Николай Коляда

новости | пьесы |книги |биография |интервью |живой журнал |видеоархив



Как достать два билета на “Лебединое озеро”

admin  — 27.08.10, 12:17 pm

новости
сохранить пьесу скачать
НИКОЛАЙ КОЛЯДА
 

 

КАК ДОСТАТЬ ДВА БИЛЕТА НА "ЛЕБЕДИНОЕ ОЗЕРО"?
Пьеса в одном действии

 
 

Лето. Душно. Солнце стоит в зените. На даче доцента Быкова тишина и спокойствие. Сам Быков сидит в кресле под яблоней, читает, курит. Он в пижаме, тапочках. На крыльцо вышла НИНА. Зевнула, улыбнулась.

НИНА. Доброе утро, папочка!

БЫКОВ. Уже обед.

НИНА. Уже обед … А почему мы не обедам? (О6няла отца.)

БЫКОВ. Отстань. Ты мне надоела.

НИНА. Боже мой, боже мой!

БЫКОВ. Это может надоесть кому угодно. Я отдыхаю. Отдыхаю от дома, от работы…

НИНА. От жены, от детей….

БЫКОВ. Да, да, если хочешь знать!

НИНА. «От жены, от детей! Милый Одиссей! Милый Одиссей! …»

БЫКОВ. А ты позволяешь себе……

НИНА. «Милый Одиссей! …»

БЫКОВ. Ну, зачем их сюда тащить-то надо было? Зачем? Вульгарная компания, ор, крик, до ночи.

НИНА. О, боже! Ну что тут такого? В первый раз, что ли?

БЫКОВ. Да, да! Не в первый раз и именно поэтому…

НИНА. Вульгарная? Господи, ну что такого в том, что мы повеселились? И ребята эти - мои сокурсники, будущие актеры! Ничего плохого не вижу, папулька! Николай даже снимался в кино, и ты смотрел этот детектив - все три серии, не отрывался от телевизора, а теперь…

БЫКОВ. В телевизоре он 6ыл интеллигентным и умным сыщиком…

НИНА. Следователем!

БЫКОВ. Следователем, детективом, сыщиком - кем угодно, но приличным! А вчера он рассказывал такой анекдот, что даже до меня в синюю комнату донеслось – с таким наслаждением он его рассказывал! И я ужаснулся! Нина! Ты хохотала тоже! Нина! Я не подслушивал!

НИНА. Господи! Ну, выпили, посидели… Они же уехали… Верно, сказал вчера Николай: «Нет хуже ханжи, чем завязавший алкоголик!»

Пауза.

БЫКОВ. Это он… обо мне сказал?

НИНА. Нет, это я говорю тебе!

БЫКОВ. Я что – алкоголик? Ты соображаешь, что ты говоришь?

НИНА. Я отдыхаю, ах, я отдыхаю, ах, я отдыхаю…

БЫКОВ. Дура! (Кричит.) Набитая дура! Идиотка! Вся в мать!

НИНА. Ах, мать-перемать! Ах, мать-перемать!

БЫКОВ. Да ты совсем сошла с ума!

От калитки к даче быстро идет Игорь. Через плечо на ремне у него висит магнитофон. Увидев Быкова, он нажал какую-то кнопку на магнитофоне.

ИГОРЬ. Здрасьте!

БЫКОВ. Что? Что? Вы к ней? Пожалуйста! Битте! Идите! Идите к ней! К этой мерзкой, развратной девке! Да, да, к девке!

ИГОРЬ. К кому?

БЫКОВ. Не стройте из меня дурака! Вы все прекрасно понимаете!

ИГОРЬ. Извините, профессор, вы не поняли… Я приехал сдать вам зачет. Я совсем не…

БЫКОВ. Что? Зачет? Какой к черту зачет? Что?

Вышла Нина.

ИГОРЬ. Здрасьте.

НИНА. Приветик.

ИГОРЬ. Дело в том, профессор, что я не сдал вам ваш предмет. Помните, я вам сдавал и не сдал? Помните? Ну?

БЫКОВ. И что дальше?

ИГОРЬ. Меня не переведут на третий курс, если я сегодня же не сдам ваш предмет, если не сдам экзамен… Простите, профессор, но…

БЫКОВ. Я…. Я не профессор, я доцент! Это, во-первых…

ИГОРЬ. Простите ради бога!

БЫКОВ. Это, во-первых…

НИНА. Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь…

БЫКОВ. Во-вторых, зачет у вас принимать я не буду, потому что… Ну да потому что я на отдыхе, на даче, черт побери! Вы видите, я даже в пижаме!

НИНА. Учитель, перед именем твоим позволь смиренно преклонить колени…

ИГОРЬ. Я могу! Я могу! Честное слово!

Падает на колени.

Иван Алексеевич, миленький! Вы должны мне помочь! Вы обязаны!

БЫКОВ. Ну-ка, ну-ка, молодой человек. Встаньте. Меня зовут Алексей Иванович…

ИГОРЬ. Нет, я не встану! Алексей Иванович, поймите меня: если меня не переведут на третий курс – родители в деревне сойдут с ума! У меня нет ни копейки денег, чтоб ехать к ним, моим старикам! Алексей Иванович, помогите! Поверьте мне, что я буду ходить на все ваши лекции и знать ваш предмет на зубок! Просто в этом году так сложились обстоятельства, что я никак не смог! Помогите мне, я прошу вас! (Плачет.)

НИНА. Боже мой, какая трагедия…

БЫКОВ. Да встаньте же, ради бога, встаньте!

ИГОРЬ. Нет! Нет! Вы должны меня понять, у вас прелестная дочь, вы сами отец! И вы не сможете убить – да, да, да! – убить моих родителей, ждущих сына в далекой сибирской деревне! Вы не сможете, вы – отец!

БЫКОВ. Ну, ладно, ладно… Нина, иди в дом, слышишь?

НИНА. Нет! Мне все это безумно интересно… Я наблюдаю удивительную жанровую сцену: несчастье сталкивается с жестокостью и последняя, вернее, последний – пользуясь своим положением, убивает несчастного!

БЫКОВ. Да хватит тебе…

ИГОРЬ. Алексей Иванович, родненький!

НИНА. Где оскорбленному есть чувству уголок? Прочь из Москвы!

БЫКОВ. Молодой человек! Дайте мне вашу зачетку, я вам поставлю зачет – и будьте здоровы! До свидания!

Пауза.

ИГОРЬ (медленно встает с коленей, вытирает слезы). Нет, Алексей Иванович, я не могу так…

БЫКОВ. Как? Ну, как?

ИГОРЬ. Вот так, как вы предлагаете…

БЫКОВ. А как же вы хотите?

ИГОРЬ. Я не хочу, чтоб вы подумали, будто я не знаю ваш предмет. Я человек высоких жизненных принципов и потому считаю, что вы должны выслушать меня. Я готовился. Я все знаю. Я все могу вам рассказать. Просто так получить отметку – не в моих правилах. Она должна быть заработана. Она…

НИНА. Опупеть можно!

БЫКОВ. (Усмехнулся.) Вам не кажется, молодой человек, что это с вашей стороны, как бы это сказать… не совсем тактично, что ли. Вы врываетесь ко мне на дачу…

ИГОРЬ. Я не врывался!

БЫКОВ. Ну, допустим… Приезжаете ко мне на дачу, я здесь, видите ли, отдыхаю, и вы вот сейчас мне будете рассказывать историю античной литературы?

ИГОРЬ. Античная литература заслуживает того, чтобы о ней говорили где угодно: на даче, на симпозиумах, на улице…

НИНА. В метро…

ИГОРЬ. Да, в метро, в троллейбусе…

НИНА. В трамвае, на пароходе, в вагоне…

ИГОРЬ. Совершенно верно…

НИНА. В ушате и в ванне, всегда и везде, вечная слава воде!

БЫКОВ. (Помолчал, хмыкнул.) Ну, хорошо. Я сейчас.… Переоденусь.

ИГОРЬ. Что вы! Не нужно утруждать себя!

НИНА. Но ты мне дорог и такой!

ИГОРЬ. Да, совершенно верно!

БЫКОВ. Знаете, я как-то не привык принимать зачеты и экзамены в пижаме. Извините.

Уходит в дом. Игорь садится в кресло Быкова, листает журнал. Нина подходит к нему, смеется.

НИНА. Послушайте, как вас зовут?

ИГОРЬ. Нина, меня зовут Игорь.

НИНА. Откуда вы знаете моё имя?

ИГОРЬ. Народ должен знать и любить своих героев.

НИНА. Ну, тогда не героев, а дочерей своих преподавателей, так?

ИГОРЬ. Нет, Нина, именно героев. Я видел тебя…. Мы на ты? (Нина кивает.) Я видел тебя в учебном спектакле. Там ты изображала Липочку? Чья пьеска-то?

НИНА. Пьеска-то Островского, вообще-то…. Нда-а…. Как же ты сдашь сейчас античку?

ИГОРЬ. Это туфта, Ниночка. Сдам.

НИНА. (Хмыкнула.) Ну и как?

ИГОРЬ. Что как?

НИНА. Липочка – как?

ИГОРЬ. Липочка-то? Нормальненько.

НИНА. Нормальненько? Спасибо за комплимент. Куда уж нам, бедным…. По сравнению с тем, что ты сейчас разыграл тут, моя Липочка, да и вообще все театральное искусство – нуль!

ИГОРЬ. С чего ты взяла, что я что-то разыгрывал-то? Я просто зарабатывал отметку.

НИНА. А зачем приплел бедных маму с папой? Базаровские старички, ей богу! Я ведь даже уверена, что ты живешь где-нибудь в Подмосковье!

ИГОРЬ. Я-то? В Москве, Нинуля, в Москве.

НИНА. Потрясающе! И такое наврать! И ведь точно же – ни бум-бум не знаешь, а?

ИГОРЬ. Ни бум-бум, Нинуля, ни бум-бум.

НИНА. Ты думаешь, мой отец дурак?

ИГОРЬ. Думаю, Нинуля.

НИНА. Напрасно. Он тебя раскусит! Раскусит - и все! И никакой отметки ты у него не добьешься! Ясно?

ИГОРЬ. Ну, если ты ему поможешь…

НИНА. Спорим? Я буду помогать тебе! Но он тебя – раскусит!

ИГОРЬ. Ну, спорим. Если что – я веду тебя…

НИНА. В ресторан!

ИГОРЬ. Нет, это жирновато!

НИНА. Да, джентельмен!

ИГОРЬ. Хорошо, в большой театр!

НИНА. Ого-го, замахнулся!

ИГОРЬ. Ничего. Поднимем. Так-то.

НИНА. Что за дурацкая привычка все время прибавлять к словам «то». То-то, то-то, то-то….

ИГОРЬ. Это не дурацкая, Нина. И, вообще, отойди от гроба, ты меня возбуждаешь.

НИНА. Чем это?

ИГОРЬ. Тем, что ничего не надела под халатик и мне тебя видно насквозь. Солнышко-то…

НИНА. Дурак…

ИГОРЬ. От такой слышу. Дай поцелую…

Схватил Нину, поцеловал, получил, конечно же пощечину.

Кашлянув, спускается с крыльца Быков. Он, кажется, видел все. Гневно посмотрел на Нину. На Быкове белая рубашка, брюки – хотя и не торжественный вид, летний, но все же.

БЫКОВ. Нина, убирайся в дом. Видишь, у меня дела.

НИНА. Папочка, я тебя очень прошу, можно я поприсутствую? Я ни разу не была у тебя на экзамене.

БЫКОВ. Нина, убирайся, я сказал.

НИНА. Ну, папа, я прошу тебя как человека!

БЫКОВ. Хорошо, я поговорю с тобой после. А сейчас делай, как знаешь.

НИНА. Я остаюсь.

БЫКОВ. Присаживайтесь сюда. Как ваша фамилия, имя?

ИГОРЬ. Игорь. Семенов Игорь.

БЫКОВ. Ну что ж…

НИНА. Пилите, Шура, пилите, скоро золото появится…

ИГОРЬ. Появится, появится…

БЫКОВ. Что?

ИГОРЬ. Нет, ничего. Просто я выяснил, что Нина… э-э-э Алексеевна очень любит Ильфа и Петрова.

БЫКОВ. Нда…. Да. Так вот. Расскажите мне, пожалуйста, о зарождении теории литературы в античном мире. Представляете себе, что это такое?

ИГОРЬ. (очень твердо.) Естественно.

БЫКОВ. Здесь, конечно, нужно будет коснуться «Поэтики» Аристотеля и «Послания к Пизонам» Вергилия… Ну-с… Прошу вас.

ИГОРЬ. Аристотель был великий теоретик литературы в античном мире.

НИНА. Вергилий – тоже.

БЫКОВ. Нина.

НИНА. Молчу, молчу!

ИГОРЬ. Совершенно верно. И Вергилий тоже. Так что же утверждали великие античные теоретики Вергилий и Аристотель, Аристотель и Вергилий… (посмотрел на Нину.) Они утверждали…(быстро, с улыбкой)… они утверждали, что большой, настоящий художник тот, кто является базарным фотографом, запечатляющим клиентов по их просьбе…

БЫКОВ. Как это?

ИГОРЬ. Очень просто. Базарный фотограф вставляет голову клиента в дырку полотна, на котором – красота, сила, горы, реки, здоровья - центнеров двадцать. А за полотном – хилье, тянущее башку в прорезь. Верно?

БЫКОВ. (улыбается.) Что ж, это действительно очень верно…. Да! (смеется.) Вы очень четко, зримо определили основные положения «Поэтики» Аристотеля… Нда-а… (хохочет).

НИНА. Чему ты смеешься, папа? Это неверно! А кто же будет рисовать саму жизнь, это, как ты говоришь, хилье? Кто? И что важнее – нарисованные горы мускулов и горы Кавказа или натуральное все, не нарисованное, а?

БЫКОВ. Нина, помолчи. Я принимаю экзамен. Хорошо, давайте обратимся к мифам. Миф о Нарциссе.

ИГОРЬ. Нарцисс влюбился в самого себя. Так боги наказали его за то, что он обидел нимфу Эхо. Отверг её любовь. И он, естественно, превратился в цветок….

НИНА. Правда, папа?

БЫКОВ. Совершенно верно. Совершенно так.

ИГОРЬ. Но с богами я в этом случае не согласен.

БЫКОВ. Вот как? С богами?

ИГОРЬ. Да. Я не считаю, что человек совершает плохой поступок, если любит самого себя. Человек должен любить себя. Что плохого-то в том?

НИНА. Ничего плохого. Можно. Но нужно ли?

БЫКОВ. Это другой вопрос, к античной литературе не относится. Что ж, я вижу, вы не глупый человек…

НИНА. За это отметки не ставят…

БЫКОВ. Ставят, почему же. Зачетку!

Расписался в зачетке.

Значит, говорите, базарный фотограф – это большой художник? Так? Сами додумались или где-то вычитали?

ИГОРЬ. Не помню уже. Кажется, сам. Только что вот.

БЫКОВ. Ну, всего доброго, будьте здоровы. (улыбается.) Передавайте большой привет вашим стареньким родителям…

ИГОРЬ. Алексей Иванович, извините за нескромность… Большое спасибо вам за все, но… Я сегодня еще ничего не ел. Вы не могли бы меня покормить?

БЫКОВ. (огорошен.) Ну, что же, Нина… Правда, время уже давно прошло… Нина, займись там, в холодильнике…

ИГОРЬ. Я помогу, Нина?

Нина фыркнула, пошла в дом. Игорь за нею. Быков сел, закурил, улыбается.

 

КУХНЯ.

 

НИНА (с тарелками.) Чем это ты сумел обворожить так моего папочку?

ИГОРЬ. Нинуля, твой папочка сродни отцу твоей Липочки. Ни черта-то он не видит, пока ему глаза не откроют…

НИНА. Поосторожней, он мой отец.

ИГОРЬ. Ты обещала мне не мешать.

НИНА. Так это еще не все? Что дальше?

ИГОРЬ. Закостенелый ретроград. Услышал одну свежую мысль, вычитанную в «Литературке» и разомлел, растаял, как вот это масло на сковородке.

НИНА. Слушай, Игореша, чего ты добиваешься?

ИГОРЬ. Чего? Так и сказал. Ну, ладно. Я хочу, чтобы твой папочка больше не ставил двоек мне и моим товарищам. Ясно?

НИНА. Ах вот оно что… Вот какой далекий прицел, да? И ты уверен в этом?

ИГОРЬ. Я поспорил. Ребята ждут меня на машине рядышком, здесь.

НИНА. Ты споришь, гляжу, со всеми сразу: и со мной, и с ребятами…

ИГОРЬ. И ствоим отцом тоже…

НИНА. И ты уверен, что у тебя что-то получится?

ИГОРЬ. Любую пальму тенью валит солнце!

НИНА. Ты - солнце?

ИГОРЬ. Солнышко ты мое! (хватает Нину, она вырывается.)

НИНА. Слушай, дружище, у меня в руках нож…

ИГОРЬ. Боже, Джульетта, не закалывайся! Ромео жив, он пред тобою!

НИНА. Ей богу, придурок. Уже не поспорил ли ты со своими друзьями-ублюдками, что сумеешь соблазнить меня, дочку доцента Быкова?

ИГОРЬ. Догадлива… Нет, пока мы на это не спорили, но, возможно, что поспорим… У меня пока кое-что другое в мыслях, но что – секрет…

НИНА. Я уже начинаю бояться тебя…

ИГОРЬ. Да успокойся, не съем. Ам! (кусает ломоть хлеба.)

НИНА. Тащи тарелки.

Несут тарелки к яблоне. Быков курит. Поставили все на стол. Нина пошла на кухню. А Игорь начинает разговор, светскую беседу с Быковым.

ИГОРЬ. Вы знаете, Алексей Иванович… Ой, как вкусно! (ест.)

Входит Нина.

Два философа, кажется, в Древней Греции, кстати! – поспорили, что сейчас на небе. Один говорит: «Солнце!» Другой: «Луна!» Спорили, спорили, ну и решили спросить прохожего. Что же он им сказал? «Не знаю, говорит… Я, говорит, здесь недавно…»

БЫКОВ (улыбается.) Да, я слышал такую притчу…

НИНА. Да, любую пальму тенью валит солнце.

БЫКОВ. Что?

НИНА. Нет, ничего. Просто у меня испортилось настроение.

БЫКОВ. А у меня наоборот – поднялось. Ты не звонила маме?

НИНА. Нет, мне некогда. Я занята экспериментом.

БЫКОВ. Да, поднялось. Потому что я вижу прекрасную молодежь. Я даже тебе, Нина, прощаю, вчерашнее. Все прощаю.

НИНА. Вот как? Откуда такое всепрощенчество?

ИГОРЬ (жует.) Такого слова в русском языке нет.

НИНА. Не важно. Я наелась. Что у нас дальше по программе?

ИГОРЬ. Поговорим о современной литературе. Или же о живописи? О кино, театре? Вот-вот, о театре!

НИНА. Не трогайте, пожалуйста, театр!

ИГОРЬ. Понятно. Больное место. А ты знаешь, Нина, в чем я убедился? Вот сейчас расскажу. Какой прелестный салат! Так вот, есть у меня один знакомый актер, фамилию его называть не буду, он довольно-таки известен…. Так вот однажды он сказал мне такую вещь. Театр, сказал он, призван служить людям, нести доброту, честность, всякие там идеалы и не просто нести, но и прививать их, идеалы-то, верно? В театре мы, как говорили древние греки, кстати, должны испытывать чувство катарсиса, очищения. Есть ли это в театре? Есть, конечно. А заглянуть за кулисы? Изолгавшиеся, мелкие, ничтожные артисты «убивают» друг друга, мучают, ненавидят, ломают других и сами ломаются. Одна из актрис, сказала мне моя знакомая… То есть, это знакомый сказал мне, что одна из актрис другой актрисе втихомолку порезала лезвием, вот так: чирк-чирк! – крест накрест – каракулевую шубку. В актерском гардеробе. Никто не видел. Представляете?

БЫКОВ. Это что, серьезно? Или сплетня?

НИНА. Папа!

ИГОРЬ. Ручаюсь за подлинность фактов! Из-за чего это сыр-бор, как вы думаете? Из-за очередности игры роли на премьере! Вот и получается: нас-то они воспитывают, а сами невоспитанные калеки! Следовательно результат всей ихней Работы – нуль!

НИНА. Нас-то, нас-то! Ихней работы! Как не навижу я эту привычку! Что ты понимаешь?

БЫКОВ. Нина, успокойся! Есть в этом какая-то истина.

НИНА. Один поэт сказал: «У каждой истины – дорога лжи!»

БЫКОВ. Господи! Театр, театр! Хватит уже! (Встал.) Спасибо…

ИГОРЬ. Спасибо большое. Очень вкусно.

НИНА. Не за что. Вспоминайте потом, что вас кормила великая актриса.

ИГОРЬ. «Дай грифель мне! Я это начерчу на сердце!» - так, кажется, говорил Гамлет, Принц Датский?

НИНА. Да, так. Вам пора?

БЫКОВ. Нина, ну, Нина!

ИГОРЬ. Вы очень любезны. Мне действительно пора. Но я не могу уехать.

НИНА. Ага. Вы остаетесь ночевать?

БЫКОВ. Почему это?.. Собственно, я…

ИГОРЬ. Понимаете, Алексей Иванович, у меня абсолютно нет денег… Я очень извиняюсь…

НИНА. Потрясающе!

БЫКОВ (помолчал, улыбнулся.) На электричку до Москвы нужно, кажется, двадцать пять копеек?

ИГОРЬ. Понимаете, Алексей Иванович, я должен срочно ехать в деканат, чтоб известить о том, что у меня все в порядке, все зачтено. На электричке я не успею, надо ехать на такси. Ведь уже три часа, а они в деканате работают до пяти.

НИНА. Зайдите завтра и все дела.

ИГОРЬ. Завтра – суббота, нерабочий день. И вообще, Нина, вы мне пообещали…

БЫКОВ. Понятно. У вас тут свои дела, и я боюсь, как бы не дошло до скандала. С моей стороны. Вот что, Игорь, сколько вам нужно?

ИГОРЬ. Десять рублей.

НИНА. Ого-го!

ИГОРЬ. А что? Отсюда до Москвы как раз столько настучит и вообще… билеты в Большой дорогие….

БЫКОВ. Ну что ж, берите… (дает деньги.)

НИНА. Папа, мы не миллионеры…

БЫКОВ. Нина, ты бестактна. Надеюсь, Игорь, все вопросы исчерпаны?

ИГОРЬ. До свидания, Нина Алексеевна. До свидания, Алексей Иванович. Всего доброго! (стремительно исчезает.)

БЫКОВ. Очень забавно…

НИНА. Да, это называется: приехал сдавать зачет. Зачем, ну зачем ты ему дал десятку?

БЫКОВ. Рассуди сама. Если бы я не дал ему этих денег, он, естественно бы, остался ночевать. Хватит с меня и сегодняшней ночи…

НИНА. Сегодня ночью, а вернее, вчера вечером, здесь были приличные люди, папа! При-лич-ны-е! А этот…

БЫКОВ. А что этот? Такой же… приличный!

НИНА. Приличный негодяй!

БЫКОВ. Театр, театр, господи! (идет в дом, на ходу.) Нет, больше двоек и «незачетов» я ставить не буду… (смеется.) Себе дороже обходится, нда! Приехал, вырвал у меня день, наелся, взял десять рублей и укатил – а? Да, себе дороже…

НИНА. Не смей так говорить!

БЫКОВ. Что?

НИНА. Что ты больше не будешь им ставить двоек! Он только этого и добивался!

БЫКОВ. Да успокойся ты, успокойся…. То целуешься с ними, то вдруг кидаешься. А знаешь, интересно оказывается, вот так посидеть и покалякать со своими студентами… Много нового от них узнаешь. Какие-то они молодые, резкие, максималисты, черт побери… Я, наверное, сам был таким…

НИНА. Ты не был таким! И не мог быть! Ничего не понимаешь! Ничего!

БЫКОВ. Нет, этот приличнее твоих этих… похабных анекдотщиков, богемщиков, детективов или, как там их, сыщиков… У этого хоть мысли свежие… Как он верно сказал о театре, а?

НИНА. Он – врет! Театр – храм!

БЫКОВ. Когда я отучу тебя от этих патетических восклицаний! «Храм, великолепно, потрясающе, уникально!» Где нахваталась ты этой ерундистики! И, вообще, этот молодой человек мне понравился, понравился, понравился! Я хотел бы даже, чтоб у меня был вот такой зять, а не детектив в кино и похабник в жизни! И все! У меня разболелась голова, я уйду в дом, не трогай меня, прошу!

Уходит.

НИНА. Боже какой… (хотела выругаться, не решилась) какой недалекий у меня отец… Что с ним спорить, что? (помолчала, собирает тарелки.) Хотя, собственно, чего это я так расстраиваюсь? Из-за этого кретина Игоря? Глупость. Мы разошлись, как в море корабли… (пошла на кухню.) Вот он-то любит только самого себя, нарцисс мерзкий! (Появляется Игорь.)

ИГОРЬ. Нет, я люблю тебя, Нина!

Нина вскакивает, тарелки валятся из её рук, бьются.

НИНА. Чекнутый, ненормальный, идиот, кретин!

ИГОРЬ. Да, да, да! Именно так называла Катерина своего возлюбленного Петручио! Ты помнишь, я сказал сегодня, что любую пальму тенью валит солнце? Помнишь, нет? Я не солнце, я пальма, я сломалась, то есть – сломался и тенью лежу у твоих ног!

НИНА. Что тебе нужно? Ты выиграл пари. Мой отец… дурак и ретроград! Он сам сказал мне, что не будет больше ставить вам двоек. Себе дороже, сказал он. Что еще? Десять рублей у тебя есть, можешь купить у спекулянтов один билет в Большой театр и смотреть, балдеть от танца маленьких лебедей! Ясно? И больше тебя видеть не хочу!

ИГОРЬ. Нина, подожди, да что с тобой?

НИНА. И не смей никогда рассуждать так гнусно о театре! Не смей! Кто ты такой? Кто позволил тебе?

ИГОРЬ. (неуверенно перебивает.) Я человек и следовательно мне позволительно…

НИНА. Помалкивай! Человек! Производить опыты над людьми это, по крайней мере, подло!

ИГОРЬ. Ты глупа и наивна! Ну кто, кто тебе сказал, что я произвожу опыты?

НИНА. Ты сам! И не позднее, как полчаса назад!

ИГОРЬ. Нина, я что, собственно говоря, произошло? И кто пострадал от того, что произошло? И что вообще произошло? Если хочешь знать, зачет по античке я сдал давным-давно, а твоему отцу подсунул зачетку моего друга, понятно? Он даже не посмотрел на фамилию в зачетке, твой папа! Соображаешь?

НИНА. Понятно! Еще одна подлость с твоей стороны! Пришел сдавать за друга! Еще одна сторона эксперимента! Думаешь – благородно, отважно – на коленях! – чего не сделаешь для друга! Ах ты…

ИГОРЬ. Женщина, выслушай меня! Замолчи на минутку! Никаких экспериментов и опытов я проихзводить не собирался, запомни! Все, что я здесь тебе говорил – было сплошным враньем, соображаешь?! Я врал тебе, рисовался, строил из себя бог знает кого, неужели тебе не понятно? Неужели ты не замечаешь, что я слежу за тобой уже месяц? Хожу на твои спектакли, стою у твоего института, когда ты, развеселая и эгоистичная, не видящая ничего вокруг, выйдешь в толпе друзей, будешь хохотать, смеяться, направо и налево распускать воздушные поцелуйчики и не только воздушные! Я вижу тебя и чувствую, чувствую себя червяком, над которым завис сапог сорок девятого размера, который или не собирается или, что страшнее, не торопится опустится и раздавить. Ты смеешься надо мной, ты издеваешься, когда говоришь что ни разу в жизни не видела меня! Я как тень хожу за тобой месяц, целый месяц! Мне выпадает возможность приехать сюда под предлогом сдачи зачетав и я являюсь, набираясь наглости, кривляюсь и кривляюсь, безбожно, чтобы хоть как-то обратить твое внимание не себя! Все получается глупо, пошло, омерзительно! Я чувствую, что это не я, а какая-то карикатура на меня ходит по даче, я все чувствую, но сделать с собой ничего не могу, не мо-гу! Ну, хочешь, я расскажу тебе весь твой вчерашний день? Хочешь? Слушай! Утром ты пошла в институт, сидели вы там четыре пары, трудный день, так? Потом к институту подъехала белая «Волга», номер 53№15 КЩУ, вы вышли из института, вас было четыре человека, два парня – один высокий, кудрявый, в потертых джинсах, другой был в коричневой рубахе, лысоватый, девушка была с длинными белыми волосами и ты в голубом платье, которое я так люблю, хотя вчера ты надела его второй раз за месяц. Вы приехали сюда и здесь были до двух ночи. Я стоял всю ночь у вашей дачи, промокал под дождем…

НИНА. (неуверенно.) Вчера не было дождя…

ИГОРЬ. (кричит.) Был! Ночью был дождь! Был! Вы плясали, балдели и даже целовались, да, да, я уверен, ты целовалась с тем высоким парнем, я догадываюсь! Вы не заметили даже, что ночью был дождь!

НИНА. Довольно! Чего тебе нужно? Зачем все это? Зачем все эти перечисления? К чему… Тебе… Что вам нужно? Я слушаю?

ИГОРЬ. (ожесточенно.) Неужели ты не поняла еще, что я люблю тебя! Люблю, понимаешь?

Пауза. Нина смотрит на Игоря, проходит к креслу, садится.

НИНА. (долго молчит, неуверенно.) Я тебе… не верю…

ИГОРЬ. Не веришь? Ты не веришь мне? Что, что ты хочешь от меня? Чтоб я утопился? Застрелился? Прыгнул с макушки вот этой яблони? Давай! Давай! (бросился к яблоне, полез.)

НИНА. Не надо, успокойся… Все это так странно, я даже не могу… Это правда, скажи мне…

ИГОРЬ. Господи!

НИНА. Нет, ты смотри мне в глаза и скажи честно: это – правда?

ИГОРЬ. (смотрит Нине в глаза.) Да, да, да, да! Тысячу раз да!

НИНА. Ты не подлец?

ИГОРЬ. Нина!

НИНА. (долго молчит, улыбается.) Я тебе… верю… Знаешь, что, Игорь… Я прошу тебя, извинись сейчас перед моим отцом?

ИГОРЬ. Но в чем, в чем извиняться? Нина, я не пойму… Что я такого сделал? Десять рублей я верну, вот они, пожалуйста!

НИНА. Господи, да при чем тут деньги! Нет, не извинись, а вот скажи ему все так же и то же, что говорил мне. Я очень прошу тебя, пожалуйста…

ИГОРЬ. Хорошо, я согласен. (кричит.) Алексей Иванович!

НИНА (взлетела на крыльцо.) Папа! Папа! Папа, выйди на минутку!

БЫКОВ (из дома.) Я же просил, Нина! У меня болит голова!

НИНА. Папа, к тебе пришли… Слышишь? По очень важному делу! Папа! По очень важному делу! Я прошу тебя!

БЫКОВ. (выходит.) Что такое? Вам не хватило на такси?

ИГОРЬ (быстро.) Алексей Иванович, я должен признаться вам, что я глупо поступил и зло пошутил с вами. Вы забыли, видимо, что я давно уже сдал зачет, а сегодня сдавал за своего друга Сергея Бородина. Простите меня за разыгранный спектакль, вот ваши десять рублей. Я просто… Я люблю вашу дочь и хотел увидеть её, поэтому я появился здесь на даче…. Вот. Простите меня, если можете, но вы должны понять меня…

БЫКОВ (помолчал, усмехнулся.) Значит, за друга?

ИГОРЬ, НИНА. (вместе.) Да! Да!

БЫКОВ (неуверенно.) Ну, что же… Дружба – великое слово…. Есть друзья в жизни. А есть приятели… Это вещи разные…. Пардон, я что-то залез на кафедру, принялся говорить как преподаватель… Нда-а…

ИГОРЬ. Алексей Иванович, я хочу, чтобы Нина стала моей женой!

БЫКОВ (усмехнулся.) Вы у меня спрашиваете разрешения?

ИГОРЬ. Да!

НИНА. Игорь!

БЫКОВ. Современная молодежь, насколько мне известно, более свободна в этом смысле. Сначала регистрация, а потом сообщение родителям о ней и о своей любви…. А через день – развод. Так что… Так что вы уж сами как-нибудь разберитесь, сами, с Ниной, а не со мной…

ИГОРЬ. Нина, ты согласна? Ну, скажи? Согласна?

НИНА. Игорь, ты совсем заморочил мне голову… Я уже ничего не соображаю… Ей богу…

ИГОРЬ. Ты согласна? Ну, скажи, согласна?

НИНА. Если я скажу да, то что станет с этого? (вдруг к отцу, зло.) Ты сам говорил, что хотел бы иметь такого зятя!

БЫКОВ. Да, да. Разбирайтесь-ка сами, друзья…

ИГОРЬ. Ты согласна, Нина?

НИНА. Ну, да, да, да, да, да, да, да! Что еще?!

Игорь подпрыгивает, кружится. Нина смеется.

НИНА. Сумасшедший…

ИГОРЬ. Я самый счастливый человек на белом свете! (вдруг говорит в микрофон магнитофона.) Ну, что? Все закончено благоразумно, как я и говорил, да? Как и намечалось, да? Что, съели? С приветом – Игорь!

Выключает магнитофон.

ИГОРЬ. Позвольте откланяться, Нина Алексеевна, Алексей Иванович, всего доброго. Надеюсь, этот маленький инциндент не повлияет на моё обучение в институте? Хотя на старших курсах вы уже не преподаете…. Гуд бай, Ниночка. С меня – два билета на «Лебединое озеро». Это же великолепная вещь! Так-то.

Уходит.

НИНА (пауза.) Мама не звонила?

БЫКОВ. (быстро.) Нет. Завтра суббота, она приедет. (Захохотал истерически, почти уползает в дом.)

НИНА. Любую пальму тенью валит солнце.

Гаснет свет. В темноте – щелчок включения магнитофона. Идет запись – тот самый разговор, который мы уже слышали только что:

« ГОЛОС ИГОРЯ. Ты согласна? Ну скажи, согласна?

Хохот подвыпившей компании, возгласы.

ГОЛОС НИНЫ. Если я скажу да, то что станет с этого? Ты сам говорил, что хотел бы иметь такого зятя!

Хохот компании.

ГОЛОС БЫКОВА. Да, да. Разберитесь-ка сами друзья.

ГОЛОС ИГОРЯ. Ты согласна, Нина? (хохот.)

ГОЛОС НИНЫ. Да, да, да, да! Что еще?… »

Хохот компании, выкрики, истерика.
Текст продолжается дальше, но запись заглушается музыкой из «Лебединого озера».
Музыка сильная, светлая, она поднимается выше, выше, рвутся аккорды.
В креслах в зрительном зале театра сидят Нина и Игорь. Сидят, смотрят «Лебединое озеро».
Да, Нина все-таки пошла с Игорем в театр.
Почему?
Да кто его знает.
Конец музыки.
Хохот подвыпившей компании.

 

КОНЕЦ

Свердловск,
1985 год