Николай Коляда

новости | пьесы |книги |биография |интервью |живой журнал |видеоархив



Дудочка

admin  — 25.08.10, 12:31 am

новости
сохранить пьесускачать
НИКОЛАЙ КОЛЯДА

 
 

ДУДОЧКА
Пьеса в одном действии из цикла «Кренделя»

 

 
Действующие лица:

ПАРЕНЬ
МУЖЧИНА

 

 

Трёхкомнатная квартира, второй этаж. Наши дни.

 
 

Просторная и светлая трёхкомнатная квартира. Здесь всё со вкусом. Тут живут люди, понимающие толк в старинной мебели, в цвете обоев, в люстрах, в коврах и в посуде. Всё стильно, красиво, уютно, удобно, очень чисто. Правда, кухня в квартире маленькая и от того в ней умещается кроме какой-то мебели только один холодильник, а второй – старый, обшарпанный - стоит в коридоре, словно его приготовили на выкид. Холодильник этот, включаясь, громко стучит, и выключаясь, громко стучит. От того, с непривычки, можно испугаться и вздрогнуть. Но в этой квартире на тарахтение холодильника не обращают внимания, к тому же ему скоро дорога на помойку. Держат его тут только потому, что в квартире живут люди, у которых сложились привычки, эти люди не переставляют раз в полгода мебель. Тут всё на своих местах, навсегда.

Рядом с холодильником - кресло старинное, накрыто плюшем: уходя, чтобы надеть обувь, нужно сесть в кресло. Таков порядок. В гостиной (это очень большая комната с выходом на балкон) на старинном рояле стоит портрет женщины. Портрет украшен траурным крепом, возле портрета - букет ромашек в вазе. У женщины приятное лицо, но такой взгляд, такие глаза, какие вдруг приобретает фотография, когда человек, на неё изображенный, умирает. Какая-то глубина, тоска в глазах, как будто человек этот что-то больше всех нас знает. Рядом с роялем старый кожаный диван, стол с резными ножками, книжный шкаф.

Лето. Квартира на втором этаже. На улице, у самого балкона квартиры, всего в нескольких метрах от него, рабочие делают рекламный щит: наклеивают на огромную доску полоски будущего плаката - некая улыбающаяся физиономия, непонятно что рекламирующая. Два молодых, по пояс обнажённых парня, залезли по лестнице высоко вверх, весело клеят этот плакат, радуясь, что тепло, что они заняты важным делом, что они так высоко забрались и от того они иногда чуть горделиво поглядывают на прохожих и в окна домов, что на этой стороне улицы и на другой. Вот наклеили глаз, вот нос, вот губы …

А в квартире ПАРЕНЬ только что открыл дверь, в подъезде стоит МУЖЧИНА, в руках у него сумка с ручками. На Мужчине старомодный костюм, шляпа с железными дырочками, летняя, Мужчина в очках, у него длинные спутанные волосы, точнее – их грязные, немытые остатки выглядывают из-под шляпы, на ногах у Мужчины старые кроссовки. Мужчина помят, будто ночевал на скамейке. Но радостен, улыбается, да ещё выстроил на лице некую важность, загадочность. Парень одет по-домашнему - в футболке без рукавов, так что видны бицепсы, в спортивных брюках, шлёпанцах. Парень такой, о которых говорят: хорошая порода. Он красив, подтянут, белобрыс. Всё в Парне, если присмотреться - и улыбка, и глаза, и брови, и губы один к одному стоящий на рояле портрет женщины. Только Парень – живой, а портрёт – мёртвый.

Парню лет двадцать-двадцать пять. Мужчине – около пятидесяти с хвостиком.

ПАРЕНЬ. Вы ошиблись. Нет, нет … Да, да …

МУЖЧИНА. Да, да … Нет, нет …

ПАРЕНЬ. Что?

МУЖЧИНА. Что?

ПАРЕНЬ. Я не покупаю никаких товаров, спасибо, до свидания.

МУЖЧИНА (улыбается). Ну, ну.

ПАРЕНЬ. Что?

МУЖЧИНА. Господь с вами, дорогой, я ничем не торгую. (Смеётся). Я по делу.

ПАРЕНЬ. Дак что? Говорите быстрее, мне некогда.

МУЖЧИНА. На грех и грабли стреляют. Вот они и выстрелили.

ПАРЕНЬ. Что?

МУЖЧИНА. Я думал: вас нет, приду, пробой поцелую, голый Вася ночевал. А нет – вы да. Вы тут.

ПАРЕНЬ. Какой Вася? Что? Мне некогда, что? Вам кто нужен? Я?

Холодильник, стоящий в коридоре, с грохотом включился, начал работать. Мужчина вздрогнул.

МУЖЧИНА. Господи, что?! Что?! Так мы не договаривались. Что это?

ПАРЕНЬ. Холодильник. Он включается и начинает стучать. Что-то там надо подложить под ножки, что ли. Я сам пугаюсь, если ночью, иногда.

МУЖЧИНА. Это ужасно, так пугает, надо его подвигать. Давайте, а? Прямо сейчас, зачем откладывать? Газетку свернуть вчетверо и подложить под ножки, нет?

ПАРЕНЬ (не пускает Мужчину в коридор, держит дверь). Да нет, он только в начале, потом – нет. И когда выключается тоже так – ду-ду-ду-ду-ду, четыре раза и тихо. Я сам потом, не сейчас, не надо. Так что? Я вас слушаю?

МОЛЧАНИЕ.

МУЖЧИНА (улыбается). Ду-ду-ду-ду-ду? Ду-ду-дурачок он, холодиль-ни-чок, да? (Пауза). Ну, здравствуйте, дорогой!

ПАРЕНЬ. Здрасьте.

МУЖЧИНА (смеётся). Именно вы-то мне и нужны. Я принёс вам правду, не выгоняйте меня, очень важно для вас узнать то, что вы услышите, что я принёс.

ПАРЕНЬ. Ну, говорите? Я не могу тут, надо закрыть дверь …

МУЖЧИНА. А я закрою. А я войду, да?

ПАРЕНЬ. Нет, давайте так.

МУЖЧИНА. Может быть, пустите меня в квартиру?

ПАРЕНЬ. Зачем? Я вас не знаю. Так что, говорите?

МУЖЧИНА. Сейчас узнаете.

ПАРЕНЬ. Да что? Давайте, быстрее, что – телеграмма, товары? Нет, нет, до свидания.

МУЖЧИНА. Тайна. Великая тайна вашего рождения.

ПАРЕНЬ. Нет, я не могу, я один дома, я зачем открыл, я никогда не открывал, я жду гостей, думал они … Вы не по адресу, нет?

МУЖЧИНА. По адресу. Всё правильно.

ПАРЕНЬ. Ну, говорите скорее уже, мне некогда, давайте, закрывайте дверь, до свидания …

МУЖЧИНА. Очень хорошо, что вы один. Может, был бы кто, так узнал бы всё, а так – не захотите рассказывать, и никто не узнает. Так только мы с вами будем знать это, это, это, эту тайну …

ПАРЕНЬ. Да что, чёрт возьми, ну?!

МУЖЧИНА. Тайну.

ПАРЕНЬ. Какую, что?

МУЖЧИНА. Хорошо, я всё же войду, я закрою двери – в ваших же интересах, вдруг соседи подслушают, а вам не захочется, чтобы они знали об этом. Закрою, знаете ли, лучше закрыть, мало ли - вдруг вам потом не захочется …

ПАРЕНЬ. Ну, закройте двери, входите, ладно, хорошо, закройте. Да, да? Ну?

Звонит телефон – он стоит на полочке у входной двери. Парень берёт трубку, машет рукой. Мужчина входит, прикрывает входную дверь, садится в кресло возле двери, сумку держит на коленях, продолжает так же загадочно улыбаться, спину держит прямо, ноги вместе.

Алё? Да. Да. Я не могу сейчас. Потом расскажу. Ну, не могу и всё. Ладно, я перезвоню через пять минут. Да точно, точно.

Положил трубку.

МУЖЧИНА. Пять минут не получится. Минимум – полчаса. Да и что потом будет – неизвестно … Вдруг вы захотите …

ПАРЕНЬ. Я вас слушаю. Да?

МУЖЧИНА. Присядьте куда-нибудь.

ПАРЕНЬ. Я вас слушаю, что ж мне садиться, мне незачем, говорите, что, кто, я не понимаю, что надо вам?

МУЖЧИНА. Сколько вопросов. (Улыбается).

ПАРЕНЬ. Да что, чёрт побери?! Вы хотите, чтобы я вас в подъезд выкинул?

МУЖЧИНА. Хорошо. Я буду краток. Есть такое слово в русском языке – «деликатность». Вопрос очень деликатный. Не знаю, есть ли такие слова в других языках, я не силен и за границей ни разу не был. И не хочу. Что там смотреть? Я русский, русский по определению, воспитанный на великой русской литературе, русском языке. И я деликатен до невозможности, я не могу говорить о каких-то вещах, о каких нельзя говорить. Ну, скажем, нельзя же выйти на Красную площадь и обсуждать, пардон, размеры своего пениса, со всеми? Так?

ПАРЕНЬ. Чего?!

МУЖЧИНА. А у нас обсуждают. Но это не русские чаще всего обсуждают. Скрытые евреи, семиты, их столько расплодилось. Простите, я забыл, вы ведь тоже еврей. Да? По маме, не по отцу. Так?

ПАРЕНЬ. Вам что надо - я в последний раз спрашиваю, ну?!

МУЖЧИНА. Деликатность, деликатность, не обсуждается вопрос, ах, не знаю даже …

ПАРЕНЬ. Да в гробу я видел вашу деликатность. Я не буду деликатным – уматывайте отсюда, хорош. Вперед. Идите, ну?!

Парень открыл дверь. Встал на пороге, Мужчина сидит, улыбается.

МУЖЧИНА. Хорошо. Ты этого хотел, Жорж Данден. Итак. Кто ваш отец?

ПАРЕНЬ. Мой отец? Здрасьте.

МУЖЧИНА. Здрасьте.

ПАРЕНЬ. Почему я должен с вами обсуждать это?

МУЖЧИНА. Хорошо. Мы так не закончим до вечера. Ну, скажите уже, прошу, быстро ответьте мне и мы всё быстро решим. За час. Меньше. Ну? Кто ваш отец? Хотя я понимаю, конечно, у евреев кровь считается по матери, не по отцу, как у нас, у русских, но всё же – кто он, ваш папа?

ПАРЕНЬ. Он умер. До моего рождения. Мама была беременна, когда он умер. Всё? Кончен вопрос?

МУЖЧИНА. Вот как? Рассказываю свою версию. Ваш отец не тот, которого вы не видели и умер, а другой – вы видели его один раз.

ПАРЕНЬ. Так. Ну и что теперь?

МУЖЧИНА. Вам всё равно?

ПАРЕНЬ. Да не знаю, как-то, в общем-то. Хотя - ну да … Какая разница?

МУЖЧИНА. Хорошо, я пошёл. Странно, я думал, что вы будете нервничать или ещё что. Двадцать пять лет хранил я эту тайну, так хранил, не говорил никому, а вот, оказывается и не нужна эта тайна никому. Удивительно что мы, старики, такие глупые, я боялся сказать кому-то, даже ночью в подушку шептал это, вспоминал сказку про «Дудочку» – помните, да? А оказалось – выеденного яйца не стоит всё. Простите, до свидания.

Встал, пошел к двери. Парень закрыл дверь.

ПАРЕНЬ. Надеюсь, не вы мой отец?

МУЖЧИНА. Надейтесь. Не я. А что? Такой страшный, старый, не хотелось бы такого отца иметь, да?

ПАРЕНЬ. Ну а кто мой отец? Что за сплетни вы мне принесли? Ну, говорите, раз уж начали, ну что, что?

МУЖЧИНА. Хорошо. Всё-таки интересно, да? (Смеётся). Так вот, ваш отец – тот, не настоящий, был мне хорошо знаком. Он совсем недавно умер. Мы тогда работали вместе, разъезжали по командировкам, год жили в вашем городе, нам снимали комнату на двоих в квартире тут, в вашем доме. Хороший дом. Потолки. Ну вот. Мама работала тогда, кажется, швеёй, что ли? Да. Да. Ну вот. Ваш отец – тот, который умер до вашего рождения - был бесплоден, много лет, никак не выходило детей в той семье. Мамочка ваша была уже не молоденькая. Из тех, о которых по-русски говорят «старлетка». Вот, потом появились мы. Вернее, ваш настоящий отец. Мы появились, и как-то случайно во дворе ваша мама познакомилась с вашим папой, настоящим папой, это он – мой друг, с которым мы несколько лет ездили в командировки, много лет, не буду распространяться о нашей профессии, это было связано с рефрижераторами, поезда и прочее, передача опыта, учение такое - ах, чушь, я давно об этом забыл! Так вот, однажды я пришёл туда, в квартиру, которую нам снимала наша организация, и ваш папа сказал мне, чтобы я сходил погулял, выгнал меня! (Смеётся). Но я успел заметить там, в квартире, вашу маму. Да! Молодость! Так вот, у них был один раз всего лишь вместе, всего раз, но он сделал ей ребёнка. Вас. Заметьте: это не только мои догадки, он сам говорил мне это! Он недавно умер, ваш настоящий отец, мой друг, и я решил, что надо обнародовать этот факт. Сообщить вам. А тот ваш, неродной отец, умер, кажется, от алкоголя. Он знал, я думаю, что ваша мама забеременела не от него. Знал, но никому не говорил. Он умер, отравившись какой-то гадостью, это было в те времена, когда гадость легко можно было купить, нет, не так, подцепить, нет, не так – короче говоря, он умер. Может, это было самоубийство, кто знает. Потом - родились вы. А мой друг, тот, ваш отец, прожив тут год, уехал из города и я тоже, потом другой город, другой, потом как-то мы расстались, я сменил кучу профессий, но меня всегда тянуло к творчеству – я очень творческий человек, ну – это неважно. Вернее – важно, но не так. И ваш папа сменил профессию. Тоже неважно. Да. И вот я случайно узнал, что он, ваш отец умер, а почти сразу же и мама ваша умерла. Они не общались никогда в жизни. Да? Она умерла? Ну да. Месяц назад. И я решил, что должен сообщить вам правду. И потому я тут.

МОЛЧАНИЕ.

ПАРЕНЬ. Всё?

МУЖЧИНА. Всё.

ПАРЕНЬ. Ну, дядя. Пришёл сплетни собирать. Доброхот. Иди вон, доброхот. Мама умерла. Я один, у меня никого нет, ко мне гости скоро придут, мне плевать на всё, доброхот.

МУЖЧИНА. Всё?

ПАРЕНЬ. Всё. Идите вон.

МУЖЧИНА. А вы уверены, что все так прореагируют, как вы, нет? Что все обрадуются, если им кто-то расскажет? (Улыбается).

ПАРЕНЬ. Пошёл вон, сказал.

Схватил мужчину, вытолкал в двери, захлопнул дверь, сел в кресло у входной двери. Молчит. Звонит телефон. Он не берёт трубку, кусает ноготь, смотрит в пол.

Звонок в дверь. Парень быстро встал, открыл дверь, на пороге снова стоит Мужчина.

МУЖЧИНА. Мне негде ночевать. Я проездом в этом городе. Можно, я переночую у вас? Ведь мы почти родственники?

ПАРЕНЬ. Почему мы родственники?

МУЖЧИНА. Потому что я знаю вашу тайну.

ПАРЕНЬ. Кому нужна ваша тайна? Я же сказал - никому.

МУЖЧИНА. Ну, хорошо. И ладно. Не нервничайте. Всё, договорились. Никому.

МОЛЧАНИЕ.

ПАРЕНЬ. Ну, вы входите или так и будете там стоять?

МУЖЧИНА (засуетился, быстро вошёл, закрыл дверь). Да, да. Вхожу. Спасибо!

Стоят у порога, смотрят друг на друга. Мужчина снял очки, протирает их грязным платком.

Знаете эту сказку про дудочку?

ПАРЕНЬ. Про какую ещё дудочку?

Холодильник с грохотом отключился. Мужчина вздрогнул, трёт лоб, улыбается.

Что так дёргаться? Это всего лишь холодильник.

МУЖЧИНА. Не знаю. Нервы. Поймите, я, как все русские люди, просто за то, чтоб была всем известна правда, какой бы горькой она не была. Нужна правда. Я не понимаю, что такое – святая ложь.

ПАРЕНЬ. Никому не нужна правда.

МУЖЧИНА. Не скажите. Значит, вы не знаете сказку про дудочку? Как же вас воспитывала мама. Все дети должны знать эту сказку. Да, она нерусская, но и в русском фольклоре есть немало подобных сказок.

ПАРЕНЬ. Вы пришли сказки рассказывать? Ну, расскажите?

МУЖЧИНА (снова сел в кресло, поставил сумку на колени). Так вот, о дудочке. Один мальчик очень хотел рассказать тайну, уж и не помню что. Кажется, то, что у короля той страны, где он жил, длинные, как у свиньи уши. (Хохочет. Пауза). Но рассказать никому нельзя было по условию. Мальчик работал – ну, работал! я скажу тоже! – трудился, вкалывал в качестве пастуха или свинопаса, не помню, и вот он пришёл в поле и рассказал тростнику эту тайну, тайну, тайну – чтобы освободиться, как вы понимаете. И, рассказав тайну, освободился, ему стало легче. Он ушёл. Ушёл, ушёл, ушёл. И тут пришёл другой пастух, срезал тростник, сделал дудочку из него, начал играть на дудочке и вдруг эта дудочка рассказала всему королевству, что у короля свиные уши! (Смеётся). Ах, у меня нет детей, но с каким удовольствием бы я рассказывал им сказки, как бы я их воспитал в духе любви к нашей Родине России! О, какими бы они были людьми замечательными, все в папу, у которого не душа, а море, море огромное, а в нём невыплеснутая любовь колышется по берегам.

МОЛЧАНИЕ.

ПАРЕНЬ. Да что за важность? Вы можете мою тайну поведать всем. Я не боюсь.

МУЖЧИНА. Ой ли? Вы уверены?

ПАРЕНЬ. Не боюсь.

МУЖЧИНА. Вы где работаете?

ПАРЕНЬ. Пока нигде.

МУЖЧИНА. А на что живёте?

ПАРЕНЬ. А что?

МУЖЧИНА. Мама оставила наследство, угадал? (Смеётся).

ПАРЕНЬ. Угадал. И много оставила.

МУЖЧИНА. И много оставила. Квартиру оставила в центре, мебель, деньги, есть машина, есть дача. Есть всё. Хорошо! Мне бы так.

ПАРЕНЬ. Что?

МУЖЧИНА. Нет, ничего. Я вижу, вижу сейчас, что действительно в этой вашей тайне нет ничего такого. Зачем я столько лет хранил её – не понимаю. Надо было раньше придти. Позвольте, я пройду? Я что-то за вашей спиной там увидел, дверь открыта, простите, я только …

Быстро открывает дверь в комнату, идёт к роялю, одел очки, смотрит на портрет.

Это ведь она?! Она?! Ваша мама?!

ПАРЕНЬ. Она. Она.

МУЖЧИНА. Она! Она!

Вдруг упал на колени, не выпуская из рук своего портфеля, разрыдался, воет. Вынул из кармана платок, трёт им лицо.

Она! Она! Это она! У меня не было ее фотографии и я не помню ее лицо. Я столько лет не видел ее! У нее такая же улыбка, как и у вас, те же глаза …

ПАРЕНЬ. Что вы плачете?

МУЖЧИНА. Простите, я подойду к зеркалу, вытру лицо, да? (Быстро прошёл к зеркалу, вытирает лицо, смотрит на себя, на Парня). Да. Да, глаза, губы, улыбка, хотя вы почти ни разу не улыбнулись со мной, да, похоже, очень …

ПАРЕНЬ. Что? Там ковёр. Может, вам тапочки дать?

МУЖЧИНА. Нет, нет, спасибо, я не надеваю в гостях тапочки, бзик. Я расплакался от того, что, увидев этот портрет, знаете ли, будто встретился с молодостью. Нет, нет, я не любил вашу маму, никогда, я не люблю евреек, буду честен, я всегда честен, и своих детей хотел бы так воспитать, в честности и в порядочности, ну так вот, у евреек всегда – бёдра. А мне это не нравится. Простите, что я с вами так откровенно, но вы же уже не мальчик, взрослый человек и я могу, как … как старший, на правах старшего вас чему-то учить, а точнее, с вами, так сказать, обсуждать … Так вот. Ах, я такой путаник! Знаете, о Толстом говорили: «Тридцать восемь тысяч вёрст вокруг себя!» Так вот это и обо мне можно сказать. (Хлюпает носом, вытирает слёзы, улыбается). Я вспомнил вашу маму и тот день, когда я впервые увидел вас. Просто вспомнил. Мы идем с моим другом, какой-то парк тут неподалеку, видим вашу маму, она с коляской. А в ней сын, её сын, её сын и сын моего друга, так сказать. А сыну, вам – только неделя, вы и не помните себя в этом возрасте, а вот я помню! (Смеётся, ходит по квартире). И вот этот мой друг, ваш отец, - а сыну только неделя, у него был первый сын, а ему нельзя было сходить в роддом, нельзя было увидеть ее, поздравить, расцеловать из-за этих дурацких … как это? как это?! - дурацких условностей, вот! И вот он видит – вылитый, в него вылитый ребенок лежит в коляске, и он, этот мой друг, снял очки солнечные, заглянул в коляску, а в коляске лежит вылитый, ну вылитый один к одному он лежит, - и вот, как сейчас помню, он спрашивает маму – как чужой человек, естественно, спрашивает, как чужой! – спрашивает: «Как его зовут?» Мама посмотрела на него глубоко, посмотрела на него презрительно, муж ее умер уже, она была вдова, но она продолжала род мужа и все родственники тряслись над нею и над вами, тряслись, потому что это была единственная ниточка, оставляющая их след в вечности, в космосе, не так ли? Так вот, она была в том парке одна и могла бы открыться, но она решила, каким-то глубоким чувством самки решила, что вырастить детёныша – ах, простите, что я о вас так говорю, но вы были детёныш у самки и тут срабатывали какие-то инстинкты скорее, чем мораль или ещё что, так вот – она решила, что так будет правильнее и красивее, если будет считаться, что ваш отец погиб до вашего рождения и никаких проблем. Она посмотрела на моего друга, на вашего папу, презрительно, я помню этот именно презрительный взгляд её, ведь для неё он был только исполнителем и ничем, никем более … Господи, какой мягкий диван, какая гладкая кожа, это стоит бешеных денег, не сомневаюсь, ну так вот. Никакой любви между ними не было и быть не могло, она специально залезла к нему в постель, ваш отец, тот, что погиб - был бесплоден, как я уже говорил, а она хотела родить, она должна была родить, иначе бы она не выполнила своё предназначение на белом свете …

ПАРЕНЬ. А как звали мою маму?

МУЖЧИНА. Что? (Смеётся). Ну что ж вы задаете такие глупые вопросы? Вы думаете, я не помню? Помню, конечно. Помню тот день особенно. Тот день, когда ваш папа в первый раз увидел вас. (Сел глубоко в диван, гладит диван, смеётся). Какой мягкий. Я провалился! Итак, она не считала ни вашего папу, ни предыдущего папу отцами, а особенно этого, исполнителя – она презирала его. Для нее ребенок был только её и всё, она – итак! – посмотрела презрительно на отца на вашего. Он спросил: «Какой хорошенький, а как его зовут?» и склонился над коляской, как делают это обычно все посторонние люди, но тут-то, тут-то было другое и это понимали трое – я, она, он, а вы – вы нет, вы лежали и протянули две маленькие, крошечные ручки к отцу, к нему и это была неосторожность с вашей стороны, но вам было простительно, вам можно было протягивать к нему ручки, ведь вы не знали тайны, а мы знали и - мы должны были действовать соответственно. То есть, ваш папа должен был как посторонний человек взять вас за ручки, потрясти эдак! - рано вы протянули ему их, рано! - но потрясти не как отец, чтоб не дай Бог ничего не заподозрили, он не мог этого сделать, а как посторонний. Итак: «Какой хорошенький, - сказал ваш папа и спросил: - А как его зовут?» И мама сказала презрительно, улыбаясь презрительно, сказала не ему, а куда-то в сторону: «Аполлон. Его зовут Аполлон». То есть, вас так звали – Аполлон. И сейчас, наверное, так зовут?

ПАРЕНЬ. Наверное.

МУЖЧИНА. Представляю, как неудобно для жизни. Ведь вас не могут звать в обиходе «Полли», «Аполлоша» или ещё чего. Скорее всего, Паша, Павел, да? Ну так вот, я вас уже утомил, рассказывая о той встрече - первой и единственной! - вас и вашего папы, но для меня она так важна была в понимании людской психологии и вообще того, какие ниточки – бывают шерстяные, бывают ситцевые, а бывают – золотые! – какие ниточки тянутся иногда, в какие ответственные, решающие моменты протягиваются такие ниточки между людьми! И вот папа, то есть, мой друг, то есть, ваш отец сказал вам тогда - как сейчас помню: «Здравствуй, Аполлончик!» И я посмотрел на вашего отца, моего друга, посмотрел на нее, на маму на вашу, мы втроем глянули глубоко друг в друга, друг другу в глаза – мы трое знали эту тайну! Она была тайна до сегодня для вас, но не для нас. И всё, и мы ушли и больше не видел я вас никогда - до сегодня. А папа ваш – вас. Вообще никогда. А вы выросли красивым, накачанным, здоровым, поджарым таким, таким, о которых говорят – хорошая порода, раса, так скажем! Хорошая наследственность. Ну да. Мой друг был красивым человеком. Тут ведь всё дело в капельке спермы и всё. То есть - смотря от кого она идет. Хотя совсем не важно, какой исполнитель: бывает, что исполнитель хилый, слабый, а вот, гляди ж ты – сперма у него на славу и получаются дети выше отца на голову, здоровые, не хилые, сильные. Тут как Бог, видимо, захочет. А сперма тут не при чём. Знал я тут одного, ходил в подшитых валенках, а дети у него были – ого-го. (Смеётся). Я отщипну от этого цветка листочек, хорошо?

ПАРЕНЬ. Что?

МУЖЧИНА. Я всегда в гостях отрываю, откусываю, отщипываю листочек от всех необычных цветов, какие вижу, люблю цветы разводить, простите мне такую слабость, хобби. У тонких людей всегда так. Оторву листочек, спрячу в рукав, или в карман на сердце, дома этот листочек поставлю в стакан с водой, он пустит корешки и потом его в горшок с землёй и вот – есть цветочек! И я вспоминаю всегда после, глядя на цветочек, тех, у кого был в гостях и подхожу к цветочку, разговариваю с ним, рассказываю ему о тех людях какие-то истории, а он мне, и у нас возникают общие тайны … (Смеётся). Я немного сумасшедший, поэт, что ж делать – многие русские поэты. Оторву? Отщипну? Можно?

ПАРЕНЬ. Можно. Только вы ведь с поезда, нет? Вы куда понесете листочек? У вас есть дом?

Холодильник с грохотом включился, начал работать. Мужчина вздрогнул.

МУЖЧИНА. Господи, как страшно. Его надо отдать в ремонт. Нет, лучше сразу выкинуть. Выкинуть, выбросить! Что это за безобразие? Зачем эта рухлядь тут? (Смеётся). А как вы спите? Ведь он будит вас, нет?

ПАРЕНЬ. Так дом у вас есть или нет? Куда отщипывать будете?

МУЖЧИНА. Да, да, забыл. Несу чушь. (Смеётся). Простите. Хорошо, что не отщипнул, не успел. А то бы погубил листочек, он бы высох и не дал корней, а зачем тогда жил, зачем его отщипывали – на развод? Как похоже это на людей. Правильно, что вы мне напомнили, что у меня нет дома. У меня нет дома. Тут нет дома. Я с поезда. Да. К тому же, отщипывать надо втихомолку и прятать листочек, иначе не приживётся. А я взял и вам всё рассказал. Он был не прижился. Цветок. Какой красивый. (Подошёл к подоконнику, гладит листья какого-то цветка. Вдруг топнул ногой, кричит, что есть силы). Гадкое, подлое, мерзкое растение, не смей так говорить о нём, он красивый, он молодой, он не может себе позволить такие слова об отце родном, он порядочный, он так не делал никогда, не сметь!

МОЛЧАНИЕ.

ПАРЕНЬ. Что?

МУЖЧИНА (помолчал). Нет, ничего. Я просто сказал ему, что оно не смеет так говорить. Оно стоит на окне и всё видит, и многое из того, что видело, что вы делали в этой комнате, в этой квартире - энергетически осталось в нём. И вот оно решило сообщить мне о том, какой вы совсем не такой красавец, как есть на поверхности, а на самом деле что-то еще из себя представляете, не совсем хорошее, положительное.

ПАРЕНЬ. Что?

МУЖЧИНА. Выкиньте этот болтливый, подлый цветок в окно.

ПАРЕНЬ. Всё бы вам выкинуть. Со мной он молчит. А потом – я не слышу, что говорят цветы, мне всё равно.

МУЖЧИНА. Надо, надо выкинуть. Знаете ли, есть такое – снаружи красивое, а внутри гниль, гниль, гниль. Нет воспитания потому что. С цветами надо было с самого рождения разговаривать, тогда бы они и воспитались, как надо. Ну, ладно бы стояло на подоконнике и молчало, ладно бы. Но ведь кто-то может сделать из него дудочку и тогда все узнают, все! (Кричит злобно). Молчать, мерзость! Господи, что оно говорит, вот сейчас, сейчас сказало такую мерзость о вашей маме!

ПАРЕНЬ. Правда? И что сказало?

МУЖЧИНА. Нет, нет, не могу повторить. Поди прочь.

Взял горшок с цветком, выкинул в окно. Горшок ударился об асфальт. Парни, что делали рекламу, удивлённо посмотрели на окна квартиры. Хмыкнули. Снова клеят рекламу.

Нет, нет, не беспокойтесь! Никому ни слова этот цветок не скажет! Жарко на улице, через минуту засохнет и никто не сделает из него дудочку.

ПАРЕНЬ (поражённо улыбается). Вы могли бы кого-нибудь убить горшком. Вы в своём уме?

МУЖЧИНА. Да ну, нет. Это невозможно. А если бы и убил – судьба ему такая, быть убитым выкинутым горшком из окна. Смешная судьба. Но от судьбы не уйдёшь.

МОЛЧАНИЕ.

Так вас по-прежнему зовут Аполлон?

ПАРЕНЬ. По-прежнему.

МУЖЧИНА. Чисто еврейское имя. Аполлон – Бог красоты, кажется? Воинственное имя. Нескромное. Ну, пусть. Хотя вам больше подошло бы Коля, Сережа или Саша – вы выглядите, как русский. А отчество у вас по папе какое? То же? Ну, по тому папе, по официальному?

ПАРЕНЬ. А вы не помните?

МУЖЧИНА. Помню. Конечно. Что ж я спрашиваю, конечно то же отчество, чьё же ещё, глупо как. Значит, отчество у вас по официальному папе, ясно. (Пауза, смеётся).

ПАРЕНЬ. Что?

МУЖЧИНА. Как вы меня назвали, тогда, недавно? «Доброхот», да? А вы знаете хорошо русский язык, умеете им пользоваться, это отрадно.

ПАРЕНЬ. Слушайте, а у вас нет ощущения, что вы пришли и эдак по-хозяйски роетесь в грязном чужом белье – в трусах, носках, достаёте всё и нюхаете? Это же чужой мусор, чужая жизнь, это же противно, нет? Вот зачем вы пришли и всё это мне рассказываете?

МУЖЧИНА. Ну вы же не гоните меня, слушаете. Значит – вам интересно.

ПАРЕНЬ. Мне интересно выяснить до конца, что за растение ко мне пришло.

МУЖЧИНА. Растение? Это вы обо мне? Растение … (Пауза, Мужчина гладит диван). А ты ещё ничего не понял, Аполлончик?

ПАРЕНЬ. Что?

МУЖЧИНА (встал, посмотрел в стену, вдруг развернулся к Парню, закричал). Аполлончик, здравствуй! Какой хорошенький! Ты узнаешь мой голос?! Тогда, когда ты лежал в коляске я подошёл, ну?! Вспомни: «Какой хорошенький! Как его зовут? Аполлончик? Аполлончик, здравствуй!» Я твой папа, Аполлончик! С каким счастьем к тем словам, что я сказал тебе тогда давно, я добавляю то, что должен был сказать тебе тогда! Я твой папа! Я твой отец, Аполлончик! (Рыдает, смеётся, театрально тянет к Парню руки).

ПАРЕНЬ. Ничего себе. (Смеётся). Прям Бразилия какая-то. Вы что мне только что тут рассказывали?

МУЖЧИНА. Я наврал! Я не знал, как сказать, сынок! Мне нужно было тебя увидеть, поговорить с тобой, поговорить с цветами, что в твоём доме растут, чтобы понять, что ты - мой сын! Да, они сказали кой-какие гадости о тебе, но я понимаю это, и я тоже это люблю, что и ты!

ПАРЕНЬ. Что именно?

МУЖЧИНА. Не будем, не будем, есть слово «деликатность» в русском языке, а у тебя кровь по жилам русская, моя, всё дело в сперме, моей сперме, мой ребёнок, он тут, моя кровь, моё продолжение, не ситцевая ниточка, не шерстяная, а золотая, золотая, золотейшая ниточка в Космос, в Вечность от меня, от моего сердца туда, туда!

ПАРЕНЬ. Куда?

МУЖЧИНА. Прости, дорогой, я наврал сначала что-то, чтоб войти, посмотреть на тебя, узнать, что ты за человек, как тебя воспитали, не хамом ли, не мог же я бухнуть с порога, что я твой отец, так? У нас с мамой была только одна встреча, один раз, одна ночь, - нет, вру, это было днём и всего два часа мы были вместе, выпили ещё водки чекушку, помню, так вот - но этого хватило, чтобы моё вошло в неё и оплодотворилось и родился бы, появился бы на белый свет ты, ты, красавец мой, сыночек мой, ты весь в папу! Подойди к зеркалу, посмотри – улыбка, глаза, брови, губы – всё моё, моё! Она запретила мне видеться с тобой, общаться с тобой, воспитывать тебя, всё из-за твоих родственников, о, если бы ты знал, как я мучался, как мучался, что не могу быть рядом с тобой, с моим продолжением на этой земле! Но теперь ее нет, твоей мамы, и нет препятствий к нашему воссоединению! Я решил! Я перееду сюда, к тебе, мы будем рядом, я буду в той комнатке, мне хватит места, у тебя много комнат, я буду воспитывать тебя, мы будем любить друг друга и у нас всё будет хорошо в будущем. Договорились? Договорились. Спасибо. Я буду тут жить. Этот замечательный диван – на нём я буду сидеть вечерами и читать газеты, и … и … щелкать семечки! (Смеётся). Можно считать, что я уже переехал. У меня вещей-то нету, сыночка, вот, всё в портфельчике умещается, а мне больше и не надо. Знаешь, многие люди, погуляв по свету, возвращаются домой, на родину и говорят: «Я приехал сюда умирать!» А я – нет. Я приехал сюда жить, жить, о, теперь я сто, двести, триста лет проживу, вечность! Какой диван роскошный, мягкий!

МОЛЧАНИЕ.

ПАРЕНЬ. Значит, жить?

МУЖЧИНА. Не отказывайся, не отказывайся! Ты не знаешь, какой глубокий у тебя отец! Я помогу тебе вырастить внуков, буду с ними гулять, ну и прочее. Я очень добрый. Только слезливый – плачу. Думаю о нашей Родине России и всё время плачу. Расскажу тебе вот. Недавно я был в филармонии, слушал какой-то концерт. Оркестр играл так замечательно и это чувствовали все – и в зале, и на сцене. Я сидел, раскрыв глаза, слезы лились у меня потоком – да что за пошлость, почему я выговорить не умею?! – я от счастья плакал и вдруг я увидел, что в какой-то паузе скрипачка, кажется – третья скрипка, молодая девчонка, - она вдруг, перед тем, как перевернуть ноты, улыбнулась, только на мгновение отвлеклась, да, на мгновение! – и какая радость у нее была на лице! Как зажглось это лицо, засияло внутренним светом, это было только на секунду, и тут же, вовремя, успев сосредоточиться …

Холодильник с грохотом выключился, Мужчина вздрогнул.

Да чтоб ты провалился, пугает как, а?! Ну так вот. И, успев сосредоточиться, она вместе со всеми ударила смычком по струнам, и всё пошло, поехало, полилось дальше! И это была секунда, когда я понял, что такое радость творчества, радость, когда ты творишь, когда у тебя что-то получается, и ты улыбаешься этому, смеёшься от счастья, в душе ликует всё! Как у Чехова в «Студенте», он улыбался от того, что ниточка протянулась, помнишь великого русского писателя, певца русских сумерек? Да, ниточка! Она протянулась от той скрипачки ко мне!

МОЛЧАНИЕ.

Или вот – почему все хозяева собак похожи на своих собак и наоборот? Обрати внимание – все до одного, лицо в морду, мордой в лицо! Похожи! У тебя нет животных? Ну, конечно – тут столько кожаной мебели, правильно, я тоже не люблю их. Знаешь, какие запахи я люблю? Запах свежемолотого кофе, запах гвоздики, запах бензина, запах свежескошенной травы, запах конфетной фабрики, свежего хлеба, запах чистого белья. У вас в квартире при ремонте, кажется, что-то с чем-то смешали в побелке и какой-то странный запах, неприятный. Не важно. Ты видишь, сынок, какой я глубокий, тонкий? Я могу рассказать тебе сотню таких историй, хочешь?

ПАРЕНЬ. Нет.

МУЖЧИНА. Ты не веришь, не веришь, не веришь, что я твой отец! О, горе моим седым волосам!

ПАРЕНЬ (смеётся). Тихо, тихо, ну не надо такого индийского кина, завываний. Вы кто? Вы что и как доказать мне сможете? От вас как-то так пахнет, у вас дом вообще-то есть? Вы бомж, нет?

МУЖЧИНА. Ай, ай, Аполлончик, сынок – родителей не выбирают, нельзя так говорить о родном папочке …

ПАРЕНЬ. Да с чего я должен верить, что вы мой родной папочка? Тут не Индия и не бразильский телесериал, с чего? Тут Россия.

МУЖЧИНА. Вот это мне нравится, что ты понимаешь, на какой почве ты стоишь, что тут – Россия, наша великая держава!

ПАРЕНЬ. Нет, нет, всё, хватит – одна история за другой, у меня голова кругом идёт и всё без доказательств. Что вам надо? Что за чушь? Мне дико всё смешно, слушайте, дорогой? (Хохочет).

МУЖЧИНА. Сделаем анализ крови! Твой и мой! Сегодня в России медицина на очень высоком уровне, она тебе докажет, что я – это я, докажет! Всё сойдётся! Я лягу тут, на диванчике, пока в моей комнатке там будет делаться ремонт, лягу тут и поживу так, да, здесь, тут и портрет мамочки твоей, нашей - рядышком будет, рядом со мной, вот и хорошо! Неделю, пока ремонт и пока анализ крови делается, я буду тут, буду вымаливать у неё прощение, что рассказал эту тайну тебе, но это надо было, мой мальчик, как ты понимаешь, обязательно нужно, чтобы была правда, мы русские люди! Ты же не выгонишь родного отца из дома, нет, не выгонишь? Ну и молодец, Аполлончик. Имя, конечно, она придумала дурацкое, какое-то собачье, зачем, зачем?! Я же не смогу ночевать в гостинице или, еще чего хуже, на вокзале, если в это городе у меня родной сын живет, мой Бог Красоты, да, сынок? Я бы съел чего, если можно, нет? Срежиссируй мне покушать? А то ты сам не ам и другим не дам, да? (Пауза, хохочет). Шутка. Я сам, я же дома. Извини, я загляну в этот чертов холодильник, что меня так пугает. Знаешь, есть такая замечательная поговорка у русского народа: «Тебе чаю с маком или с таком?». То есть, если «с таком», то просто так, без ничего, а мне бы вот «с маком», то есть, чайку бы с дороги с чем-нибудь, с колбаской, да? (Смеётся, пауза). И я буду ходить в обуви в своей, прости, но я не могу ходить в чужих тапочках – под каждой крышей своей мыши, так я привык с юности, не могу, потому что думаю: а вдруг там в чужих тапочках сидит какая-то болезнь?

ПАРЕНЬ. Болезнь?

МУЖЧИНА. Знаешь, я с юности, хоть и работал Бог знает кем и Бог знает где – так вот, с юности, когда я не болел – я тебе не говорил, что я много лет болел? да, болел, но об этом потом! - я думаю, что болел я от того, что твоя мама на меня порчу навела, да, да, это она! я прощаю ей! – так вот, я был очень талантливый, многообещающий миру человек. (Нашёл в холодильнике кусок колбасы. Сел на диван, ест колбасу так, без хлеба). О, папочке твоему пришлось нелегко, да, помотала жизнь, выпивал от безыходности, признаюсь, чего там - я тебе потом всё подробно длинными вечерами, которых у нас с тобой море впереди – расскажу, так вот, так вот, я ведь невероятно талантлив был, но меня замалчивали, гнобили, давили, не пускали, просто воровали идеи, а идея, как ты понимаешь - это самое главное сегодня, конечно – травили меня, воровали идеи у меня чаще всего люди определённой национальности, ну так что ж мне теперь делать, не докажешь, нет, не докажешь, где моё, а где не моё. Так вот, в юности я написал сценарий – нет, у меня была идея, я не написал, он у меня в голове был написан – так вот, у меня был сценарий, просто голливудский сценарий, и я хотел им его продать этот сценарий, туда, в Америку, так вот, представь себе такой сюжет: инопланетяне злые заслали на землю заразу, заслали незаметно из Космоса, из Вечности и она, зараза, заселилась в обуви в обувном магазине. И вот, ничего не подозревая, один человек начинает мерить обувь, обувь ему не подходит, он меряет другую, третью, четвертую, находит нужную и уходит, приходит в гости, разувается, надевает тапочки и вот таким образом он везде уже оставил свою заразу. Так? А в магазин приходят другие люди. А обувь уже почти вся заражена, они меряют её, ищут другую обувь, находят, идут в гости, обувают тапочки, ну и так далее, и так далее!

ПАРЕНЬ. Что?

МУЖЧИНА. Обувь в магазине померило пятьдесят человек. Через три дня болен весь город, все заражаются, разносят заразу в тапочках в гостях, и вот весь город болен, язвы у всех, язвы и смерти! О, какой красивый был сценарий! Я рассказал его только цветку, только одному цветку, но твой папа – тот, о котором я говорил, мой друг, впрочем – он был мой враг главный, так вот он – он сделал дудочку, она рассказала ему сценарий мой, он написал сценарий, продал его Голливуду и получил огромные деньги, на которые жил до самой смерти! Вот так обокрали твоего папочку, Аполлончик, сыночек. (Смеётся). Не могу никак забыть тот день, когда мы в первый раз встретились: «Какой хороший мальчик! Как его зовут? Аполлончик? Здравствуй, Аполлончик!» Вот так твой папа обокрал меня, плагиат это называется, плагиат. А ведь, кажется, был русским человеком.

ПАРЕНЬ. Так кто всё же мой папа, я запутался?

МУЖЧИНА. Я, я! О, это так непросто в определениях, ты, конечно, запутался, три отца и только один настоящий – я, я! Разве смог бы ненастоящий вот так хозяйничать в твоем доме и сразу знать, где что лежит, где какая колбаска лежит, где что стоит и вот так свободно лежать на этом мягком диванчике, разве смог бы? Никогда в жизни! Только настоящий, я, я! Кстати, колбаска была не совсем свежей. Думаю, старый холодильник, плохо морозит, по-конски, должен тебе сказать, надо выкинуть его, к тому же так пугает, так пугает … (Пауза). Сынок, Аполлончик …

ПАРЕНЬ (сел в кресло, качает ногой, улыбается). Чего, папуля?

МУЖЧИНА. Ну, расскажи мне о себе? Как ты жил все эти годы, мой мальчик?

ПАРЕНЬ. Да замечательно. Без проблем. Как-то без тебя всё ладилось. А вот ты появился, папочка, и что-то забуксовало всё как-то.

МУЖЧИНА. Аполлончик, тебе надо ходить в костюме и в галстуке. Знаешь, я из тех людей, которые обожают тех, кто в галстуке всегда и в костюме. Я для этих людей готов всё на белом свете сделать! Вот входит кто ко мне или кого я встречаю и, если он в галстуке и в белой рубашке – я готов для него землю грызть, готов для него всё, что хочешь сделать, так на меня это действует! Пожалуйста, с сегодняшнего дня ходи всегда в галстуке и в костюме, хорошо?

ПАРЕНЬ. Обязательно.

МУЖЧИНА. Знаешь, у меня ощущение сейчас, что я бабочка, которая залетела в амбар чёрный, холодный, уснула на зиму и вдруг весной проснулась и давай летать! То есть, она была в летаргическом сне, как бы мертва и вдруг – снова жива! Так и я! Словно и не жил до сих пор, а спал как бы, мёртв был! Меня всегда волновал этот вопрос: как, интересно, эти бабочки так делают? И вот сейчас на собственном опыте понял! Просто в то время, время спячки, аккумулировалась энергия, не растрачивалась, а теперь я буду проливать ее на тебя и жить! Ну, ну, рассказывай, я жду, как и чем ты жил все эти годы, ну?

ПАРЕНЬ. Руль гну.

МУЖЧИНА. Как ты понимаешь, я очень хочу подробностей.

ПАРЕНЬ. Может, я цветку расскажу, а ты дудочку сделаешь и она тебе пропоёт всё, нет? Принести тебе ножичек?

МУЖЧИНА. Зачем?

ПАРЕНЬ. Как – зачем? Дудочку выстругивать. Или дудочки.

МУЖЧИНА. Нет, нет, не надо ножей, я их боюсь.

ПАРЕНЬ. А как же ты дудочки делаешь?

МУЖЧИНА (тихо). Ты мне не тычь, я тебе не Иван Кузьмич. (Пауза). У Ивана Кузьмича голова из кирпича. Понял?

ПАРЕНЬ (улыбается). Что?

МОЛЧАНИЕ.

МУЖЧИНА (быстро, весело). Ты перешёл на «ты» и правильно. Говори мне «ты». Ты, ты, ты. Ведь роднее у тебя на белом свете никого нет, кроме меня, так что ж теперь церемониться. Мы – родные. Тебе надо переклеить тут обои, сыночек Аполлончик. Эти тёмные, не дают уюта. И комнату – ну, ту, ту, в которой я буду жить, когда будешь освежать, обязательно советуйся со мной, я ведь с большим опытом, с огромным, могу что-то важное подсказать. Был я у одних тут в гостях и вот у них вонь в квартире немыслимая – потому что люди без опыта, не спросили меня, когда ремонтировали и смешали краску для побелки с чем-то ещё, от чего вонь невозможная стоит в квартире. У вас тоже, кажется, припахивает, нет? Что с чем вы смешивали, когда делали ремонт?

ПАРЕНЬ. Ты хочешь прочесть лекцию на тему «Как обустроить свой дом»? Нет, на тему «Как отремонтировать квартиру своими силами». (Смеётся). Да?

МУЖЧИНА. Ничего смешного, сыночек Аполлончик. У меня опыт, жизнь за плечами огромная, огромнейшая!

ПАРЕНЬ. Ещё какие-то советы, папочка, будут? Может, я на видео тебя сразу записывать буду, ну, все твои лекции по жизненному опыту? А потом будем тиражировать, деньгу заработаем на твоем опыте, нет? Что ж ему пропадать? Ты ведь можешь что-то посоветовать по поводу мебели, скажем. Ну вот здесь, можно как-то мебель иначе поставить, нет? Что-то куда-то сдвинуть, так? Папочка, тебе стол сервировать, чтоб ты поел? Нет, не могу. А вдруг всё не так будет. Не так положу вилки. Положу одну вилку, а выяснится, что для папочки надо четыре. И я буду мучаться, что так бездарно прожил все эти годы без моего папочки, который всё знает и который научил бы меня, как пользоваться вилками, ножами и прочее. Да, папуля?

МУЖЧИНА. Сынок Аполлончик …

Парень встал, пошёл по комнате, поправил цветы у портрета. Посмотрел в окно на рабочих, что делают рекламу.

ПАРЕНЬ. Знаешь, есть такие люди, папочка, которых только увидишь, и вот сразу, сразу, сразу хочется сказать о них: «Ну и тварь». Это я про тебя, папочка. Вот только ты вошёл – мы столько лет не виделись после той коляски! – вошёл ты, начал сплетни собирать, ну, по-доброму, по-доброму так, так вот - и я сразу подумал о тебе, папа: «Ну и тварь же ты».

МУЖЧИНА. Тихо, Аполлончик, сыночек дорогой, пожалеешь потом …

ПАРЕНЬ. И ещё подумал: вот когда ты всё выдал, весь набор свой, я ещё подумал плюсом к тому, что думал, подумал следующее: вас не было, ни тебя, ни отца номер два, ни папы номер три, вас не было всех двадцать с лишним лет и я не хочу вас ни знать, ни видеть. У меня была мама, а мой отец – Дух Святой …

Холодильник застучал, Мужчина дёрнулся.

МУЖЧИНА. Аполлончик, Аполлончик, Бог Красоты, что ты говоришь, что ж ты говоришь, ты в Бога не веришь, в кого же ты веришь? В Апполона? В Зевса, в Марса, в кого? Не в Христа?! Да ты язычник, поди, нет? Ай, как она тебя ужасно воспитала, что говоришь ты, мой мальчишечка, богохульник?!

ПАРЕНЬ. И молиться не учи, не надо, к старому возврата больше нет. (Смеётся). Убирайся вон, сказал. Убирайтесь все трое. Ты как зараза из Космоса, откуда пришла, туда и уйдёшь, никого не заразив. На неё только чуть дихлофосом прыснули, она и лапы откинула. Без всяких войн и голливудских фильмов-катастроф. Я ничего не хочу знать. Буду считать, что мне это приснилось. Ты уйдёшь, я лягу вот на этот диванчик – нет, сначала протру его одеколоном, продезинфицирую, - потом лягу, полежу три минуты, открою глаза, засмеюсь, скажу: «Ну и глупость мне приснилась, ну и бред». И тут же всё забуду, так как дел других более важных, чем сны, у меня - по горло. Всё. Иди вон.

МУЖЧИНА (встал, взял портфель, пошёл к двери). Да, да, иду. Тебе не хочется знать ничего об отце, тебе не нужен его огромный жизненный опыт. Никто не хочет правду, такова сегодняшняя Россия, к несчастью, такая теперь, моя Родина великая!

ПАРЕНЬ. Пойди на вокзал, там в горшках стоит много цветков, расскажи им, этим цветкам, они тебя послушают - поди, не возразят, нет?

МУЖЧИНА. Да, да. А от них и всем станет известно.

МОЛЧАНИЕ.

Вдруг, уже у порога, Мужчина повернулся, и стал говорить тихо, злобно:

Гадёныш какой вырос. На родного отца руку поднимает. Вот как тебя воспитали, на родного отца, вы посмотрите?! Ну и тварь выросла, ну и тварь. Тварь космическая. Понятное дело – кровь даёт своё знать. Жидёнок проклятый! Да если бы русскому мальчику сказали бы такое, если бы к русскому мальчику пришёл бы папа, его отец, который не видел своего сына двадцать с лишним лет, если бы русский мальчик был на твоём месте, он бы целовал мне руки, ноги, он бы любил меня от порога сразу, с первой фразы, он бы не знал, куда меня посадить бы и мы бы с ним проплакали бы с утра до ночи от счастья, разводили бы цветы, жили бы счастливо, а ты – вонюхля прочесноченная, что, а?! Крапивное семя, плодитесь и плодитесь! Русским прохода нет! (Подбежал к портрету, плюет на него). Что смотришь, жидовка?! Любуйся на то, что сделала, смотри, смотри! Сдохла?! А я нет! Я ещё двести лет проживу, вот так тебе! У меня никого нет, я для себя живу! И всё из-за таких, как вы! Вы не даете нам плодиться, не даёте нам места на земле, вы всё заняли! А нам нельзя, мы не можем!

ПАРЕНЬ. Убирайся. Тварь.

МУЖЧИНА. Ты тварь, и твоя мамочка тварь! Я – не тварь!

Пошёл к двери, повернулся. Холодильник с грохотом выключился. Парень вздрогнул. Мужчина не обратил на холодильник внимания. Улыбается.

Да, да, я на поезд, повидались и - пора. На поезд, сынок, ты прав. Поеду. Непруха мне сегодня. Ну и ладно. Завтра повезёт. Знаешь, ехал к вам и всё смотрел в окно – Бог ты мой, в окне Россия лежит, Чехов прав: «И в Сибири люди живут», лежит Россия, огромная, грязная, дикая страна. Пьют все. Пьют от темноты, нищеты, тесноты, бесцельности жизни и грязи жизни. А что ещё делать? Мрак. И до того жаль становится могучий народ, спящий, и всего того, что там, за окном, до того жаль, до того жаль, сынок.

ПАРЕНЬ. Себя пожалей. Тварь.

МУЖЧИНА. Да, да, сынок. А какие персонажи за окном, дорожные персонажи, о которых никто не написал пока романа, никто. Бьются русские люди за выживание и стоят они, как нищие, у обочины дороги: один торгует палочками кукурузными, другой арбузами, третий калошами, четвертый банками пустыми, кто-то на велосипеде едет в лес, кто-то пошёл за грибами, а кто-то уже разложил эти грибы и продаёт их, там заправка и пацан маленький вставляет в машину рычаг бензиновый в надежде, что ему дадут копейку за это, там колесо меняют на дороге, там авария, там стоит знак погибшему в аварии – велика Россия. Велика и прекрасна. Как ты прекрасна, моя Родина.

ПАРЕНЬ. Тварь. Тварь.

МУЖЧИНА. Жаль мне тебя, мальчик.

ПАРЕНЬ. Себя пожалей. Тварь. Чтоб ты сдох. Сдохнешь – плюну в твой гроб.

МУЖЧИНА. Нет, я не тварь. Я тонкая душа. А ты и не заметил. И я ещё поживу, сынок Аполлончик. Буду вспоминать, что есть у меня сыночек где-то, я его люблю, а он меня – нет.

ПАРЕНЬ. Вон, тварь.

МУЖЧИНА. Иду, иду. (Пауза, надел шляпу, смеётся). Всё-таки я поразительно талантлив, творческая личность, писатель, артист, ах, всё сгубили, твари. Ну, ладно. Разыграл я тебя, парень. Столько на ходу сочинил – с ума сойти! Конечно, я тебе не отец. Мне просто действительно дико хочется кому-то рассказать эту тайну, что я знаю, твою тайну. И чтоб ты, гаденыш, и чтоб твоя мама, в ореоле мученицы умершая, мол – одна протащила на спине сына, вырастила, ах! – чтоб вы не жили тут так спокойно. Не тут, не там, а нигде чтоб не было вам спокойствия, понял? Аполлон. Имя тоже придумала … Какой ты Аполлон? Ты и не Юпитер, и не Зевс, и не Марс, и не Аполлон. Так, жижа. Дура.

ПАРЕНЬ. Вон.

МУЖЧИНА (отступает к двери, смеётся). Это она свой грех красотой имени твоего прикрывала, это же понятно коню! Это она сперму красотой замазывала, сперму, что приняла от чужого, не от своего мужа, родить не могущего, не могшего, приняла её в себя, греховница, бесстыдница, да что говорить – просто блядь, блядь вокзальная, раз так поступила, не захотела нести крест бездетной, крест от Бога данный! Эх, блядь ты! Птфу на тебя! Ну, вы не будете жить спокойно. У вас всё есть, твари – квартира, деньги, машина, дача – но у вас теперь спокойствия не будет, не будет!

ПАРЕНЬ. Я убью тебя сейчас, дьявол, тварь.

Парень схватил мужчину в охапку, выкинул за порог квартиры, тот изловчился и, прежде чем Парень успел захлопнуть дверь, поставил между косяком и дверью ногу, смеётся.

МУЖЧИНА. Да пожалуйста. Можешь меня выкинуть в окно, как я выкинул этот цветок. Давай, давай, ну? От этого спокойствие не придёт в твой дом теперь. Чем заработали вы себе спокойствие? Ложью, враньём с самого твоего первого дня зачатия, даже не с рождения, а с зачатия.

ПАРЕНЬ. Иди же, ну?!

МУЖЧИНА. А если б твои родственники по отцу узнали б, что выращивали подкидыша, узнали б, чей ты сын – помогали бы маме твоей? Я знаю, они богатые люди, тащили маму твою всю жизнь, твой папа был единственный ребенок в семье и продолжение рода – ты, ты, ты, только ты. Она-то – нищета, голяк, а они богатеи, нет? Не помогали бы, шиш! Ничего. Я сообщу им. На дудочке сыграю под окном. (Смеётся). Ведь вдуматься – всё на вранье, всё на вранье, вся твоя жизнь на вранье, вся твоя жизнь на лжи выстроена, на ней выросла, цветок твой вырос на гадости на какой, а? Ишь ты, накачался, выкидывает меня за порог, видит, что я без сил, болен, а он - ишь, матрас надувной! Снаружи-то цветок красивый, а внутри гниль, гниль, гниль. А значит, не будет у цветка будущего, не будет! Посмотри на меня: вонючий, грязный, в шляпке, кроссовки с голливудской заразой – вот твое будущее, запомни моё проклятие. Отца родного гонит, а, тварёныш, тварь!

ПАРЕНЬ. Вон!

МУЖЧИНА. Ты меня поэтому и гонишь, что не хочешь своего будущего видеть, не веришь, что я – это ты! Ты! От осины не родятся апельсины, ясно?! Да ладно. Живи как хочешь! Только знай – я всё равно знаю правду и всё равно я твою жизнь разрушу! У тебя ничего не останется, ничего не будет, ничего, ничего! Как у меня – ничего не осталось, так у тебя не останется, ничего не будет, знай!

ПАРЕНЬ. Давай.

МУЖЧИНА. Тварь. Тварь. Тварь ты. Тварь.

Зашипел. Парень, наконец, оттолкнул его от двери, хлопнул дверью. Холодильник включился с грохотом. Парень вздрогнул, подошёл к холодильнику, пнул его.

ПАРЕНЬ. Тварь, тварь, тварь!

Нашарил на стене розетку, вытащил штепсель холодильника из сети. Кинул штепсель на пол, топчет ногами.

Дышит тяжело. Прошел по комнате, лег на диван. Смотрит в потолок, курит. Встал, посмотрел на диван, стряхнул с себя что-то. Звонит телефон, парень не обращает внимания.

Выкинул сигарету в окно.

Потянулся. Сказал весело:

И приснится же такое!

Поцеловал портрет.

Мамочка моя. Мамулечка моя.

Снова поцеловал портрет, долго смотрит на него.

Мамочка миленькая. Мамочка сладенькая.

Помолчал. Размахнулся, ударил портрет об рояль. Стекла полетели в разные стороны, фотография прорвалась.

Парень сел на пол, плачет.

За окном парни, наконец, сделали рекламу, наклеили последнюю полоску и в окно теперь смотрит красивое, молодое мужское лицо – мужчина на рекламе на этой играет на дудочке. А что рекламируется – не видно, надпись ниже. Какая-нибудь чушь, не важно.

И сразу же под балконом на улице кто-то начал играть на дудочке – тоскливо так, пискляво, пронзительно.

Парень плачет.

Темнота
Занавес
Конец


август 2003 года, с. Логиново