лида встала.

ЛИДА. Слушай … То есть, слушайте вы … Вы кто такое тут? Вы чего тут делаете? Вы чего по ночам шмондаете? Вы тут где? Вас как зовут? Паспорт, прописка, ну?!

ИСААК. Я - Исаак Ньютон. Ну, не на самом деле, а в честь моего учителя и великого соперника. (Смеётся.) Я сидел тут под яблоней, потому что люблю там сидеть и всегда там сижу, смеюсь над этой легендой. Знаете, да?

ЛИДА. Что я знаю?

ИСААК. Ну, про яблоню и про него?

ЛИДА. Вы мне мозги уже совсем закакали своей яблоней. Что - яблоня? Чего-то толкует, толкует, толкует то про одно, то про пятое, то про десятое. Я говорю: как зовут?!

ИСААК. Исаак.

ЛИДА. Исаак-с-печки-бряк. Еврей, что ли? Вы откуда тут появились-то?

ИСААК. Вы позвали.

ЛИДА. Я позвала? (Молчит.) А, да. Я позвала. Ну да. Кто ж такого мог позвать, кроме меня. Ой, псих. К другим бережкам всё щепочки да брёвнышки прибивает, а к нашему-то всё говно да говно.

ИСААК. Что?

ЛИДА. Ничего, так. Исаак, вы мне вот скажите лучше: ну, вот зачем я, дура, вас из-под яблони позвала? Чтоб разговаривать? Ну, сидели бы вы там всю ночь и сидели бы, а я бы вас не звала бы и было бы всё хоккей, а теперь?

ИСААК. Вы сказали: сквозняк, ветер, откройте дверь …

ЛИДА. Да слышала я, что я сказала. Я знаю, зачем я вас позвала. Чтоб вы мне сказали: дура, псих, что ж ты делаешь, кто ж так пол красит, от порога в угол. Вы мне скажите, Исаак, зачем я так красила? Меня кто в руки толкал? Как я потом хотела из этого угла вылезти?

ИСААК. Вы, действительно, себя в угол загнали.

ЛИДА. Ой, псих. Видишь, Исаак? (Тихо смеётся.) Краски надышалась, жбан не варит. Ну, разве ж добрые люди так делают: от порога? А теперь - ни шей, ни малина. А теперь будем вдвоём тут отдыхать. Песец подкрался незаметно. Ну, вот что я такое наделала? Бант на байке, три фуфайки и пальтишко до колена - называется. Попала в точку: прямой наводкой по заду сковородкой. Ну, вот как я теперь тут? Ну, скажите хоть что-то, Исаак?

ИСААК. Про что?

ЛИДА. Ну про то, что у меня тут не кумекает уже?

ИСААК. Ну да.

ЛИДА. Вот и ты тоже говоришь: “Ну да”, не все дома, колбаса-молбаса, шиворот-навыворот, я - Кулибин, дела как в самолёте - всё блюют, а не выйдешь. Ой, псих. Хочете ням-ням?

ИСААК. Что?

ЛИДА. (Показала руками.) Ням-ням?

ИСААК. (Смеётся.) А есть?

ЛИДА. Есть. Хлеб и сало. С маслом. А сало русское - едят?

ИСААК. Кто?

ЛИДА. Вы. А сало русское - ням-ням? Можно?

ИСААК. А сало русское ням-ням, конечно. (Смеются.)

ЛИДА. Ну - нате. (Достала из-под раскладушки газетку, развернула её, там - два куска хлеба с салом. Дала Исааку кусок.)

ИСААК. А нет ли …

ЛИДА. (Ест.) Чего?

ИСААК. Ножа, вилки?

ЛИДА. Салфетки?

ИСААК. Ну да.

ЛИДА. (Смеётся.) Вы, гляжу, хочете сразу и маку, и каку. Юморной. Нету. Ешь. Вилки ему. Не бойся нож, а бойся вилки - один удар, четыре дырки. Не бойся вилки, бойся ложки - один удар и ты в лепёшку. Понял? Ешь.

Едят, смотрят на ботинки, прилипшие к краске.

ЛИДА. (Вздыхает.) Ой, ой, ой, ой , ой …

ИСААК. (Жуёт.) Что?

ЛИДА. Да так. Ой, ой, ой - говорю. Понимаешь?

ИСААК. Да, да. (Снял трубку телефона, послушал, положил на место.)

ЛИДА. Да работает, работает. Кто будет нам звонить. Ночь.

ИСААК. Бывает, что звонят и ночью, если важное.

ЛИДА. Да какое там важное, прямо. Ой, ой, псих. В ауте прям от себя самой я, ой, ой …

Трещат обои. Оба вздрагивают.

Обои. Пугают. Только сегодня приклеила. Хорошо, ага? Трещат. Распрямляются, приклеиваются. Хорошо приклеила. Я ж говорю: руки у меня золотые, а вот рот - ужас прямо, говно. Го-в-но.

ИСААК. Уверены?

ЛИДА. Да как же не уверена. Говно, говно.

ИСААК. Нет, уверены, что это - обои?

ЛИДА. Обои. Оба два мы. Кто ещё-то? Хорошо. Что я вас позвала, Исаак. А то страшно. Знаете, как тут, в доме на кладбище, страшно? Ничего вы не знаете, Исаак. Вам бы так, дорогой Исаак. О, стихи!

ИСААК. Это не бобины?

ЛИДА. Где?

ИСААК. Бобины для магнитофона. Такие большие плёнки - бобины. Одну ставят, другую выключают и - треск. А все разговоры на плёночку, а потом выдадут чужое открытие за своё.

ЛИДА. Сбрендили? Бобины-гробины. Хочете ещё?

ИСААК. Хочете.

ЛИДА. А больше нету. Вот так вот.

Закурила, смотрит в потолок, молчит.

Дерево засохло. Водой его залила и не знаю - отойдёт или нет. По нему какие-то жуки стали ползать. Мама засушила. В смысле - не она. Ну, так, ладно, не важно.

ИСААК. Что?

ЛИДА. Ничего. Потом. Ничего, Исаак, выживем. Я теперь тут хозяйка, отремонтирую, переделаю, продам, с деньгами буду, всё будет как в лучших домах Лондона. Я раньше думала, что когда я стану великой, а я не сомневалася про это, что кем-то большим стану, то тут в моей квартире сделают музей. (Смеётся.) Два входа будет: один через подъезд, а другой вот тут сделают, в окне лестницу, ну, чтоб экскурсии в дверях не сталкивались, понимаете? Меня уже не будет, я уже помру, а тут вокруг дома - автобусы всё время, экскурсии, вот тут вот так верёвочка будет, чтоб посетители не заходили за неё, не топтали бы пол, вот тут - моя детская кроватка будет стоять, мои игрушки, портреты, и все будут ходить, ахать, вполголоса разговаривать. Меня вспоминать! (Смеётся.) Музей. Ой, псих. Вот тебе и музей. Спать хотите?

ИСААК. Не сильно. Можно бороться.

ЛИДА. Ой, не говори: всю жизнь борьба - до обеда с голодом, после обеда со сном. Ну, покемарь, поспи, раз хочешь. Я покараулю.

Выключила лампу.
И сразу в комнате мрак, а потом вдруг - светлее: луна горит за окном, тень яблони падает на подоконник и выкрашенный пол. Лида курит и огонёчек сигареты летает в тёмном воздухе.
МОЛЧАНИЕ.

ЛИДА. (Тихо поёт.) “Паровозным гудком растревожен тра-та-та … Всё гляжу и гляжу я в окошко вагонное-е-е-е, наглядеться никак не могу-у-у-у …

ИСААК. Что?

ЛИДА. Песня прилипла. Всю неделю пою. Ехала в поезде, услышала и пою, и пою, Исаак. Какое-то у тебя имя длинное, не выговоришь, а сократить - как?

ИСААК. Никак. Исаак - и никак.

ЛИДА. Я буду тебя “Игорь” звать. Не обижайся, а то у меня зубы не шевелятся “Исаак” говорить. Про что это я говорила? А, про песню. Ну, вот, ехала к себе на родину, в наш городишко сраный, ехала в плацкарте, по радио услышала, и вот и пою, и пою, как псих: “Всё гляжу и гляжу я в окошко вагонное! Наглядеться никак не могу! ..” Не слышал такую, слов дальше не знаешь?

ИСААК. Нет.

ЛИДА. Вот и я - нет. Ой, горе, псих. Дура я. Девушка в кокошнике. (Молчит.) Ехала - пою, приехала - пою, а чего пою-то? Мне бы плакать да плакать, слышишь, Игорь? Ты кем работаешь - я на “ты” буду, проще так, ладно? Кем?

ИСААК. Я - учёный.

ЛИДА. Да? И я учёная. Песни вот пою, дура. А мне сейчас песни петь - как лысому вшегонялка. Ой, горе, псих. Не пахнет ведь, нет?

ИСААК. Пахнет. В темноте ещё больше. Необъяснимый закон природы.

ЛИДА. Яблоня?

ИСААК. Яблоня.

ЛИДА. Ну, я и говорю, что яблоня. А они говорят: другим. Игорь, ты без кольца, неженатый?

ИСААК. Что?

ЛИДА. Ну, вот и я вижу, что неженатый и ему квартиру надо. Вот эту квартиру, Игорь, не надо тебе купить у меня? Это мне мамочка в наследство её отписала, всё чисто по документам. Зачем тебе под деревом сидеть, под яблонькой по ночам, будешь вот тут сидеть, возле батареи, тепло, не каплет, сиди да сиди себе, сколько хочешь, до яблони, что характерно, рукой подать, сиди и нюхай, тут пахнет только яблоней, ничем больше. А?

ИСААК. Я больше люблю, когда яблоки с дерева падают …

ЛИДА. А осенью они падать начнут, а ты себе сиди тут. Не купишь? Не отвечай. Я вижу - не купишь. Так это, проверка на вшивость. А друганов у тебя, случаем, богатеньких буржуинчиков нету, чтобы эту халабуду недорого купить? В смысле, эту прекрасную однокомнатную квартирёшку, нет? Ничего, что на первом этаже, зато двор тихий, удобно, магазин в доме, в “хрущёвках” всегда тепло. Тут так хорошо жить сделать можно, а? Знаешь, как у меня тут в детстве хорошо было? Ну, и они могут тут уголочек сделать, детство, дверь вон пробить в окно, а? Никому из своих друзей-учёных не присоветуешь купить квартирёшку? Под кабинет хотя бы, что ли, а? Ладно, молчи, тихо. Я уж поняла и так, что - нет. Это я на тебе проверяю, как я торговать квартирой буду. Ой, горе, псих, дайте поминать. От отчаяния я всё. Всё равно, Игорь, тут пахнет, крась - не крась. Пахнет, я же слышу. Всё гляжу и гляжу я в окошко вагонное, наглядеться никак не могу, понимаешь, Игорь? И что характерно - никак не могу, зараза. Ни-как. Такая вот колбаса-молбаса с телятиной. Знаешь, как меня дразнили соседские мальчишки и в детсадике, когда я тут жила? Хрущёв. Мне уже пять лет было, а волосы у меня на голове не росли, лысая была. И все мне: Хрущёв, да Хрущёв, гады. А я плакать. Сама знать не знала, что такое Хрущёв. А по радио всё время говорили: Хрущёв, да Хрущёв. Я бежала радио выключала, и плакала, и маме говорила: “Чего оно дразнится, радио?!” (Смеётся.) Отец помер давным-давно, а мама вот недавно, а я вот, приехала … (Плачет.) Как пахнет, мамочки, как пахнет, какая вонь, мамочки, что же я наделала, Игорь, ты слышишь, нет, чувствуешь - запах этот?! (Рыдает.)

ИСААК. Тише, тише … Мы так хорошо сидим, тихо … Яблоня! Яблоня! Растут идеи! На ней растут открытия! У вас, видимо, какая-то фобия, не надо плакать, не надо ничего боятся. (Пишет что-то на руке.)  Я всё время думаю об исходном материале, это так важно …

ЛИДА. Да ты послушай, Игорь, что я тебе говорю, постой! Ты видел вот “Фантомаса” в детстве?

ИСААК. Что?

ЛИДА. (Вытерла слёзы с лица краем плаща Исаака, встала на колени.) Я говорю, картина была такая в детстве у меня, да и у тебя тоже - мы с тобой, вроде, ровесники, нет? Ну, помнишь, там, в кине, он кожу с лица снимает, Фантомас-то?

ИСААК. Маску?

ЛИДА. Да нет, милый, что характерно - кожу, шкуру снимает с лица, так я запомнила, так мне вот это врезалось, как он, именно, понимаешь, шкуру с лица стягивает, а у него под этой шкурой - ещё одна, свеженькая, молоденькая, розовенькая, другая, и он - раз! раз! раз! - сразу другой человек, понимаешь? И вот мне самой тоже так кажется всё время в жизни: вот сейчас я вот тут вот под горлышком подколупну, к полу кожу потяну, а потом - раз! - одним рывком и - нету, выкинула на помойку старую, а новая - тут, и я новая, другая, всё старое растает, как сахар в горячем чае, разъедется, будто сгнившее, с себя кожу сбросит и будет другое. А не подколупнёшь, Игорь, не стянешь. Как я родилась тут, выросла, то ничего и не сделаешь иначе - не выкинешь, как кожу. Хоть хотела я это, а не выкинешь, нет. Жила до семнадцати лет с мамой вдвоём тут. Сестра была - умерла, отец был - тоже вскорости умер, дом этот на кладбище ненавидела я и сбежала в семнадцать лет, и вот только сейчас за квартирой за этой приехала. Соседи потому что прислали телеграмму: приезжай, тварёшка, за своим наследством. А похоронили маму тоже соседи, не я, похоронили  после того только, как на лестнице запахло, а уж сколько дней она тут лежала - не знает никто. (Пауза.) Это место проклятое, я не виновата, дом на кладбище стоит, на трупах! Соседи говорят: всё время видели маму, всё она бегала по двору, всё просила у всех: “Дайте поминать, дайте поминать!”, - ну, с ума она сошла, понимаешь? А кого поминать, кого? Я тут крашу, крашу, толсто краску кладу, а всё равно - пахнет, кому эта провонявшая квартира нужна, зачем мне это наследство, слышишь, Игорь?! (Плачет.)

МОЛЧАНИЕ.

ИСААК. Да, да.

ЛИДА. Ты слышишь хоть, что я?

ИСААК. Да. Да. Я помню, ходила старушка, я сидел под яблоней, как всегда. И она садилась рядом и просила меня шепотом: “Дайте поминать …” У меня не было  ничего, я не давал …

ЛИДА. (Смеётся, плачет.) Да?! Игорь?! Ты видел мою маму, да?! Ты видел маму, Игорь?! Ну, какая она была, расскажи, Игорь? Она такая была - ничего себе, да? Она такая сухонькая была, да, Игорь? Игорёша, расскажи, ну, про маму, а? Она такая была? Она меня не ругала тебе? Она говорила тебе что-то про меня, нет? Ты тут сидел под яблоней, да? Игорь, я похожа на маму, нет? Она поминать просила, да, Игорь? Нет? А это что такое, Игорь, а, она не сказала?

ИСААК. Она говорила: “Дайте поминать …” Говорила: “Мне не надо ни водки, ничего. Дайте мне яичко”. Говорила она.

ЛИДА. (Смеётся, целует Исаака.) Ты такой заросший, Игорь! Ты красивый мужик, симпатичный! Яичко, да? Она просила яичко у тебя, нет? Да? Она ещё что-то говорила тебе, Игорь, нет? Она ничего была, не болела, не кашляла? Нет, Игорь?

ИСААК. Не кашляла. Дайте поминать, говорила, дайте мне яичко.

МОЛЧАНИЕ.

ЛИДА. (Встала.) А ты ей почему ничего не дал, а?!

ИСААК. Что?

ЛИДА. Ты почему моей маме ничего не подал, гад, когда она тебя просила, а?!

ИСААК. У меня ничего не было …

ЛИДА. Ах, у тебя не было?! Не мог моей маме дать чего-нибудь?! Старому больному человеку не мог помочь? Сало моё сожрал, а маме моей ничего не подал?! Она просила папу моего поминать, Надю поминать, а ты не подал?! Ты, шланг гофрированный, ты вообще кто тут такой, учёный, гриб мочёный, чего тебе тут надо, ты чего пришёл, кто такой?!

ИСААК. Я - Исаак Ньютон.

ЛИДА. Жидовская морда, сало моё сожрал, ты почему моей маме яичка не дал?! А?! И что характерно: сидит, шлангистикой занимается, про маму не рассказывает, я его, жопу говорящую, салом, а он моей маме не помог, ты?! Я тебя щас как начну дуцкать вдоль и поперёк, не смотри, что я такая, я смогу за маму, на раз и курица пукнет, ты запоёшь у меня, Игорёшечка-говнёшечка, на руке он пишет, под яблоней сидит, наглядеться никак не могу, я тебя вот сейчас, такого “учёного-поешь-говна-толчёного”, как начну окучивать, как начну, ты кто такое, а?! Книги по философии по ночам продаёшь, филосос засмарканный?! Сидит мне, поёт, всё гляжу и гляжу я в окошко вагонное, ноет: пахнет, пахнет, паровозным гудком расстревожен, ты?! У тебя - где?!!! А?!!!

Вырвала из рук Исаака чемодан, трясёт им, из чемодана вывалились бумаги, разнеслись по комнате, легли на пол. Трещат обои. Исаак и Лида вздрагивают. Лида включила свет.

ИСААК. (Встал, смотрит на бумаги, плачет.) Боже … Боже … Уничтожено …

МОЛЧАНИЕ.

ЛИДА. Да ладно ты, из-за бумажек, да на ты, я оторву, немножко будет цвета детской неожиданности, но целые, целые бумажки твои, целые, сразу - в рёв, маленький, на, ну?!
Подобрала несколько листков, сунула Исааку. Тот молчит, стоит, опустив руки. Лида бросила  листки на пол, потянулась к другим.

ИСААК. Оставьте.

ЛИДА. Игорь, они прилипли, я отлипну, в смысле, попоотлипываю их …

ИСААК. Сядьте.

Лида села на пол, молчат.

ИСААК. Не важно. Всё равно, главное у меня на руках записано. Пусть. Мне надо лечиться. Пусть. Они говорят - я не найду никогда исходного материала и, значит, не смогу доказать им верность моей теории, а стало быть - я должен подчиниться им, и мне надо забыть всё, мне надо лечиться, лечиться, пусть …

ЛИДА. Нет, Игорь, там что-то бренчало, я уж подумала, Игорь, и правда, тем более ты сказал, что так с мамой, не обижайся, что ты так расстроился, растревожен этим, в смысле, ты ещё, Игорь, что характерно, напишешь, ну, чего ты …

ИСААК. Тише. Помолчим. Молчим. Минута молчания. Мы хороним. Я подчиняюсь. Так складываются обстоятельства, что я - уйду лечиться и, стало быть, похороню мою идею. Ну что ж. Пусть. Прощай.

ЛИДА. Да ладно, Игорь, ну что ты запричитал, да оторву я тебе …

ИСААК. Молчим. Пусть краска впитается в них, съест все буквы, цифры, формулы. Пусть.

ЛИДА. Да оторву я тебе, выстираю, высушу, Игорь …

ИСААК. Отрывайте, если хотите. Читайте. Впрочем, там всё записано шифром, а ключ у меня на руке. Руки вымою и - лечиться, лечиться … Прощай, яблоня!

Снял трубку телефона, послушал.

Работает. Никто не звонит. А на каком …

ЛИДА. Мы на первом, Игорь, не волнуйся …

ИСААК. Да, да. На первом. Больно. Больно смотреть мне на эту могилу, на разбросанные листы. Выключите свет. Темно. Прощание родственников с телом усопшего окончено. Свет!

Лида выключила свет. Молчат. Трещат обои.

(Смеётся.) Меняют бобину. Пусть слушают, плевать. (Сел на раскладушку.) Открою вам тайну. Я - гений. Я открыл закон, который переворачивает с ног на голову великий закон великого Исаака Ньютона. Я, конечно же, не он. Тот жил триста лет назад. И назвался в честь него я шутя и преклоняясь перед его гением. Да, да, он был великий человек, гениальнейший из гениальных! Но он не сделал того, что сделал я! Ах, всё было так на поверхности, а он не увидел этого! (Смеётся.) Весь мир содрогнётся от моего открытия. Всё перевернётся. Всё будет отвергнуто. Закон всемирного тяготения, знаменитый Бином Ньютона, теория относительности и прочие прочести - всё в печку! Сжечь! Я - гений. Гений сидит босой на полу в однокомнатной “хрущёвке”. Его ботинки прилипли к жёлтой краске, которой красили пол, его великое открытие лежит в виде рукописи перед гением, лежит уничтоженное, ковром лежит поверх краски! Гений в сантиметре, нет, в миллиметре от своего великого открытия, от окончания работы, но все говорят, что он должен лечиться, потому что гений открыл всё, но не нашёл исходного материала, чтобы на практике доказать своё великое открытие! Гений сидит. Рядом с гением апельсиновое дерево в кадушке, наполовину засохшее, наполовину живое, по дереву ползут червячки, жучки, они точат его, рядом - коробки из-под бананов, пошлые бананы из Африки, а ещё здесь: банка краски, кисточка и женщина в чёрной с оборками шёлковой комбинации, женщина кутается в байковое одеяло синего цвета, а за окном цветёт яблоня, цветёт, чтобы отцвести  и принести плоды и стучать по головам тех, у кого в голове не шевелятся вечные вопросы: зачем? почему? куда? кто я? что я? (Хохочет.) Нужно очень много яблок, чтобы стукнуть всех-всех, кто живёт в этом доме, стоящем на кладбище! А женщина смотрит и смотрит испуганно на гения - ну, не смешно ли, повороты судьбы, - Ньютон, великий мой учитель, ты слышишь меня, ты здесь, так ты обещал всем, так ты думал, здесь ты? В этих червяках, что точат дерево, или ты сам стал деревом? (Смеётся.) Женщина смотрит на гения испуганными чёрными глазами, её в детстве звали  “Хрущёв”, её мама просила у меня поминать: дайте поминать, мне не надо ни водки, ничего, дайте мне яичко, да, да, именно так она говорила - что она хотела этим сказать, кого поминать, что просила - не знаю; она сидит, смотрит  на меня, на гения, перепуганно смотрит, и она уверена, что чёкнутый сумасшедший ворвался в её квартиру, так думает она - ведь что есть сумасшествие и ум в понимании этой женщины, так? (Пауза.) Как вас зовут, мы так и не познакомились как следует. Как?

МОЛЧАНИЕ.

ЛИДА. Игорь, ты что такое говоришь? Разве я сказала, что ты псих? Нет, я вижу, что ты такой - учёный, неженатый, спокойный, не обижаешься, что я тут бумажки тебе … Я про себя говорила, что я псих, ты чего? Ну, ты войди в моё положение, у меня психическое состояние, и с квартирой этой, и с мамой, и с краской, ты вошёл, я сказала: сквозняк, ветер, откройте дверь, ну, чтоб быстрее просыхало, а ты вошёл и - вот … Игорь, ты чего?

ИСААК. Как?

ЛИДА. Что?

ИСААК. Зовут как? Я спросил - как вас зовут?

ЛИДА. Меня как? Лида. Лида я.

ИСААК. Ли-да-а … Лида … Лиии-дааа … Лида - повидло. Нет рифмы. Лида-либидо - есть. Либидо, Лида, это - влечение, желание, стремление, если переводить буквально. А в сексологии это - просто половое влечение. Видите, как хорошо вас назвала мама. Она знала …

ЛИДА. Что знала?

ИСААК. (Не слушая.) А вообще, если говорить о “либидо”, милая Лида, то “либидо” - одно из самых основных понятий психоанализа Фрейда - вот, тоже, надо сказать, был ничего человечек себе … (Смеётся.) А означает оно преимущественно бессознательные сексуальные влечения, способные, в отличии от стремления к самосохранению, к вытеснению и даже сложной трансформации патологической регрессии или сублимации и тому подобное. Правда, Юнг в полемике с Фрейдом лишил либидо исключительно сексуального характера, рассматривая его как психическую энергию вообще, так сказать, своего рода метафизический принцип психики. (Смеётся.) Они всё спорили, смешные … Да?

ЛИДА. А?

ИСААК. Что?

ЛИДА. (Улыбается.) Игорёша, ты на каком жаргонарии шпрехаешь, выражопываешься?

ИСААК. (Улыбается. Смотрит на Лиду.) Вы не поняли? Я говорю: Юнг и Фрейд …

ЛИДА. Ну-ну?

Исаак смеётся, махнул неопределённо рукой.

Ну и что они, эти оба? Груди на муди, так? (Хихикнула.)

ИСААК. Ну, так. Так понятнее?

ЛИДА. А-а. Ну да. У нас в магазине заведующая вот тоже …

ИСААК. Вот-вот.

МОЛЧАНИЕ.

ЛИДА. Так вы, Игорь, сексолог? Вы что-то про секс да про секс, я не поняла?

ИСААК. Сексолог, моё либидо. И - всё, что захотите. Я - гений. Тут, перед вами, находится  центр вселенной, воплощение разума, ответ на всё, на все вопросы, которые вы ставите перед жизнью или она перед вами …

ЛИДА. Ответ?

ИСААК. Ответ.

ЛИДА. Ты такой умный, учёный, Игорь, я с такими людьми вообще не разговаривала никогда. Экстрасенс ты, да? Ты про всё знаешь, да? Игорь, ты мне расскажи про всё, только попроще, чтоб я поняла, ответ, Игорь, ответ, ответ!!!!

ИСААК. Какой ответ?

ЛИДА. (Плачет, зажимает рот ладонью.) Ответ! Ответ!

ИСААК. Какой ответ?

ЛИДА. (Шепчет.) Ответ! Ответ! Ответ!

ИСААК. Как снять кожу, шкуру с лица? Ответ? Ответ на это?

ЛИДА. Ответ, Игорь! Ответ! Расскажи, Игорь, а? Никого, а что? Я тебя поспрашаю, а ты мне - ответ, Игорь, ага, ответ? Или ты без вопросов - сразу ответ? Игорь, мне такой период жизни, мне - надо, ты не пообидься, если я вдруг кричала, и такое разное. Мне надо, Игорь, в данный жизненный момент, я прям в тупике стою, Игорь, слышишь, а если ты - экстрасенс …

ИСААК. (Смеётся.) Либидо, вы знаете, что такое притяжение земли?

ЛИДА. Учила! Пифагоровы штаны на все стороны равны! Нет, квадрат гипотенузы равен двум квадратам катетов или как-то так. Нет? И песня есть такая: “ Притяженье земли, притяже-е-е-ение-е-е! Мы, дети Галактики! И самое главное! Мы дети твои-и-и, дорогая-а-а Земля-а-а-а!” Песня про космонавтов, да?

ИСААК. Именно. Притяженье Земли. Мы - дети Галактики. Смотрите! (Достал из кармана карандаш, рисует на обоях.) Закон всемирного тяготения достаточно прост: сила F взаимного притяжение материальных точек с массами m1 и m2,  находящихся на расстоянии R  друг от друга равна: F = G m1 m2/ R2, где G - гравитационная постоянная. Ах, обои!

ЛИДА. Плевать, Игорёша, чёрт с ними, если речь идёт о таких важнейших для человечества вещах, об твоём открытии, я бы хотела быть женой гения, Игорёша, рассказывай дальше, мне надо - ответ! Игорёша, ты симпатичный, я всё равно буду переделывать, переклеивать, чтоб не пахло, я прям дрожу, я прям вся  внимание и я вспомнила, Игорёша. Вспомнила!!!

ИСААК. Что именно?

ЛИДА. Нет, не ответ, а я про него вспомнила, про Ньютона, как он под деревом сидел, это же он, да? Ну вот! Он сидел и его по башке яблоком как обнет и он - открыл ответ! (Смеётся, прижимается к Игорю.) Яблони в цвету, какое чудо! Яблони в цвету! Я не забуду! Так ты тоже там поэтому сидел, Игорь, да? Ну, ты интересный мальчишка, учёный, так говоришь классно, и днём, и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом! Я тоже не дура, Игорь! Ответ, Игорь, ответ?!

ИСААК. (Улыбается.) Да, да, есть такая легенда. О нём. О великом Ньютоне. Я расскажу вам поподробнее о моём сопернике, чтобы вы оценили, Либидо, против кого я сражаюсь, и  то, как велико моё открытие! Либидо, Ньютон разработал дифференциальное и интегральное исчисление, открыл дисперсию света, хроматическую аберрацию, исследовал интерференцию и дифракцию, развивал корпускулярную теорию света, высказал гипотезу, сочетавшую корпускулярные и волновые представления, построил зеркальный телескоп. О, мой великий гениальный учитель! Как обожаю я его и как преклоняюсь перед его величием! (Хохочет.) Главное же, Либидо, что он открыл закон всемирного тяготения, затем  дал теорию движения небесных тел, основы небесной механики, пространство и время он считал абсолютными. А его Бином - формула, выражающая целую положительную степень суммы двух слагаемых - двучлена, Бинома - через степени этих слагаемых - коэффициенты при них названы биномиальными коэффициентами, их обозначают …

Быстро испещряет обои формулами. Лида сидит на полу, завороженно следит за тем, как летает по стене чёрный карандаш, плачет и смеётся. Исаак сбросил плащ, машет руками, нервничает, говорит громко, пытается ходить туда-сюда по островку невыкрашенного пола.

Да! Да! Ньютон оказался в плену метафизического метода мышления! Материя по Ньютону является инертной субстанцией, допускающая извечное повторение хода вещей, но начисто
исключающая эволюцию! Эволюцию!!! В учении об абсолютном  времени, как чистой длительности и абсолютном пространстве, как пустом вместилище - ха!ха!ха! - вещества Ньютон метафизически отрывал пространство и время от материи, утверждая их независимость! Понимаете?!

МОЛЧАНИЕ.

ЛИДА. (Смотрит на Исаака во все глаза, вытирает слёзы, улыбается.) Понимаете! Понимаете, Игорёшечка!

МОЛЧАНИЕ.

ИСААК. (Вздохнул, снял трубку телефона, положил на место.) Работает. Мне надо лечиться … А какой …

ЛИДА. Первый этаж! Первый!

ИСААК. Да, первый. Хорошо. Я зайду с другого бока. Либидо, у вас бывает так: вы входите в ваш двор, вы смотрите вокруг - деревья, кустики, песочница, качели, яблоня, ящики из-под бананов, вы смотрите на всё на это, тыщу раз знакомое, и вдруг вам кажется, что вы - тут в первый раз. Где вы? Это чужое? Это чьё? Это - не ваше. И дверь в подъезд со скрипучей пружиной - не ваша, и ящики почтовые разломанные - не ваши, и надпись на стенке в подъезде - не ваша, всё чужое, вы идёте по лестнице чужой к чужой двери вашей и не вашей квартиры - на каком этаже мы? да, да, на первом! - открываете чужую дверь и входите не к вам, а в чужую жизнь. Понимаете?

ЛИДА. Понимаю - плюс-минус трамвайная остановка. Ну, а дальше, дальше, Игорь?

ИСААК. Дальше: всё чужое. Мебель, коврик, стены - чужое, и вас охватывает ужас, страх и любопытство: а чьё же это, чья это жизнь, если не ваша и ведь - не ваша?

ЛИДА.  Да, да! Как Фантомас: он кожу снял и - другая жизнь: я вас люблю, я видел вас, до скорой встречи - Фантомас! Так?

ИСААК. Но бывает и наоборот: чужое пространство становится для вас родным и близким. Вам кажется чужой двор и чужая квартира родной и знакомой до мелочи …

ЛИДА. Да, да, Игорь, да!!!

ИСААК. И значит это, что вы - не умираете, когда умрёте, вы были или будете кем-то и придёте сюда снова. Вы пройдёте по кругу, станете всем, что есть на земле - и червяком, и букашкой, и яблоней, и кошкой - и потом: снова станете человеком …

ЛИДА. И это так говорил Ньютон?

ИСААК. Не совсем так, но где-то около того.

ЛИДА. Дак всё правильно, всё в жилу, Игорь. А как же ещё иначе?! Ответ, Игорь?! Ответ?!

МОЛЧАНИЕ.

ИСААК. Не понимаю?

ЛИДА. Дак так и есть, Игорёша!

ИСААК. Нет. Так - не есть.

ЛИДА. А как же иначе?

ИСААК. Иначе. Иначе, не так.

ЛИДА. А как?! Ответ?! А как?!

ИСААК. Не знаю.

МОЛЧАНИЕ.

ЛИДА. (Плачет, вытирает слёзы.) Ответ … Ответ … Только так и никак иначе, Игорёшечка … А иначе - нам удачи не видать. А иначе - зачем жить. Если не верить, хоть во что-то не верить, Игорь, а?! А почему же тогда всё?!

ИСААК. Что?

ЛИДА. Всё это? Вокруг всё? (Пауза.) Если не так, то тогда хоть сейчас в петлю …

ИСААК. Что?

ЛИДА. А если нет такого - тогда зачем?

ИСААК. Что?

ЛИДА. Мама была - зачем? Я была - зачем? Как сорняк? Жили и сгнили, как перегной, удобрение для будущих поколений? Сгнила и нету? “Дайте поминать” не скажут, Игорёша, не скажут, не помянут ведь, не вспомнят, нет, Игорёша?

ИСААК. Что?

ЛИДА. Зачем?! Ответ - зачем?!

МОЛЧАНИЕ.

ИСААК. (Тихо, быстро.) Замолчите, замолчите, не хочу слушать, Либидо, Лида, замолчите, я сделал великое открытие, мне надо лечиться, притяжение Земли, всё гляжу и гляжу я в окошко вагонное, наглядеться никак не могу, на каком этаже мы живём, какое рукоделие то, что вы говорите, яблоко упало Ньютону на голову, вы все хотите и каку, и маку, нет, не то, телефон работает или нет, сквозняк, ветер, откройте дверь, сквозняк, ветер, откройте дверь, яблони в цвету, какое чудо, яблони в цвету я не забуду, замолчите, замолчите, вы не понимаете, нет, вы не понимаете, нет! Мне нужен только исходный материал, и я докажу вам, Бином Ньютона, Бином Ньютона, замолчите, замолчите!!!!

Рыдает, сел на пол рядом с Лидой, Лида обняла его, гладит.

ЛИДА. Тихо, тихо ты, мужичок, чего, ну? Тихо … Не надо … Не в жилу ты плачешь, вот что характерно, Игорёша … Мужички-мужички, вы, вроде, народ и сильный, как вы говорите, сильнее нас, баб, а как не по-вашему вдруг, что-то не сходится, так сразу - в слёзы, тихо, Игорёшечка, не плачь … Вон, смотри - весна, красиво, яблоня, апельсиновое дерево моё стоит, из детства моего, не плачь, мне больше плакать надо, мне больше повода есть, не плачь, миленький, а то я тоже буду, я и так эти дни как сумасшедшая совсем стала, всё вспоминаю, воздухом дышу и всегда я думала, что воздух в городе у нас затхлый, а он такой пахучий, оказывается, чистый и добрый, Игорёша, и зачем я уехала отсюда, я теперь себя клясть буду по гроб за грех мой, слышишь?!

Плачет, баюкает Исаака на коленях.

Дом на кладбище стоит … И вся наша жизнь кладбищем стала. Отец умер, Надя умерла, мама умерла … А была бы Надя - была бы у меня сейчас подружка, а у неё дети, мои племянники и мне было бы не так скучно и одиноко на свете … И я бы думала, что есть какая-то идея мне, чтобы жить … Надо, Игорёшечка, чтобы была идея. Надо людям врать, это я поняла. Врать, чтобы было зачем жить. Что потом будет что-то важное, главное, потом, а это - наша жизнь долбаная - пройдёт скоро, это вступление к песне, а сама песня будет потом, потом … Паровозным гудком растревожен … та-та-там-та-та-там-ти-та-там … Всё гляжу и гляжу я в окошко вагонное… наглядеться никак не могу … Бедная мама, что ж ты просила поминать, что ж это за слова, чего ж ты хотела сказать, мамочка?!

ИСААК. (Плачет, шёпотом.) На каком этаже мы, телефон работает или нет, мне надо лечиться, если нет исходного материала …

Лида баюкает его, плачет.

ЛИДА. Соседи хотели меня побить: мол, проклятая дочь, мать кинула, не приезжала, бессовестная … А я приезжала, Игорь. Сколько раз … Приду там, дома, ну, в том доме, в смысле, где живу, приду на вокзал железнодорожный, встану у карты, где жилочками железные дороги нарисованы, встану и смотрю на точечку, на мой город, где мама, стою и думаю, что я стала вдруг птичкой, полетела туда, к нашей “хрущёвке”, подлетела к нашему дому с облаков, к яблоне, к окошку маминому, посмотрела, посвистела и в небо, а там - делаю чудеса: напрягаю всю силу, сколько есть и просыпаю - на домик, хрущёвку нашу, на дворик, на яблоню - просыпаю прозрачное звёздное тесто, или клей, что-то такое тягучее, как густая вода, а в ней звёзды, просыпаю, проливаю это на всё, что я знала с детства, заволакиваю мысленно дорожки, песочницу, качели, нашу квартиру - всё-всё … Я дурочка, наверное, но я так часто это делала, напрягала силы и выливала прозрачное звёздное тесто на всё на это, что вокруг, я не знаю, зачем я это делала - я хотела, чтоб всё сохранилось тут, сбереглось, чтоб тут было тепло и тихо, и всё в прозрачном звёздном тесте …

Пауза.

Дайте поминать, мама говорила, дайте поминать … Надю хоронили, привезли к дому  нашему на ”газике” маленький гробик, в нём лежит Надя, сестра моя, маленькая, сухонькая, как старушка будто, в белых каких-то тряпочках, в венчике на голове, глаза закрыла. Народу столько кругом, все плачут, пахнет чем-то в комнате, пионеры пришли, салют отдали, письмо какое-то читают от школы - ты будешь в наших сердцах! - а я маленькая, сижу у отца на коленях, мама кричит, плачет - что она кричала? дайте поминать? - и я тоже как закричу, а отец мне: “Чего ты плачешь?”, а я говорю: “А мамка тоже плачет …” А он мне так зло сказал:  “Мамка дура, вот и плачет …” (Пауза.) А может, Надя апельсиновым деревом вот стала? Или яблоня эта - она? Или косточки её сгнили и всё? Или бабочка? Или кошка? А иначе нельзя, Игорь! А со мной что будет? Помру я - и что? Зачем я была? Я в детстве вот думала, стану великой, я стихи писала, Игорь! Приехала вот домой, разгребала барахло и нашла в ящиках мои тетрадки со стихами, мама сберегла их, нашла я их, Игорь, читала и плакала, а я ведь забыла, что я стихи писала. Я великой стать хотела! “Волны об скалы бух да бух! Аж захватывает дух!” Учительница по литературе прочитала это, помню, и сказала мне: “Не без проблеска!” Понимаешь? А это я мечтала о море и думала, что волны об скалы у моря - бух да бух! Я думала, что уеду от нашего вонючего пруда и буду как великая, что характерно, возле моря жить! А ещё я написала в детстве сказку даже, Игорёша, да, про приключения Невразумейки, про героя такого! Ну, как “Приключения Незнайки”, но только Незнайка чего-то там не знал, а мой-то, из моей сказки, он чего-то там вразуметь не мог, понимаешь, Игорь? Я по приключениям, Игорь, тосковала! В начале сказки написала: “Мой друг, открой моё творенье! Быть может ты придёшь в большое удивленье! Быть может в тихий ужас ты придёшь! Но ты прочти моё творенье, и мысли все мои поймёшь!” Не без проблеска ведь, Игорёша, так, да? Я бы великой обязательно стала, Игорь, я бы летать летала, я хотела летать! А толку-то что я хотела… Да в  конце концов концы концам будут или нет, Игорь, а?! (Пауза.) Смотрю вон в окно: мальчишки, что тут в нашем доме на кладбище, в доме проклятом, подрастают, они вон по двору бегают, тоже, наверное, летать мечтают … Ящики банановые к рукам приделают, как крылья, и носятся - разгоняются, а вот взлететь-то не могут, круги только по двору делают …

ИСААК. Что?

ЛИДА. Я говорю, Игорь, а ведь не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Вот и хорошо, что я тебя позвала, что мы познакомились … Игорёша! Возьми меня взамуж! Ты даже и не знаешь, как хорошо со мной детей растить, гулять, жить, любить друг друга! Мы с тобой детей родим, а? Скажем, будет как сестра моя - Надежда Игоревна и  как отец - Андрей Игоревич, двое, и тогда и сестра моя, и отец, и мама - недаром были, они тогда в них будут и с нами … Слышишь, Игорь?!

ИСААК. Что вы сказали?

ЛИДА. Я говорю - тебе только когти и волосы обстричь, в порядок привести, и ты красавец будешь, все завидовать мне будут, что такого оторвала мужика, и вылечим тебя, раз ты говоришь - болеешь, а будут - Надежда Игоревна и Андрей Игоревич, а, Игорёша?

ИСААК. Нет, вы что-то другое сказали?

ЛИДА. Я сказала: Надежда Игоревна и Андрей Игоревич …

ИСААК. Да, да, вы сказали об исходном материале … Именно! Вот он!!!!

Оттолкнул Лиду,  кинулся к ящикам из-под бананов, ломает их, что-то из них сооружает.

ЛИДА. Что тебе, Игорь? Тебе помочь, Игорь? Постой, Игорь!

Суетится, помогает Исааку приладить банановые “крылья”. Трещат обои.

ИСААК. Пока меняют бобину - надо успеть, я успею, они ничего не должны знать об исходном материале, молчите, не говорите, что это … Успеть! Ответ! Ответ! Вот и он - ответ!!!!

Приделал к рукам ящики из-под бананов.
Прошёл по краске, оставляя в ней следы босых ног. Рванул на себя ручку оконной рамы, распахнул окно.
В комнату влетел свежий воздух, зашуршал разбросанными по полу листочками бумаги. За окном яблоня, на ней птицы поют, рассвет, за соседней “хрущёвкой” встаёт солнце.
Исаак забрался на подоконник, взмахнул руками-крыльями, крикнул что-то непонятное и - взлетел, взмыл, взвился в небо: над двором, над домом, над “хрущёвками”. Скрылся в небе.

ЛИДА. (Шёпотом.)Надежда Игоревна … Андрей Игоревич … Надежда Игоревна… Андрей Игоревич …

Лежит   на  раскладушке, смотрит в потолок, курит, и огонёк сигареты летает в воздухе.

Сквозняк какой, ветер, закройте дверь … Сквозняк, ветер, закройте дверь … Закройте дверь!

Молчит, курит, огонёк сигареты летает в воздухе.

Надежда Игоревна … Андрей Игоревич … дайте мне поминать … Дайте же мне поминать … Дайте мне яичко … Дайте поминать … Надежда Игоревна, Андрей Игоревич … Дайте мне их поминать … Дайте поминать … Мне не надо ни водки, ничего, дайте мне только поминать, дайте мне яичко … (Молчит.) Исаак Ньютон родился в таком-то году и умер в таком-то … Дайте мне поминать …

Хлопнула от сквозняка  входная дверь. Темно и тихо в комнате.

Лежит Лида, не двигается.
Звонит телефон.
 

ТЕМНОТА
ЗАНАВЕС
КОНЕЦ

 май 1995 год