Николай Коляда

новости | пьесы |книги |биография |интервью |живой журнал |видеоархив



Группа ликования

admin  — 25.08.10, 6:16 am

новости
сохранить пьесу скачать
НИКОЛАЙ КОЛЯДА



ГРУППА ЛИКОВАНИЯ
Пустячок в двух действиях


Действующие лица:

СИСИНА СВЕТЛАНА - 25 лет, актриса Калачинского Облдрамтеатра
ДЕШЁВЫХ ЛИДИЯ ПЕТРОВНА - 55 (или 45, или 36) лет, заведующая актёрским буфетом Калачинского Облдрамтеатра
КОКОУЛИН ГЕННАДИЙ - 25 лет, заведующий музыкальной частью Калачинского Облдрамтеатра
КОЧУБЕЙ БОРИС ПЕТРОВИЧ - 45 лет, заслуженный артист Калачинского Облдрамтеатра
ВОСЕМЬ МИЛИЦИОНЕРОВ из Калачинского УВД

Действие пьесы происходит в детском садике,
что напротив Калачинского Облдрамтеатра, ночью, 30 декабря.



ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Театры всегда строят в самом центре всех городов: даже таких маленьких, как Калачинск. Центр Калачинска. Театр, жёлтое здание с колоннами. Напротив театра - двухэтажный, кирпичный детский садик. Он, как и театр, полукругом стоит здесь, на конечной остановке. Последние троллейбусы разворачиваются по кольцу и уходят в парк. Провода обледенели и штанги с троллейбусов всё время со вспышкой срываются. Тогда выходит водитель, надевает желтую куртку, матерится и начинает штангу на место верёвкой ставить. Ночь, зима, 30 декабря. Холодно. Холодно. Холод собачий. Холодно ужасно на белом свете. Десять вечера, но уже на улице ни души - будто вымерло, будто Луна это или Марс. А в четырёх пятиэтажках, что рядом с “кольцом”, окна светятся. Люди ходят в своих тёплых квартирах, ругаются, мирятся, разговаривают, к Новому Году готовятся, ёлки наряжают.
В детском садике ёлку сегодня с утра нарядили. Она стоит в большой комнате, где всегда проходят “утренники”. Темно в комнате, ёлка дрожит, ленты на ёлке, шарики-фонарики блестят. Дети из разноцветной бумаги снежинок две сотни вырезали, развесили по всей комнате, к оконным стёлам приклеили. Стёкла в морозных узорах, но сквозь них всё же видно всю площадь у театра, снег, фонари. На окнах толстые решётки. На втором этаже - спальня: рядками аккуратно заправленные детские кроватки. А на первом, в комнате, где ёлка, стоит фортепиано, магнитофон, маленькие стульчики по периметру. Рядом с этой комнатой - раздевалка-прихожая с деревянными кабинками-ящичками для одежды, ещё - столовая, ещё - кухня.
Вот, пришли. Нам на кухню надо. Кто тут есть? А-а. Знаю. Этих артистов я знаю. Мои друганы. Нет, артистка тут только Светлана Сисина, а Гена Кокоулин - завмуз из театра. Ну, и завмузов таких я видел-перевидел. Ну, ладно.
Итак, на кухне за большим алюминиевым столом для разделки овощей и мяса сидит в синем халате СВЕТЛАНА и ест суп из тарелки. Ей 25 лет, молодая и чернявенькая, всё вскрикивает чего-то не по поводу и восторгается - девочку играет в жизни. (А ведь уже далеко не девочка. Ну, ладно.) Возле большой электрической плиты на полу стоит бак с водой, рядом с баком картошка в ящике. ГЕННАДИЙ чистит картошку и вычищенные картофелины кидает в бак. Геннадий тоже, как и Света, в женском халате с вытачками. Под халатом чёрный пиджак, белая рубашка, бабочка - вырядился чего-то. Халат он застегнуть не может: Гена очень толстый парень. (Хотя ему уже 25 лет и он далеко не парень. Ну, ладно.) Волосы у Геннадия длинные и липкие. Очки с толстыми стёклами на носу. Светлана ест суп в охотку, не спеша, при этом плачет, и красиво откидывает на спину длинные волосы, которые всё время падают в чашку. Геннадий трёт нос запястьем руки, поправляет очки, моргает глазками и тоже вот-вот разрыдается.

СВЕТА. (Плачет.) Я, Гена, такая, Гена, несчастная! Самая, Гена, разнесчастная, какая, Гена, может, Гена, быть! (Ест суп.) Пойми, Гена, я не хочу ролей, правда, Гена! Мне бы, Гена, вот, чтобы включили бы свет на сцене, да? И чтоб музыка играла, и чтоб, Гена, я в юбках бы, бегала бы, Гена, по сцене, по сцене, по сцене, Гена! Юбками бы, Гена, махала бы, махала бы, Гена! Носuться, Гена, чтоб, как угорелая и никаких даже зрителей, Гена, не надо! Просто так чтоб! Махать и бегать под классическую музыку обязательно, Гена! Бoльшего, Гена, счастья не надо мне! Не вру, Геннадий! Понимаешь?!

ГЕННАДИЙ. (Он немного шепелявит.) Тут, Света, садик большой, Света, можно, Света, бегать, Света, и махать, Света, всю, Света, ночь. А я, Света, буду за оркестр, Света, играть, Света, классическую музыку, Света. А, Света? Не плачь, Света! Ешь, Света!

СВЕТА. Гена!

ГЕННАДИЙ. Света!

СВЕТА. Ты такой грандиозный!

ГЕННАДИЙ. Ты такая тоже!

Молчат, смотрят друг на друга. Света ест суп, плачет и улыбается. Гена чистит картошку, плачет и улыбается. Долго молчат.

СВЕТА. Так трудно быть актрисой в театре. Такие все просто дубы по мастерству актёра. Просто дубы могучие, Гена, в мастерстве ни “мэ”, ни “бэ”, не петрят, я одна …

ГЕННАДИЙ. Да, да, понимаю, Света. И в музыке, Света, никто не петрит в этом театре, никто ни “мэ”, ни “бэ”, дубы все одни! (С силой кинул картошку в бак.)

СВЕТА. Ой, Гена, да! Дубы все необструганные! Ой, да!

ГЕННАДИЙ. Надо уехать, Света! И уехать вместе, и строить новую жизнь, в новом театре, где этих дубов необструганных нету! А то эти дубы заманали просто в дугу!

СВЕТА. Не говори, заманали, да, в дугу, да, Геник! Грандиозная идея с уездом отсюдова! Ты бы мог бы завмузом устроиться в какой-то театр поприличнeе и побольше, так ведь? И работать, писать свою музыку до упаду, так ведь? Давай, вот накопим денег и уедем, да? А тут чего? Чё смеяться-то? (Произносит последнее слово так, как написано: с большим мягким знаком внутри.) Тут - нуль. И режиссура тут ужасная. На сцене каждый раз: одна встала - две сели, вот вся режиссура, все спектакли.

ГЕННАДИЙ. Да, Светик! Уедем, Светик! К чёрту эту клоаку!

СВЕТА. Тише! Ты же в курсе? Я матов - не приемлю в жизни, а особенно на сцене! А сейчас только такие пьесы, где всю дорогу надо материться! На сцене! Это же - нечто грандиозное, святое! А они всё “бэ” да “бэ”! (Плачет.) А публика думает, что я и в жизни такая развратная! А я такая чистейшая, Гена! Я такая неразвратная, Гена, ужасно! Как бы это тебе сказать попроще, чтоб ты понял? Я сама удивляюсь, как могла в таком угаре сохранить чистоту, свежесть и незапятнанность полнейшую, до конца, блин!

ГЕННАДИЙ. Я понял, Света! Не плачь! Я буду писать тебе только чистую и красивую музыку! Чистейшую! Неразвратную! И ты будешь под неё на сцене бегать, бегать!

СВЕТА. Грандиозно, Геник! Или лучше даже не бегать, а просто легко так танцевать, ага? А то, чё смеяться-то, чё я как дура бегать-то буду? (Смеётся.) Я же актриса. Я буду потихонечку, изящно так кружиться. (Ест суп.) Ты супу хочешь? Оставить маленько?

ГЕННАДИЙ. Ешь, Света! Ешь до самого донышка! Я совсем-совсем не хочу супу!

СВЕТА. (Откидывает волосы.) Я не верю, как говорил Константин Сергеевич Станиславский! Ты хочешь, я же вижу по твоим глазам? Ой, вкусно! Ой, тихо! Грандиозный детсад и весь - наш! На всю ночь! Начистим картошки, ты будешь играть мне, а я буду слушать и плакать, плакать!

ГЕННАДИЙ. Зачем же плакать, котёночек мой, Светулечка?!

СВЕТА. Тихо, не мешай помечтать! Плакать, что завтра - Новый Год, что я так счастлива! (Шмыгнула носом.) Меня просифонило где-то. Гена! Мы уедем! Я так люблю тебя, что брошу сейчас
суп и буду тебе помогать чистить картошку!

ГЕННАДИЙ. Нет, ты теперь - сторож, охрана, тебе надо набираться сил и много-много кушать! И потому - кушай!

СВЕТА. Нет, ты будешь кушать теперь, а я буду чистить картошку! Я ещё, как сторож, обязана за ночь (зажимает пальчики) три раза позвонить в отдел охраны, сообщить, что всё в порядке, начистить бак картошки, в пять утра поставить бак на плиту и - всё! Три раза в неделю и - получите ваши денежки! Чё смеяться-то, в театре я получаю в два раза меньше! Дай, буду чистить!

ГЕННАДИЙ. Ты не будешь чистить! Тебе надо беречь руки!

СВЕТА. Это тебе надо беречь руки! Чтобы играть на рояле! В смысле, на инструменте! Ну, съешь капельку?! Ты ведь очень хочешь. Ты такой толстенький, ты такой слоник …

ГЕННАДИЙ. Я не слоник.

СВЕТА. Кончай, мне так нравится, что ты такой неординарный! (Смеётся.) Ну, перестань дуться, чё смеяться-то? Я ж пошутила, ага?

ГЕННАДИЙ. Нет. То есть, да. Ешь ты. Я не голоден. Я счастлив. Я сегодня напишу в дневник, что мы с тобой вместе сторожили детсад.

СВЕТА. Гена! Я сейчас от восторга кончусь! В смысле, ты такой необычный! Ты ведёшь дневник? Как интересно!

ГЕННАДИЙ. Все великие люди вели дневник, Светик.

СВЕТА. Да?! Гена! Я скажу тебе, но только ты не обижайся. Я, Гена, никогда не встречала людей, Гена, которые ведут дневник! И что ты пишешь? Без булды, честно, а?

ГЕННАДИЙ. Ну, разное.

СВЕТА. Ну, например? Обо мне есть что-то?

ГЕННАДИЙ. Только о тебе! Последние три дня только! Вот, как мы стали вместе, так я - сразу и до сих пор.

СВЕТА. Грандиозно! (Смеётся.) Он дневник ведёт! Он Гена! Он гений! Он гениальный! Он грандиозный! Мне повезло в жизни встретиться с живым, не мёртвым гением!

ГЕННАДИЙ. (Чистит картошку.) Ну, что ты, не надо так сильно. Да. Дневник. А ещё мне снятся сны! Вот, снится, что приходят ко мне великие композиторы, такие, как, к примеру, Бах,
Бетховен, Моцарт, Паганини, Мендельсон и другие …

СВЕТА. Правда?! (Смеётся, хлопает в ладоши.) И что же они с тобой делают?

ГЕННАДИЙ. Нет. Они ничего со мной не делают, Света. Они говорят со мной. И просят меня. Просят усиленно, чтобы я писал бы и дальше, и больше, и как можно больше успел бы за свою
жизнь. Вот так. (Заплакал.) Я такая плакса, всё время, как что-то чувствительное - рыдаю. Даже стыдно.

СВЕТА. Грандиозно! Не могу поверить! К нему приходят композиторы! О, Гена! Плачь, плачь, дорогой мой! Я обожаю тебя! Ах, как хочется работать, работать, учителем или ещё чем-то!
Какой детсадик грандиозный! И прям напротив театра, всё время можно на него смотреть! А каждый день картошку? Нельзя макароны детям?

ГЕННАДИЙ. Сегодня праздничное меню, в честь Нового года. А бывает - вермишель. Удобнее. Надо в пять утра воду в баке на плиту и всё. Завхозша еды сторожам оставляет. Я тут
подрабатываю, на музуроках, а заодно и сторожем стал. Мы - сменщики. Ночь - ты, ночь - я, ночь - сторожиха, ну, бабушка есть одна. Я так люблю тут, так тихо тут.

СВЕТА. О, грандиозная идея! Мы накопим денег, купим такую красивую красную “бибику”, машинку, как в кино, я сяду за руль и уедем, умчимся! Грандиозно! Именно! Нам нужна “бибика”!

ГЕННАДИЙ. (Плачет от восторга.) “Бибика”! Ты неземная!

СВЕТА. “Бибика”! “Бибики” теперь стали дешевле грязи! И мы купим! О! Я буду чистить до утра и не усну ни на секундочку!

ГЕННАДИЙ. Но у тебя завтра утром спектакль!

СВЕТА. Ничего! Мне чертовски хочется работать! (Ест суп, пьёт чай, заедает белым хлебом.) Я помогу, сейчас супчик доем только! Я ем медленно. Тридцать три раза прожевать, чтобы пища легко усваивалась. Ненавижу, кто лопает, как чеканашки, торопятся. Я никогда не тороплюсь. Ой, как мне нравится! Можно танцевать, играть, прыгать, учить роли, прям дворец заколдованный! А с ёлкой вообще просто отпад! Я доем и помогу. Гена! Я так рада, что именно за труд, за физический труд я получаю деньги. Вернее, получу деньги. Вообще, надо физически много трудиться. Мыть подъезды и так далее! И тогда общество возродиться! Думаешь, я могу чистить картошку без перчаток? Я не видела тут перчаток. У меня руки станут черные.

ГЕННАДИЙ. Я сам почищу.

СВЕТА. Береги свои грандиозные руки!

ГЕННАДИЙ. Света! У меня к тебе разговор!

СВЕТА. Ну, что? Кончай, а? Опять? Про Кочубея? Хватит! Портит аппетит, блин!

ГЕННАДИЙ. (Помолчал.) Нет. Я не про Бориса Петровича. Ты не спросила, почему я сегодня так одет. Я ведь специально …

СВЕТА. (Хихикает.) Хочешь мне предложение сделать, да? Милый!

ГЕННАДИЙ. Ну да, но потом. А сначала … Дело в том, что я написал второй концерт для фортепьяно и скрипки. Вот. И я хотел тебе его исполнить, как в концертном зале чтоб было. Он, мой концерт, идёт два часа сорок семь минут, и я хотел … Да? Мы сейчас пойдём и послушаем его.

СВЕТА. Да? Но нету скрипки? Как мы будем?

ГЕННАДИЙ. Я сыграю за скрипку. Я обозначу тебе её! О! Ты поймёшь, ты тонкая!

СВЕТА. Я стану толстая, если съем одна весь этот суп! (Хихикает.) Но я не слышала первого концерта, Гена, а ты уже второй нашарашил! (Смеётся.) Шутка! В смысле - написал! Это ты тут, в садике, по ночам, да, от неча делать, да? Грандиозно! Как бы мне послушать первый, а уж потом бы, как говорится …

ГЕННАДИЙ. Обязательно! Ты услышишь! Моя любовь будет все мои концерты слушать! Мы сейчас пойдём слушать музыку … Да?

СВЕТА. Ладно. Пошли. Я наелась. Пошли: ты - играть, я - слушать. Чего теперь.

ГЕННАДИЙ. Света! Ты такая … грандиозная!!!! (Плачет.) Ну вот. У меня испортилось настроение. Ты вспомнила этого человека, эту мерзкую фамилию. И вот …

СВЕТА. Всё, замяли, Гена, не жлобничай, а? Ну, чё смеяться-то, чё ты, опять да заново? Чирикнутый! Всё! Никакого Кочубея, всё! Он мне гадок! Я проклинаю судьбу, что она связала меня с ним! Правда, ненадолго, и я нашла своё истинное счастье. Вот оно, толстенькое сидит, сю-сю-сю! Потом, он, Кочубей, не устроил меня работать сторожем сюда, а сделал это ты! Как настоящий мужчина! Дал возможность женщине подработать! Я съем ещё булочку. Вот так. (Ест, чихает.) Да где это меня просифонило так?

ГЕННАДИЙ. Это сто процентов, Светик?

СВЕТА. Ну, завял, ну? Ну, не порти мне аппетит? Ну, чё смеяться-то? Я ведь могу вспомнить тоже тебе, Лидуху, скажем, раз ты так, но я же не вспоминаю её тебе.

ГЕННАДИЙ. Лидуху? Кого?

СВЕТА. Того. Весь театр знает, что ты к ней нырял, к этой старой маразматичке Лидии Дешёвой, завбуфетом. Нет, скажешь? Фу! По за глаза про вас говорят все в театре. То-то. Тихо! Я прощаю тебе и то только потому, что ты слабый человек, ты любишь “понямням”. И ты только потому к ней ходил. Из-за сосисок, не из-за любви.

ГЕННАДИЙ. Света?! Сосиски?! С чего ты взяла, что я - люблю “ням-ням”?

СВЕТА. Что такое-э-э?! Ты как разговариваешь? А-а?!

ГЕННАДИЙ. Я не люблю “ням-ням”, я никогда даже, ну, если так, то я вот …

СВЕТА. Что: “я, вот”? Чё смеяться-то? Ну, кончай слона мыть-то? Замяли. Мир! Я тебе отомстила. Чтоб ты не вспоминал мне никакого Бориса Петровича, никогда, потому что он … он … плохой, отвратительный! (Вскрикнула, заплакала.) Ах, ах, я несчастна!

ГЕННАДИЙ. Прости, прости, Света, я не буду больше! Милая!

СВЕТА. Не простю! (Встала, стряхнула крошки с платья.) Всё. Я поела. Пошли плясать.

ГЕННАДИЙ. Слушать музыку?

СВЕТА. Ну, или так. Пошли. Надоело тут сидеть. Сижу тут, обжираюсь, а мне никто не скажет, мне же форму держать надо, я же девочек играю, а он сидит, молчит …

ГЕННАДИЙ. Прости! (Кинулся к Светлане, целует ей руки.)

СВЕТА. Ну, куда? У тебя руки грязные, в картошке. (Улыбается.) Ну, что?

ГЕННАДИЙ. Света?! Мир?!

СВЕТА. Полный триндец с тобой, Генаха. Мир, ладно.

ГЕННАДИЙ. О, ты такая! У меня руки чешутся, я хочу играть возвышенное, лиричное, красивое! О! Но я должен чистить картошку!

СВЕТА. Да попозже начистим. Отдохнём пока у ёлки, посидим там, детство вспомним, а? Почему они не едят макароны? Я люблю макароны. (Смеётся.) И тебя! О, нет, нет, нет! Нет! Я тебя не люблю! Я тебя обожаю! Бетховен, Моцарт - барахло! Вот ты - да! Ты грандиозный! (Чихает.) Правду сказала.

Металлический, протяжный звонок в дверь.

ГЕННАДИЙ. Звонок.

СВЕТА. Здорово! (Смеётся, пошла к дверям.)

ГЕННАДИЙ. Куда ты?

СВЕТА. Открывать.

ГЕННАДИЙ. Кому? Кто там - знаешь?

СВЕТА. Нет.

ГЕННАДИЙ. Ты сторож. Тебя могут убить, ограбить.

СВЕТА. В натуре?

ГЕННАДИЙ. В натуре!

СВЕТА. А чего тут грабить?

ГЕННАДИЙ. Холодильник забит подарками, на утренник. Тут куча чего украсть. Ковры, фоно, люстры …

Звонок снова и снова.

СВЕТА. Я боюсь. Я в обморок упаду. Мама! Мамочка!!!!

ГЕННАДИЙ. Мы же сторожа, тихо!

СВЕТА. Я не сторожа! Я актриса! Я тут случайно! Дяденьки! Не убивайте! (Заплакала.)

ГЕННАДИЙ. Тише! Нечего бояться! Не надо открывать и всё!

СВЕТА. А вдруг он или они - банда, они начнут взламывать дверь, лезть в окна?

ГЕННАДИЙ. Ты сторож, ты должна …

СВЕТА. Ты мужик или нет? Или кто? Фуфел! Меня к двери толкает, а сам?! Защищай меня! К тебе стучали в твоё дежурство?

ГЕННАДИЙ. Я не толкаю! В моё дежурство никто не стучал. Ты кого приглашала?

СВЕТА. Я? Ага! Я актриса, и щас позову кого: ага, глядите, я ещё и сторожем могу! Так? Это же позор для актрисы! Я все главные роли … Мама! Куда ты меня вовлёк?! (Звонок снова и снова.) Почему оружие не дали? Где оружие?!

ГЕННАДИЙ. Тише! Не шевелись! Не будем открывать и всё. Не двигайся!

Звонок снова и снова.

СВЕТА. Ты трусина! Я боюсь! Мама! А вдруг это не воры? А вдруг это кто-то там замерзает под дверьми?

ГЕННАДИЙ. Прямо.

СВЕТА. Криво. Утром мы выйдем, а там лежит молодой, красивый человек, лежит себе камнем, как хрусталик, а всё от того, что он замерзал и мы ему не открыли, а?!

ГЕННАДИЙ. Да почему молодой красивый обязательно?

СВЕТА. Потому что Новый Год и должен появиться принц!

ГЕННАДИЙ. Какой принц? Ведь я твой принц, Светик?

СВЕТА. А? Ага. Ну да, конечно, ты - принц, но я про что-то другое, про свои фантазии! (Пауза.) Надо спросить: “Кто там?” Спроси мужским голосом, пусть испугаются, если воры! А если принц, я потом спрошу женским, а сейчас я боюсь женским!

ГЕННАДИЙ. Я не буду, выдумки, никого там нет, кто-то хулиганит, тише!

Звонок в дверь.

СВЕТА. (Плачет.) Зачем я пришла сюда?! Так хорошо работать артисткой! Как я могла?! Я же актриса! Лучше б пошла в культпросветучилище преподавать историю, блин, искусства!

ГЕННАДИЙ. В “кульке” супу не дадут! (Взял нож, пошёл к двери, громко.) Кто там?!

За дверью тихо. Света спряталась у плиты, присела, рыдает.

СВЕТА. Замерзает. Совсем. (Снова звонок.) Я открою. Надо любить людей! Он заблукал! Он потерялся! Он замёрз и слова сказать не может! Пускай погибну я, но прежде, я в ослепительной надежде! Я спасу замерзающего! Красивого до безобразия!

ГЕННАДИЙ. Не надо!!!

Дверь двойная: одна внутрь открывается, другая наружу. Светлана открыла первую дверь, потом, что есть силы, толкнула ногой вторую, отскочила, присела, спряталась у плиты.
За порогом в снегу на коленях, опустив голову низко-пренизко, стоит БОРИС ПЕТРОВИЧ. Он в коричневой мохнатой шубе-полуперденчике из искусственного меха, шапка-ковбойка в руках. Геннадий замахнулся ножом. Увидел Бориса. Кашлянул. Борис не двигается.

Света, это к тебе.

СВЕТА. (У плиты сидит, визжит.) Заберите всё! Не троньте! Не убивайте меня! Я актриса! У меня сказка в одиннадцать! Я Алёнушку играю!

ГЕННАДИЙ. Не надо бояться человека с ружьём.

СВЕТА. Он с ружьём?! Мама!!! (Визжит.)

ГЕННАДИЙ. Света, возьми себя в руки, ты же сторож?!

СВЕТА. Я не сторож, я тут случайно, я актриса!

ГЕННАДИЙ. Света, это к тебе, я сказал ведь, ну?!

СВЕТА. Кто?!

ГЕННАДИЙ. Кто, кто. Дед Мороз.

БОРИС. (Негромко.) Поиздевайся, гадёныш.

ГЕННАДИЙ. Я в отличии от некоторых - не издеваюсь! Кончайте этот театр. Закройте дверь с той стороны. Нечего стоять! Уходите, Борис Петрович. Мы будем вместе.

СВЕТА. А?

ГЕННАДИЙ. Встаньте, сказал!

БОРИС. Не встану.

ГЕННАДИЙ. Встаньте!

СВЕТА. (Прошла к двери, одёрнула халат, поправила причёску, кашлянула.) Встаньте, Борис. Это сюрприз.

БОРИС. Не встану. Прости, Светка.

СВЕТА. Встаньте. Не прощу. Уходите прочь. Ах!

БОРИС. Прости. Не встану. Кончай дурить, Светка.

СВЕТА. Ну и стой. Я не дурю. Я тебе не Светка! Сам дурак, раз такое дело. Чё смеяться-то? А ну, встал быстро, ну? (Пауза.) Ну, как хочешь.

Закрыла дверь, ходит по кухне, машет руками.

Генулечка, чисти картофелёчек дальше. Сейчас я присоединюсь к тебе. Только справлюсь с некоторым волнением, которое меня обуяло. И помогу тебе. О, этот человек! Он может кого хочешь
возбудить. В смысле, разволновать.

ГЕННАДИЙ. У тебя всё с ним кончено?

СВЕТА. Кончено, конечно, кончено! Я не знаю, чего он явился и вообще откуда он узнал, что я тут сторожу. О, стыд! Он заливает мне румянцем щёки! Стыд! Я ведь актриса, я ведь выхожу на
сцену, это святое, я - Алёнушка … Одно дело - преподавать танец, ритмику, сценическое движение, мастерство актёра, сценическую речь, и другое - сторожить. Но он-то, он-то откуда узнал об
этом? Кто-то сказал в театре? Все знают?! Позор. Ты сказал кому-то и понеслось, да? Грандиозно. Он простудится там.

ГЕННАДИЙ. Не простудится.

СВЕТА. Простудится. У тебя к людям никакого сострадания. Чёрствый! Ах! Он так занят в репертуаре и, если он простудится, то полетят все спектакли, в которых я играю. А я везде играю в
паре с ним. Ужасно. Ах!

ГЕННАДИЙ. Не простудится.

СВЕТА. Простудится. Полетит весь репертуар. Я - Алёнушку, а он - Принца играет …

ГЕННАДИЙ. И пусть летит.

СВЕТА. Нет, мы люди, не монстры!

Светлана открыла дверь. Борис Петрович стоит на пороге всё в той же позе.

Что вам угодно, Борис Петрович?

БОРИС. Светка, прости. Выгони его и возьми меня.

СВЕТА. Куда?

БОРИС. Сюда.

СВЕТА. Зачем?

БОРИС. Затем.

СВЕТА. Зачем затем?

БОРИС. Сторожить вместе с тобой. Он же шепелявый. Он же - Гена Кака-улин.

ГЕННАДИЙ. Я Кокоулин! Коко! Коко!!!! Я не шепелявый!!!! Я Коко!

БОРИС. Нет, Кака. Мы каждый вечер играем любовь на сцене. Значит …

СВЕТА. Ничего не значит. У вас есть общепит. Было, ага, было?! Признался!

БОРИС. Было. Каюсь. Мы артисты, наше место в буфете. Но с тобою мы всё время вместе на сцене! Мы должны быть вместе и в жизни, понимаешь ты логику?!

СВЕТА. Я не виновата, что в театре нету молодого героя любовника.

БОРИС. Я молодой.

ГЕННАДИЙ. (Кричит.) Вы старый! Вам сорок пять, а мне двадцать пять! Я лучше! У вас лысина! Вы её прячете своими волосами, накрутите на башке и будто волосы! Вы на сцену без парика
не выходите! Даже Принца - в парике!

БОРИС. Принцы все в париках всегда. А ты молчи. Отрастил “Мадам Сижу”, за километр видно, никаким париком её не закроешь, штафирка, столбик с глазами, Бетховен стукнутый.

ГЕННАДИЙ. Что-о?!

СВЕТА. Гена, ты чего кричишь на моего партнёра?

ГЕННАДИЙ. У тебя же с ним всё кончено?

СВЕТА. Кончено, но не до такой же степени. Что ты его оскорбляешь? Не лезь не в своё дело, чё смеяться-то? Войдите, Борис Петрович. Прошу вас! Мы должны интеллигентно разобраться.
(Борис встал, вошёл, стоит у порога, понурив голову.) Итак, я вам уже сказала: я полюбила другого, вот его - Гену.

ГЕННАДИЙ. Да, его! Да, меня! Да, Гену!

БОРИС. Ага. Крокодила Гену Каку-улина. У него очки типа “Кот Базилио”, грязные волосы и гнилые зубы.

ГЕННАДИЙ. Что?!

СВЕТА. Да, Гену. И не крокодила, и не “Кота Базилио”, и не Каку, а заведующего музыкальной частью Калачинского Облдрамтеатра Геннадия Кокоулина! Он играет грандиозно! А я обожаю,
Борис Петрович, классическую музыку!

БОРИС. Не ври, Светка, ты классическую музыку терпеть не выносишь, воешь волком, когда по радио чего! Это правда, крокодильчик Базилио. Светка, вернись.

СВЕТА. Всё! У нас с вами всё кончено. Это была мимолётная слабость. Уходите. Я сказала - нет. Я начaла новую жизнь. Новый Год и новая жизнь, вот такушки. Давай, Боря, сваливай, нам надо тут картошку чистить. Потом первый концерт для фортепиано с виолончелью слушать, так что …

ГЕННАДИЙ. Со скрипкой …

СВЕТА. Какая разница? Пусть сваливает. Всё. Новый год, новая жизнь.

БОРИС. (Помолчал.) Дура.

СВЕТА. А?

БОРИС. На два. Покаешься, да поздно будет.

СВЕТА. Ой, не запугивайте меня.

БОРИС. Тебя в театре теперь не будет. Ни одной роли. Я лягу на дороге.

СВЕТА. Ой! Да я уеду в другой город.

БОРИС. Я и в другом городе лягу.

СВЕТА. Не ляжете.

БОРИС. Ляжу.

СВЕТА. Что вы пристали? Уходите. Нам картошку надо, нам охранять надо!

БОРИС. Ах, так? Ну ладно. Я никуда не уйду. Я вам мешать буду. Надоедать буду.

ГЕННАДИЙ. Мы вызовем милицию!

БОРИС. Это я вызову милицию. Всё. Пойду репети-тировать. Я тут утром в восемь часов буду Деда Мороза играть.

Пошёл в большую комнату, Светлана и Геннадий бегут за ним. Борис снял с плечиков висевший в коридоре у большой комнаты костюм Деда Мороза.

Где мой куздюмчик? Вота! У-у, уже нагладили, приготовили для дедушки! Примерю …

СВЕТА. Какая наглость! Какая наглость! Мы сторожим тут, а он …

ГЕННАДИЙ. Вы что, сейчас собрались Деда Мороза лабать?

БОРИС. А тебя вообще не спрашивают. Сейчас. Это мой садик. Не ваш. (Включил свет в большой комнате, что-то мурлыкает, Геннадию.) Тапёр. Бездарь.

ГЕННАДИЙ. Сам ты бездарь.

БОРИС. Я - заслуженный артист. Когда я играю, в театре на люстрах висят!

ГЕННАДИЙ. Висят из-за моей музыки! Вы подхалимством звание сделали. Вот так!

БОРИС. Молчи, штафирка! Фиг тебе. Я артист хороший, а ты - нуль. Ты кто? В театре артисты самое главное! Не смей трогать артистов! Мы - священные чудовища, понял?! Я - артист, я - стою на алмазной горе, а внизу копошатся зелёные мухи - завмузы всякие! Я весь репертуар тащу на себе, без меня театра - нет, а без тебя - есть. Понял?! Ишь, сказки всему театру рассказывает, Бетховен ему снится! Ага. Снится и просит: “Заткни фонтан, Кака, не пиши, я оглох уже!” Так он тебе говорит? А мне вот Станиславский снится и говорит: “Ты, Боря - моя живая ходячая система Станиславского, воплощение её на земле!” И что теперь? Я же молчу, никому не рассказываю, хоть горжусь, конечно!

ГЕННАДИЙ. Я пианист! Вот, какие руки! Я полторы октавы запросто!

БОРИС. Фу. Картошку чистил и мне крюки грязные свои в нос суёт. Отстань, лабух! До-ре-ми-до-ре-до, понял, что я сказал? То-то. Музыку он пишет! Птфу на твою музыку! Пусть кто хочет мне про твою музыку говорит, я скажу, что этот костромской лабаз мне хотят выдать за театр Ковент Гарден? Да барахло ты. А меня весь город знает. Ты только и можешь, что подыгрывать на пианине. А я вот - играю! Раз, два, три, ну-ка, ёлочка, гори! (Включил штепсель от ёлочной гирлянды в розетку, на ёлке зажглись огни. Смеётся.) Видал? Я вообще - волшебник! Я - человек, а ты - нуль.

ГЕННАДИЙ. Я не нуль.

БОРИС. Ты нуль.

ГЕННАДИЙ. Сам ты нуль.

БОРИС. Ты нуль, а я не нуль. (Пауза.) Ну, раз ты не нуль, то ты говно тогда, вот так.

ГЕННАДИЙ. Сам ты говно.

БОРИС. Ты говно.

ГЕННАДИЙ. Застуженный артист погорелого театра, вот вы кто! Вот ты кто! Чего я с тобой церемонюсь, ты мне никто, вот так!

БОРИС. В лоб стукну!

ГЕННАДИЙ. Хам! Распускаете руки? Царёк в провинциальном театре!

БОРИС. От свиньи визгу много, а шерсти нету.

ГЕННАДИЙ. Вы к чему это?

БОРИС. К тому это.

СВЕТА. Товарищи, тише, не надо драться …

БОРИС. Уйди с дороги, Снегурочка! (Геннадию.) А ты сожми зубы вместе, а то я тебе сейчас по попе толстой нахлопаю, крокодил Базилио …

ГЕННАДИЙ. Сам крокодил Базилио! Не боюсь! Мы тут сторожим! Мы тут планы строим на будущую жизнь, мы тут картошку чистим, а он пришёл, разорался!

БОРИС. Чисти. Без-з-з-здарь.

ГЕННАДИЙ. Сам ты без-з-здарь! Света, но ты-то, ты-то почему молчишь?!

СВЕТА. Что я должна сказать?

ГЕННАДИЙ. Кто из нас говно - ты должна сказать? Ну?

СВЕТА. Я не знаю.

ГЕННАДИЙ. Как - не знаю?

БОРИС. Ты, конечно. Что тут кого-то спрашивать. Светка, посмотри на это чмо во фраке и в халате, фу! Погань. Зачем ты его позвала с собой?

СВЕТА. Прекратите ругаться! Боря, кончай, ну? Блин, Боря, я не выношу брани! Мне прям это так капитально по ушам режет! Чё ты к нему пристал? Вы же мужчины!

БОРИС. Да? Он - не мужчина. Он - чмырь. Я - мужчина, да. Ты сама мне говорила, что я в постели ой-ей-ёй как, ну? Вспомни, так?

ГЕННАДИЙ. Света, скажи, ну?!

СВЕТА. Боря?! Хорош, ну?!

БОРИС. Зачем ты его позвала?

СВЕТА. Картошку чистить.

БОРИС. (Смеётся.) А-а. Тогда: дэ-гэ. Договорились. Тогда прощаю. Чтоб он тебе картошку почистил. Тогда - ладно. Тогда - другое дело.

ГЕННАДИЙ. Из-за любви она позвала! Из-за любви к музыке и ко мне!

СВЕТА. Правильно, прости, Генаша! Вот так надо было сказать, как ты сказал, а я не так сказала, правильно!

БОРИС. Нет, неправильно! (Смеётся.) Первое слово дороже второго. Это называется - фрейдистская оговорка, Светик. Из-за картошки. Да, да, да! Любовь, ага - ха-ха! Гена, у любви, как у
пташки крылья!

ГЕННАДИЙ. Да, как у пташки, да, крылья!

БОРИС. Нет, не у пташки, нет, не крылья!

СВЕТА. Молчать оба!

БОРИС. Так. Я пойду к бороде приклеюсь и - начнём.

ГЕННАДИЙ. Что начнём?

БОРИС. Тебя не спросили. Что надо - начнём. (Запел.) “Широка кровать моя стальная! Много в ней подушек и перей! Приходи скорее, дорогая! Будем делать маленьких детей!”

Ушёл в комнату рядом, поёт, смеётся.

ГЕННАДИЙ. Ты зачем ему так сказала?

СВЕТА. Про что?

ГЕННАДИЙ. Ты сказала, что позвала меня чистить картошку? Так?

СВЕТА. Да отвали, блин! И что?! Ну, даже если и картошку тоже, и что?! Ты же чистил её? И что? Мужики пошли - угар! Помочь даме почистить картошку не могут!

ГЕННАДИЙ. Могут! Но ведь ты же позвала меня не за этим?! Нет, не за этим! А за тем, что мы будем вместе!

СВЕТА. Ай, кончай. Ты сам сюда в моё дежурство припёрся, потому что тут кроватки стоят и ты думал, что ночью мы …

ГЕННАДИЙ. Что - ночью мы?

СВЕТА. А то ночью мы. Знаю я вас всех! Хорошо хоть наши отношения не зашли так далеко. Слава те, Господи! Ты бы никогда не встал на колени на снег, побоялся бы: “Простыну, ой!” А он -
встал. Как благородно! Как грандиозно! Стоит, кругом мороз вокруг, холод, а он стоит, бедный, прям не знаю, прям жалко его … А ты что? Мякиш, губошлёп. Только и можешь реветь, и чтоб я
с тобой ревела. Фу. А где благородство в отношении дамы?

ГЕННАДИЙ. Я не мякиш, я не губошлёп!

СВЕТА. Ай, Генуля, а? Ну, чё смеяться-то? Он настоящий мужчина: злой, вонючий, страшный, грязный, и такая сила в нём … А артист какой грандиозный, ужасно … Как он Принца играет, как
он прижимает меня в финальной сцене, когда у меня как раз по школе, по Станиславскому - оценка события …

ГЕННАДИЙ. Что ты говоришь?! Ты не понимаешь …

СВЕТА. Да что ж я, в беспамятстве, что ли, чтоб не понимать?

ГЕННАДИЙ. Ты посмотри, я полбака картошки начистил только из любви к тебе!

СВЕТА. Тебе! По губе! Чё смеяться-то? Картошкой кто любовь меряет?

ГЕННАДИЙ. У него лысина, а у меня нет! Он без парика на сцену не выходит! У него загогулина из волос, начёсывает себе! Загогулина!

СВЕТА. И что? На себя глянь. Ален Дэлон. А ты - толстый. Ты всё время ешь и ешь! Как сегодня отдал мне этот суп - прямо сама удивляюсь! Ну, чё смеяться-то?

ГЕННАДИЙ. Я от чистого сердца отдал этот суп! От всего сердца тебе - суп!

Борис вышел из другой комнаты - в бороде, усах, в костюме - настоящий Дед Мороз. Поёт:

БОРИС. “Приходи-и-и-и скорее, да-а-арррагая-а-а-а!” … Я готов. Я начaл. Можете продолжать. Я всё слышал. Мне нравится. Раскол в стане врага.

ГЕННАДИЙ. Вы хотите нас поссорить, не выйдет! Всё равно мы будем вместе!

БОРИС. Ага, матрас надувной. Так, так.

Стучит посохом. Достал из кармана бутылочку, отпил, идёт вокруг ёлки, кричит:

Чисти дальше. А я буду репетировать. Я буду рядом с вами! И только он тебе надоест, ты меня позови! Ты свистни, тебя не заставлю я ждать!

ГЕННАДИЙ. Алкарь! Уходите!

БОРИС. Щас! “Мадам Сижу” сплипнется. А ну, играй на фоно, я буду петь! Делай, что тебе приказывает заслуженный артист, ну, ты, двуснастный?!

ГЕННАДИЙ. (Сбросил с себя халат на пол, топает ногами.) Я не двуснастный!

БОРИС. Да двуснастный ты, двуснастный! Даже не знает, что это такое, а орёт. Играй!

ГЕННАДИЙ. Не буду я вам играть! Вы - наглец, вы - бессовестный!

БОРИС. Иди чисти картошку тогда! А я буду рядом! Раз она сторожит, то и я буду сторожить тут. Она моя! Я её никому не отдам!

ГЕННАДИЙ. Она устроилась работать сюда и я тоже, чтобы заработать денег и уехать из вашего вонючего Калачинска! Мы “бибику” купим!!!!

СВЕТА. Я сама могу за себя сказать, не надо мне адвокатов!

ГЕННАДИЙ. Да! Да, мы тут, чтобы заработать денег на “бибику”, а вы?!

БОРИС. (Кричит.) “А я, ребята, был в полёте, в реактивном самолёте, облетел я целый свет и привёз вам всем привет! И повсюду: в Омске, Томске, в Ленинграде и в Свердловске! Всюду
новенькая жизнь! Всюду огоньки зажглись! Ну-ка, за руки беритесь, в круг скорее становитесь! Становитесь в хоровод! С песней встретим Новый Год!”

ГЕННАДИЙ. Уходите!

БОРИС. “Подросли, большими стали! А меня-то вы узнали? Всё такой же я седой и с большою бородой!” Деда Мороза зовут, а не выгоняют. А вы выгоняете, господин Базилио, “Бибика”
шепелявая! Первый такой случай за мою трехсотлетнюю практику! Не уйду! Пианист хренов, делайте своё прямое дело дальше! Да, да, именно, её, картоплю, наяривайте давайте!

ГЕННАДИЙ. Света, что ты молчишь?! Гони его! А вдруг кто пройдёт мимо и увидит, что тут бардак, расскажут заведующей?! Выгонят тебя, а главное - меня!

БОРИС. Идея! К вопросу об оргиях! Я напишу заведующей письмо! (Ходит вокруг ёлки.) Итак: “Вчера, проходя мимо вашего подведомственного вам детсадика около десяти ночи, увидел в
окне оргию, в окнах родного мне детсадика я увидел страшную-престрашную оргию!!! Страшнючую-престрашнючую!!!! Её устроили ваши сторожа! “Дом Свиданий” устроили! Главный
сторож Гена Кака-улин хотел совокупления с артисткой Светланой Сисиной на детских кроватях! Но я не позволил им совокупления! Я воспрепятствовал! Но до чего ж мы дожили,
гражданка заведующая детским садиком?! Такое - на детских кроватках, а?! С приветом - заслуженный артист Борис Кочубей!”

За окном с троллейбуса слетела штанга и по стенам шарахнуло синим пламенем.

О! Оргия была с фейерверком, танцами и переодеванием, гражданка заведующая!

ГЕННАДИЙ. Уходите! Вы же заслуженный артист! Стыдно! Вы к молоденьким девочкам только жмётеся, а про Станиславского не думаете!

БОРИС. Я думаю про Станиславского!

ГЕННАДИЙ. Вы не думаете про Станиславского! Он к молоденьким артисткам не жался!

БОРИС. Нет, он жался! Он так жался, что не приведи Бог!

ГЕННАДИЙ. Он не жался!

БОРИС. Жался! Ещё как он к ним жался! Как Как-ка-улин жался!

ГЕННАДИЙ. Не трогайте Станиславского грязными руками! Это не ваше!

БОРИС. Тут всё не наше! У тебя у самого руки грязные!

ГЕННАДИЙ. Станиславский - это святое!

БОРИС. Ай, да помолчи ты, слесарь-унитазник!

ГЕННАДИЙ. Я не унитазник!

БОРИС. Унитазник!

СВЕТА. (Кричит.) Ну, всё!!!! Прекратите сейчас же!!! Хватит!!! Делайте, что хотите, а я буду работать! Да! Надо работать, трудиться, чистить картошку надо, понимаете?!

БОРИС. Понимаю, Света. Ты не волнуйся. Я - буду работать. В театре, имеется в виду. Вот ты - неизвестно. Я - заслуженный артист, а вот до чего опустился, а?! Перед девчонкой на коленях
стоял! Она разве поймёт моё горячее сердце?! Ей надо вот такого бугая молодого, толстого, с грязными волосами, в очках, но в бабочке главное!

СВЕТА. Не надо мне его!

ГЕННАДИЙ. Что, Света?

СВЕТА. Ничего! Надоел!

ГЕННАДИЙ. А я ей картошку чищу, я ей про новую жизнь …

СВЕТА. Молчать оба!!! Уходите оба, все отсюда! Я сторож тут! Я актриса тут!

ГЕННАДИЙ. Хорошо. Раз так - ладно. (Надевает пальто.) Эх, взять бы палку …

СВЕТА. Чего?!

БОРИС. Итак, письмо, итак, увидел оргию. Они занимались сексом в извращённой форме! О! А! Ы! Вот такое письмо! Чтоб вас обоих из сторожей погнали бы завтра же!

СВЕТА. Хорош паясничать!

БОРИС. Светочка, я ведь чтоб его только отвадить от тебя, ну? Светочка, солнце, светоч мой, светоч! “Не оставляй меня, жена! Душа в тревоге и устрашена!”

ГЕННАДИЙ. Я пошёл! Света, пошли со мной!

СВЕТА. (Геннадию.) Как я брошу кровати, подарки, ковры, ёлку? Я отвечаю за всё!

ГЕННАДИЙ. Пусть он отвечает за всё тут! В последний раз спрашиваю: ты со мной пойдёшь или останешься с этим старым ловеласом?!

БОРИС. Сам ты это слово! Она останется со мной, потому что я её люблю, вот так, а ты - нет, не любишь, тебе надо только юбку, юбочник, “Мадам Сижу”!

ГЕННАДИЙ. Сам юбочник! Сам “Мадам Сижу”!

БОРИС. Нет, ты юбочник! Ты к тому же Гена Кака-улин! Нет, ты не Гена Кака-улин, ты - Гена Картошкин!

ГЕННАДИЙ. Сам Картошкин! Я Кокоулин, Коко, Коко!!!! Я - дворянских кровей!!!

БОРИС. Знаю я, каких ты кровей! В твоей фамилии заключена твоя кровь! Кака-улин!

ГЕННАДИЙ. Света, а ну, вызывай милицию! Мы его сдадим! Ты видишь, он пьян?!

БОРИС. А я милиции скажу, что Света, твоя подружка, впустила сюда Гену Каку, чтобы он ей почистил картошку и что они тут нарушают санитарию детскую, вот так! Вот ваша любовь - э-эх!
Она тебя из-за картошки вызвала! Она его из-за картошку полюбила, а он её - за сострадание к себе! Да она на всех привыкла ездить!

СВЕТА. Я и сама могу почистить!

БОРИС. Ты не можешь ничего! Светик, я в этом смысле, что ты - царица, что ты должна сидеть, а тебе должны все всё подносить, а он что?! Да! Тебе должны подносить всё мужики, уважать
и любить тебя, ты создана для любви, царица!

СВЕТА. Ну, хватит, право же …

БОРИС. Ну вот, согласилась, что вызвала его для картошки, ну? Ну, ведь так?

ГЕННАДИЙ. Ответь ему, Света!

СВЕТА. Дурдом какой-то, что я должна ответить? Прав Борис Петрович, я создана для любви. Мне это нравится.

ГЕННАДИЙ. Что нравится?

СВЕТА. Любовь. То, что он сказал, вот это мне нравится!

ГЕННАДИЙ. У нас с тобой любовь!

БОРИС. По-настоящему? (Поёт.) “В лесу родилась ёлочка, а рядом с нею пень! И пень просил у ёлочки четыре раза в день!” Ну? Что ты там подумал? Пошляк! Просил покушать, просил
почистить картошку!

Звонок в дверь.

(Смеётся.) “Кто стучится в дверь моя? Слышишь, дома нет никто! - Это я, твой жена, я тебе любовь принёс!” (Пауза.) Светик-семицветик? Кого ты ещё сюда вызвала, чтоб в складку картошку
почистить, признавайся, ну?

СВЕТА. Я никого не вызывала. Мне гaдки ваши намёки.

БОРИС. Гадкu или гaдки? Что так передёрнуло всего Гену Каку?

ГЕННАДИЙ. Я - не Кака вам! И меня не передёрнуло! Так. Это милиция. Они ехали мимо и увидели, что тут буйство помешанных, вот и пусть заберут его, и хорошо.

Звонок в дверь.

СВЕТА. Это воры?

ГЕННАДИЙ. Это не воры. Это наоборот даже - милиция.

СВЕТА. Нет, это воры, пришли грабить детсадик, и я - раз так получилось, раз меня так все тут ненавидят, - подставлю свою молодую грудь вам назло пулям!

БОРИС. “Дыши тяжёлым воздухом земли, останься в этом мире! Дальнейшее - молчанье …”

СВЕТА. Да! Они узнали, что тут хрупкая несчастная женщина! Они хотят меня убить и пусть убивают, я лягу грудью на амбразуру! Раз тут нету мужиков, блин, настоящих!

БОРИС. Не надо грудью никуда!

СВЕТА. Надо!

БОРИС. Нет!

СВЕТА. Да! Да, да, да! Стреляйте! Нате вам мою грудь! Стреляйте же! Ну?!

Кинулась на кухню, распахнула входную дверь, зажмурилась. Геннадий тоже прибежал к двери. Борис смеётся, остался сидеть в большой комнате - он всё так же в костюме Деда Мороза.

На пороге входной двери - ДЕШЁВЫХ ЛИДИЯ ПЕТРОВНА. Она в норковой шубе в пол, в шапке, в очках, накрашена, вся в золоте и в бриллиантах.

ЛИДИЯ. (Отодвинула с порога Свету, прошла на кухню, смотрит в упор на Геннадия.) Ё-моё. В кого вы тут, артистка Сисина, стрелять собрались? Тут Генаша мой? Здравствуй, Генашечка,
ангел мой. Раньше ты со мной сторожил, а теперь, значит - да, вроде как?

ГЕННАДИЙ. Что вам угодно?

ЛИДИЯ. А то. Не играй, не в театре, вроде как. Я как в жизни пришла. Как простая народная баба пришла, рабочая женщина, из гущи народу, вроде как. (Упала на колени.) Гена, прости, ангел
мой. У меня нервы совсем истощённые, расшатанные. (Светлане.) А ты не смотри, коварная. А хоть и смотри, мне всё равно на тебя. Посмотри, Гена, ангел мой, как я мучаюсь, шубу возёкаю
по полу. Это всё Борис. Он чары имеет какие-то. Он соблазнил меня. Но ненадолго. Я пришла к тебе, вроде как. Прости.

СВЕТА. Как интересно. Ты с ней сторожил тут, тоже? И ей тоже первый концерт для скрипки наяривал, да? Интересно как.

ЛИДИЯ. Не лезь. Без тебя, а? Прости, Гена.

ГЕННАДИЙ. Мне не в чем вас прощать. Встаньте.

ЛИДИЯ. Прости. Я увлеклась его ролями, вроде как. Раз он в фаворе у нас в театре теперь. Особенно, как он сыграл в “Сиране” - Де Бержерака, мне его так прям жалко, вроде как, стало, что я,
вот … (Заплакала.) Но в жизни он не герой-любовник. Он с ней вот даже. Прости, Гена, ангел мой.

ГЕННАДИЙ. Да не в чем мне вас прощать! Встаньте! Я сейчас объясню, Светочка …

СВЕТА. Ясно и так. Грандиозно. Как?! С этой торговкой? С Лидией Дешёвой?!

ЛИДИЯ. Моя фамилия - Лидия Дешёвых, госпожа Сисина.

СВЕТА. Ведь ты же пианист! Петя Трофимов, думала я, а ты - варвар! Обманщик!

ЛИДИЯ. Не лезь. Итак, это всё Борис. Но теперь - всё, вроде как. Я с тобой. Я люблю твою музыку, песенки особенно, люблю смотреть, как ты лопаешь булочки. Всё.

ГЕННАДИЙ. Что - всё?

ЛИДИЯ. (Улыбается.) Теперь - всё. Я люблю только тебя, вроде как.

СВЕТА. Точно или “вроде как”?

ГЕННАДИЙ. Да встаньте! Закройте дверь! Прекратите! Нашли время! Не видите?!

ЛИДИЯ. Вижу. Ё-моё! Как ты мог, Генуля, ангел мой?! Я подхожу и слышу крики, дикие крики! Раньше мы кричали вместе, а теперь - с ней, да?! Нет некрасивых женщин, есть мало водки!

СВЕТА. Что?!

ЛИДИЯ. Бессовестный ты, Гена! Зачем ты её сюда позвал?!

СВЕТА. Это я его позвала сюда! Я тут сторож. Он - сменщик. Он картошку помогал чистить. А ну - уматывайте. Завтра он сменит меня, приходите, орите, музыку свою зафигачивайте, без
трусов бегайте, а сейчас - вон! Я буду чистить одна! (Села к баку, чистит картошку, плачет, кричит в большую комнату.) Борис Петрович?! Все убирайтесь!

ЛИДИЯ. А? Какой Борис Петрович?

БОРИС. (Выглянул в дверь.) В самый напряжённый момент в театре всегда падают номерки. О! Какие люди без охраны! Такой Борис Петрович. Который Сирано. Который - Кочубей. О, моя
Роксана и ты тут?! Ну и прикид на тебе. Всё золото достала, все бриллианты. Для свидания? (Пауза.) Вам помочь встать?

ЛИДИЯ. Ё-моё. Что вы тут делаете, Борис Петрович?

БОРИС. А что вы тут делаете, Лидия Петровна Дешёвая, - ой, Дешёвых! - ангел мой, в столь поздний час, как говорят в пьесах? Лида пришёл, надо же, а? (Смеётся.) Батон пришёл, начальник
пришёл. Ассалям алейкюм. Ага. Хорошо. Здрасьте. Встаньте, вы запачкали свою песцовую шубку.

ЛИДИЯ. Она норковая.

БОРИС. Тем более.

Борис идёт по кухне, он всё так же в костюме Деда Мороза. Открыл кастрюлю, что-то съел.

Вот хорошо как. Все собрались. Слетелись все, как мухи на мёд.

СВЕТА. На мёд слетаются пчёлы.

БОРИС. А мухи куда? Ясно. Туда.

ЛИДИЯ. Здравствуйте, Борис Петрович. (Встала с коленей.) Вы чего тут? А?

БОРИС. Того тут. (Пауза.) Не понимаешь? По-настоящему? Вот тебе и пожалуйста. Мы, кажется, на “ты”, Лидушка? Ты чего тут?

ЛИДИЯ. А ты чего тут?

БОРИС. А я вот.

ЛИДИЯ. Чего здесь ты?

БОРИС. А где мне ещё быть?

ЛИДИЯ. Вы же на спектакле должны быть …

БОРИС. Вот так асаже! Спектакль закончился давно. Вы на часы не смотрите? А-а! Счастливые часов не наблюдают.

ЛИДИЯ. Нет, а почему вы тут? Вы к ней пришли? Вы же мне обещали …

БОРИС. Молодец, Лида: лучший способ защиты - нападение. И вы мне обещали, а вот, оказывается, ночью пришли объясняться в любви молодому прощелыге. Стук-стук в дверь? Кто-кто в
теремочке живёт? Я - мышка норушка, я - слон косой, косой, подавился колбасой …

СВЕТА. Он не ест колбасу! Он худеет! Он мне суп отдал!

БОРИС. Молчать! Тук-тук, да, Лида? Как в “Гамлете”: вбегает народ-массовка и хором говорит: “Нет, мы войдём!” Так и ты вошла к своему Принцу Датскому толстому.

ГЕННАДИЙ. Неправда! Он сам тут объяснялся в любви Свете вон!

БОРИС. Молчать, композитор Кака-улин! Не лезь!

ЛИДИЯ. Какой Свете, в какой любви?

ГЕННАДИЙ. Вот такой Свете, вот в такой любви!

ЛИДИЯ. Ё-моё. Вот этой, что ли? Светке Сисиной? Ей? Этой артистке говённой?

ГЕННАДИЙ. Вот этой, что ли. Артистке говённой.

СВЕТА. (Плачет.) Мерзавцы! Я актриса! Я сторож!

БОРИС. Зачем ты пришла сюда?

ЛИДИЯ. Да зачем ты сюда пришёл?

БОРИС. Я первый спросил.

ГЕННАДИЙ. У нас был мимолётный роман с Лидией Петровной. Вот она и пришла.

БОРИС. У него был с ней роман. То есть, некоторые любят погорячее. Ну, кулёма какая. Двоих решила захомутать? Так?

ЛИДИЯ. Честно? Так. Да. (Плачет.) Я вас обоих люблю!

БОРИС. Она и со мной, и с ним. Ясно. Я на репетицию - она к нему.

ЛИДИЯ. Ты сам - и с ней, и со мной. Я - в буфет, а ты - к ней?!

БОРИС. Жена Цезаря должна быть выше подозрений! Боже мой! Все врут! Кругом враньё! И вообще, это совсем не смешно, а очень даже грустно. Я заплачу вот. И заплачу, как люди, а не как
артисты. По-настоящему. Какой я несчастный, Господи!

ЛИДИЯ. Он любит покушать, а я люблю смотреть, как кушают, он приходил и кушал, и мне его было жалко и так началась любовь, вроде как!

ГЕННАДИЙ. У нас с вами почти ничего не было! И я не люблю покушать!

ЛИДИЯ. Как не было? Жрал, жрал, а теперь на попятную, а я одна отдувайся?

ГЕННАДИЙ. (Плачет.) Я не жрал!

СВЕТА. Грандиозно! Куда я попала?!

БОРИС. Хорошо с вами, друзья, на говне пенку собирать.

ЛИДИЯ. (Плачет.) Ты сам, сам виноват!

БОРИС. А потом всем вместе эту пенку через тряпочку сосать. Господи, за что я такой несчастный?! (Плачет.)

ЛИДИЯ. Надо честно признаться перед Борей, Гена! Борис, ты не прав, стой!

БОРИС. Я прав! Я триста раз прав! Я триста тысяч миллионов раз прав!!!!

Сел возле бака, чистит картошку, плачет. Светлана тоже плачет. Лидия рыдает, закурила, ходит по кухне.

СВЕТА. (Кричит.) Не ходите тут! Антисанитария!

ЛИДИЯ. Я не антисанитария! Это ты антисанитария! А у меня санитарная книжка есть! Я завбуфетом пятьдесят лет!

СВЕТА. Пенсионерка, а туда же! Сколько вам лет, что вы по мужикам бегаете?

ЛИДИЯ. Сколько надо! Я образно сказала - пятьдесят! В хорошем смысле - пятьдесят!

СВЕТА. Тут дети, тут еда, а она ходит в шубе в мерзопакостной своей!

ЛИДИЯ. А что я должна делать? Сесть?

БОРИС. Сядешь скоро, обязательно, а сейчас - присядь. Кому сказал?! Иди, чисти картошку, бесстыжая. Пока не начистим, не начнём разборку. Надо успокоиться, а то мне хочется вас всех,
лгунов, перепоубивать, как в “Гамлете” и самому покончить жизнь самоубийством! Сядь!

ЛИДИЯ. Ещё не хватало, буду я вам чистить! Чистите сами, ханыги! “У нас тут нету пап и мам, поел - убирай посуду сам!”

СВЕТА. Уходите все! Я сторож! Во что я вляпалась, благодаря вам, Геннадий! Вы негодяй! Разве композиторы такие?! Вы чудовище! Вы … Скотина ты, Генаха, понял?!

Зарыдала, ушла к ёлке, в большую комнату. Выключила свет, села за фортепиано, одним пальцем стучит в клавиши, не глядя на клавиатуру, плачет, смотрит в окно, на троллейбусы. Штанга с
троллейбуса слетела, полыхнуло синим по окнам, по стенам, по ёлке. Геннадий прибежал к Светлане. Сел на стульчик, молчит, трёт колени. Борис на кухне чистит картошку и воет, плачет.

ЛИДИЯ. Ё-моё. Все рыдают. А ты-то чего? Тихо! Я помогу. Раз тебе так нетерпится почистить это, вроде как, то - пожалуйста.

Сняла шубу, принялась чистить картошку. Под шубой у неё блестящее платье с люрексом.

БОРИС. Что ты села тут? Чего надо? Не играй мне тут соблазнённую и покинутую. Ты с кем? С кем вы, работники столовой, ножа и топора?! С ним или со мной?

ЛИДИЯ. У нас же с тобой “нержавейка”. А с ним - так. Развлекуха, вроде как.

Борис кинул нож в бак с водой, он звякнул, Борис плачет.

БОРИС. Господи, какой я несчастный, какой я несчастный!

ЛИДИЯ. Всё, вроде как, в порядке. Да что случилось-то?! Ё-моё. Ну, бывает …

БОРИС. Господи, какой я несчастный, какой я несчастный! Мне сорок пять лет, у меня нет моей кровати!

ЛИДИЯ. Ну, живи у меня, чего живёшь в гостинице? Год как в театре и всё в гостинице … Я ж тебя прописать хотела даже …

БОРИС. Какой я несчастный!!!!

ЛИДИЯ. Иди, поешь, тут завхоз оставляет еду, иди …

БОРИС. Ты, действительно, тут, гляжу, не раз бывала, всё про завхозов знаешь? Парила мне мозги! А сама?! Она всё знает и она ныряла в этот садик, оказывается!

ЛИДИЯ. Ныряла. Признаюсь. Я - не то, что ты. Призналась! Иди, поешь, ну?

БОРИС. За что?! Господи, за что я несчастный?! Всё время маленькая кровать у меня, ноги не влезают. Только раз или два в каких-то гостиницах были кровати большие и можно было
протянуть ноги, я два метра ростом … Господи?! Мне сорок пять лет, а у меня нет моей кровати!

ЛИДИЯ. Какая кровать? Чего мелешь?

БОРИС. У меня только в детском садике была моя кровать, на ней был слоник нарисован! И всё! И мотаюсь из города в город, живу в гостиницах, сплю на чужих развратных постелях!
(Плачет.)

ЛИДИЯ. Ну, как же нету - она есть. И не развратная. У меня в доме. Ну, Борька, ну? У нас с тобой “нержавейка”, ну? А мне что, ждать, пока мужик нагуляется? Как все бабы? Ё-моё. Придёт,
поколотит, оттрахает, спать ляжет и всё - мир, порядок? Ишь, придумал, вольница какая! Ты пошёл к этой, а я - что? Налево не сходить? Мне ещё чуть-чуть - и финиш! Я должна все прелести
от жизни взять, понял?! Ждать надо было?

БОРИС. Да! Ждать, пока нагуляется! У меня нету кровати!

ЛИДИЯ. Есть кровать, есть у тебя кровать!

БОРИС. Нету у меня кровати! У меня кровати нету! У тебя есть раскладной диван, мы с тобой спим вместе, и, если вставать мне надо, то я должен через тебя перелезть!

ЛИДИЯ. И что?

БОРИС. А то, что у меня нету кровати, своей, чтобы я мог раскинуть руки и ноги, ноги и руки, руки и ноги, руки и ноги, и крылья, и крылья! (Плачет.)

ЛИДИЯ. А в гостинице что?

БОРИС. (Плачет.) Это топчан! Это не кровать! Это гостиница!

ЛИДИЯ. Третирует меня, главно! Надо уходить. Пошли ко мне, а то вдруг проверка, дома разберёмся, я приготовила паровые котлетки. А я думала, ты в театре чего. (Прижимает ухо к часам на
руке.) Часы встали, надо же? Иди домой, хватит, ангел мой!

БОРИС. (Кричит.) Господи, какой я несчастный, какой я несчастный?! Я тебе не ангел! Тебе полоротый Гена - ангел! Наш Ди Каприо калачинского разлива! Ты гуляешь от меня с молодыми
завмузами! С Кака-улиными разными!

ЛИДИЯ. Новый год - новая жизнь, вроде как. Ну, не буду больше. Борька, ну? Охота всем нравиться, всё успеть. Думаешь, нужен он мне? Да шёл бы он в пим дырявый. Ну?

БОРИС. Господи, какой я несчастный! Мне последнее время какие-то всякие разные страшные старые дяденьки говорят: “Мы ровесники!” Страшные дядьки стали мои одногодки! И я такой
же, да? Крокодил Какаулин я, да?!

ЛИДИЯ. Ё-моё. (Достала пудреницу, смотрит в зеркальце, красит губы.) Не играй, Боря, а? Без жима, без жима, а то не верю! Ну, хорош, а?

БОРИС. (бегает по кухне.) Я не играю! Не играю я!!!! Слушай, слушай! Я всё люблю сосчитать: сколько зарплата, сколько на еду, сколько на тряпки, сколько туда, сколько сюда … Слушай,
слушай! Сосчитать, сколько кто мне должен, сосчитать: а сколько будет, если мне там и там заплатят, и там, и там отдадут долги, и что я куплю … И вот, слушай, я посчитал маленькие цифры!
Слышишь?! Мне сорок пять, так? Плюс ещё пятнадцать - будет шестьдесят! То есть, на сегодня мне осталось меньше половины из того, что я прожил! То есть, я и не жил совсем, а мне уже
совсем ничего не осталось, понимаешь?! Если всё бывшее прошло, как секунда, то осталось ещё полсекунды и помирать! Осталось жить половина мгновения! Пуля уже отлита! Понимаешь?! А
я - лежу не на своей кровати! У меня своей нету! Лежу! Покуриваю!

ЛИДИЯ. Хватит, не надо!

Борис побежал в комнату, где ёлка, включил свет, кричит, машет руками.

БОРИС. Приговор, приговор! Вывод, вывод! Господи, за что?! Осталось жить совсем немножко, надо как-то организовать жизнь, её остатки! А что делаю я? Почему я хожу тут в костюме Деда
Мороза, а?! Надо что-то большое сделать, что я хочу делать? Играть спектакли?! Зачем?! Для кого?! Я всю жизнь клоунничал, всю жизнь прыгал, изображал кого-то, зачем я живу?! Господи,
какой я несчастный, какой я несчастный! Господи, зачем я пошёл в актёры?! Я ведь так люблю дорогу! Я хотел быть проводником! Убрался, вымыл вагон, сел, смотрю в окно, за окном бежит,
бежит всякое, жизнь, люди, деревни, деревья! А если остановка - всех загнать и ходить по мокрой траве, туман, утро, цветы в горах … Господи, какой я нечастный!!! Зачем всё было, вся
жизнь?!

ЛИДИЯ. (Бегает за ним.) Тихо, хватит!

БОРИС. (Геннадию.) Я в молодости был в “Группе ликования”! Что ты понимаешь в “Группе ликования”?! Я сто городов объехал, в ста театрах работал и везде я был - “Золотой Голос”, везде
я был в “Группе Ликования”! У меня теперь нет праздников, а тогда - были! Тогда у меня были праздники! У меня тогда был Новый Год, а ещё - Первый Май и Седьмое Ноября! Знаешь, что
такое “Группа ликования”, завмуз, барахло молодое? В комнате над горсоветом, на самом-самом верху, там были микрофоны, и я там “Призывы” кричал на демонстрациях, я там парил над
всеми, над толпой, она внизу была, и рычала, и кричала, и шла, и замирала от моего голоса, а я кричал …

ЛИДИЯ. Да тише, Боря, перестань, ну ты, “Золотой голос Калачинска”, хватит! Мы давно коммунизм построили! Стой!

БОРИС. (Плачет.) Я кричал: “Да здравствует Первое Мая, день международной солидарности трудящихся всех стран! Ура-а-а-а-а!” “Пролетарии всех стран - соединяйтесь! Ура-а-а-а-а-а-а-а!!!”
И все орали “ура!”, я прям видел, как они на всей планете соединялись, брались за руки: рука белая, рука чёрная, рука жёлтая и шли в борьбе за свободу человечества, а я руководил этой
борьбой! Понимаешь, завмуз долбанный?! У меня на демонстрациях от восторга была эрекция! Что ты понимаешь в эрекции!!!

ЛИДИЯ. Ё-моё! Тебе пить нельзя, болтает, ты перегрелся, Боря!

БОРИС. (Кричит.) “Догоним и перегоним Америку! Ура-а-а-а-а-а-а!!!!! Первомайский привет творческому коллективу областного драматического театра! Ура-а-а-а!!!” И все из театра знали:
это я кричу там им, и кричали мне “ура!”, аж морды синели от усердия!!!! Ура-а-а-а-а-а-а!!!! Ура-а-а-а-а!!!! Ура-а-а-а-а-а! (Помолчал, дышит тяжело.) А ну, кричите все?! Быстро все! Все!!!!!!
Кричите!!!! Все!!!!!

СВЕТА. Что кричать-то?

БОРИС. Все!!! Все!!!! Все!!!!!

СВЕТА. Мы ещё роли не выучили, чтоб кричать. В плену мы текста, понимаете?

БОРИС. Все!!!! Все!!!!! Все!!!!!

ГЕННАДИЙ. Детский сад, ей-Богу …

БОРИС. Кричите “ура” все, ну?! Все!!!! Все!!!!! Все!!!!! Все!!!! Все!!!!! Все!!!!!

ЛИДИЯ. Ну, кричите давайте, а то он умрёт ещё, так напрягся! Боря?!

БОРИС. Кричите!!!!! Все!!!! Все!!!!! Все!!!!!

ВСЕ ХОРОМ. (Кричат во всю глотку.) Ура-а-а!!!! Ура-а-а!!!!! Ура-а-а!!!! Ура-а-а!!!!!

МОЛЧАНИЕ.

Борис скинул костюм на пол, сел на стульчик, рыдает. Вскочил, бежит вокруг ёлки, поёт и плачет:

В лесу родилась ёлочка! В лесу она росла! (Встал перед ёлкой на колени.) Ура … Да здравствует Новый год … Господи?! За что?! .. Ура … Да здравствует новая жизнь … Господи, я старый,
зачем я живу?! Я скоро умру! Пуля уже отлита!!! Ура …

СВЕТА. Хорош!

БОРИС. (Встал, снова надел костюм Деда Мороза, кричит.) А ну, дети, идите в круг, дети, я вас буду веселить, ну?!

СВЕТА. Чё смеяться-то?

ЛИДИЯ. Пошли, а то он умрёт! Он непонарошку, не видишь?! Все идите! Быстро?! Боря, ангел мой, успокойся, мы идём!

Все встали в круг, идут по кругу, поют, орут: “В лесу родилась ёлочка …”

БОРИС. Кричите все, ну?! Кричите, “Группа ликования”, ну?!

Борис вдруг схватился за сердце, упал на пол как подкошенный. Лежит, не дышит. Светлана завизжала. Все кинулись на колени, трясут Бориса.

ЛИДИЯ. Воды!

БОРИС. (Рыдает.) Отстаньте! Сдохните!

ЛИДИЯ. Жив! Его надо отнести и положить на кроватку там, в спальне!

СВЕТА. Полежит и встанет. Я сторожу тут! Утром придут дети, спросят, почему на кроватках спит пьяный Дед Мороз? Ничего. Перевозбудился. Пройдёт. Вызывайте такси и отвезите его
домой, спать. Нагулялся. Эх вы, “Группа ликования”.

ЛИДИЯ. От, бездушная, а?! Ангелу моему плохо! А ну, помоги, Гена! И ты помогай!

СВЕТА. Я не бездушная! У меня огромная душа! Ну, хорошо. Идёмте, Борис Петрович, я ценю вас как артиста и только поэтому иду на преступление, ложу вас на кроватку, встаньте, пошлите,
идите, ложитесь …

Подхватили Бориса, тащут его гурьбой наверх, на второй этаж, укладывают на кроватку.

БОРИС. (Хнычет.) Нет, нет … Опять маленькая кровать …

СВЕТА. Спите. Сон-час. Спать! Хватит, ну?

МОЛЧАНИЕ

ГЕННАДИЙ. Он будет спать, а мы что?

СВЕТА. А мы пойдём картошку чистить. (Чихает.) Лидия Петровна?

ЛИДИЯ. Куда ж деваться, пошли. Надо ждать. Ой, лихоманка вас забодай …

Звонок в дверь. Все замерли.

СВЕТА. Да, блин! Да что это такое, проходной двор?! Ну, чё смеяться-то? Это что, так будет каждое дежурство теперь, что ли?! Нет, я назад пойду, в артистки.

ГЕННАДИЙ. Стойте! Сверху видно, кто стоит на крылечке. Тише!

Смотрит из окна вниз. Борис на кровати, стонет.

БОРИС. Кто … кто там?

ГЕННАДИЙ. Милиция.

ЛИДИЯ. А?

ГЕННАДИЙ. Восемь.

БОРИС. Что - восемь?

ГЕННАДИЙ. Милиционеров - восемь штук.

СВЕТА. Почему - восемь?

БОРИС. Зачем - восемь?

ЛИДИЯ. Ревизия. Влипли …

ГЕННАДИЙ. Надо ж было звонить каждые три часа в отдел охраны, что всё в порядке! Забыла?!

СВЕТА. Не забыла! Да где ж в порядке?!

ГЕННАДИЙ. Её выгонят. И меня выгонят. Нас посадят. А я копил на белый рояль, на “бибику” тоже! Чёрт!

БОРИС. Мы спрячемся под кровати. Нет, Лида не влезет.

ЛИДИЯ. У самого пузо!

БОРИС. Я реально смотрю на вещи. Кровати маленькие и низенькие!

СВЕТА. От них не спрячешься. Они найдут вас, они всё узнают. Картошка не чищена. Что делать?!

БОРИС. Вечный вопрос. Кто виноват и что делать.

ГЕННАДИЙ. Они, поди, давно наблюдают иллюминацию и этот ор слушают. Весь город слышит, поди. “Золотой голос” Калачинска, разорался! Теперь вот - что?!

БОРИС. Нисего! Сепелявый! Да, я - “Золотой голос”, а у тебя - тридцать три буквы западают!

ГЕННАДИЙ. Я не артист, я музыкант, музыканту - можно!

БОРИС. Мозно, конесно, мозно, кусать морозеное!

ГЕННАДИЙ. А вы гунявый, раз я шепелявый!

СВЕТА. Да замолчите!

Борис встал с кровати, все несутся по лестнице вниз, в большую комнату, топают как слоны.

БОРИС. Тихо! Есть план. Чем дурнее идея, тем лучше. Такой принцип. Тем более, с милицией. Значит так: пускаете их в кухню и сразу трансформируйте их оттуда, из кухни, сразу сюда, в зало
… Так. Наденьте костюмы. Там воспитательницы приготовили для завтрашней интермедии, для утренника костюмы. Вот - наденьте их.

ЛИДИЯ. Ещё чего скажешь?

БОРИС. (Шепотом.) Тихо! Зайца, Бабы Яги и Снегурочки. И будто мы репетируем утренник. А что? Умный не поймёт, дурак не догадается. У меня удостоверение артиста с собой … Хотя, вас -
не знаю как, а меня - весь город знает. И милиция!

ЛИДИЯ. (Шепотом.) Он нас разыгрывает, я его знаю! Ага, сейчас! Дурак думкой богат! Верняк, он сам подстроил всё. Милицию эту созвал, чтоб над нами поиздеваться!

БОРИС. (Шепотом.) А? Хочешь сидеть полночи в каталажке - пока разбирательство, пока то, да сё, хочешь? Пожалуйста! Иди, открывай!

СВЕТА. (Шепотом.) Он прав! Гена, надевай Зайца! Вы - Бабу Ягу, я - Снегурочку!

ГЕННАДИЙ. (Шепотом.) Я не оденусь в зайца!

БОРИС. Может, там где крокодил висит?

ЛИДИЯ. Слушайте, прям какая-то война мышей и лягушек! Не буду я!

БОРИС. Одевайся скорее!

ЛИДИЯ. Я не могу! Ну, как я в моём положении и в костюме какой-то Бабы Яги?

БОРИС. Можешь!

ГЕННАДИЙ. Я не буду зайцем!

БОРИС. Молчи, а то одену в Бабу Ягу! Быстро!

Звонок в дверь. Молчание.

СВЕТА. Давайте. Он прав. Быстро оделись.

ЛИДИЯ. Я не буду, сказала!

БОРИС. Будешь!

ЛИДИЯ. Ишь, главный режиссёр, распределил ролей! Ага! Она - Снегурочка, я - Баба Яга! Ё-моё. Спасибо. Правильно!

БОРИС. Если Снегурочкой будешь ты, а она - Бабой Ягой, то нам - точно светит каталажка, никто не поверит!

Звонок в дверь. Все вдруг и разом принялись лихорадочно переодеваться. Звонок всё трещит и трещит. Лидия в костюме Бабы Яги, Геннадий - Заяц, Борис - Дед Мороз, Светлана -
Снегурочка. Борис включил магнитофон и все хором заорали песню:

ВСЕ. Мааааленькой ёлочке-е-е холодно-о-о зииимоооой …

БОРИС. (Шепотом.) Открывай!

СВЕТА. (Шепотом.) Открываю!

Пошла к двери, распахнула её. На пороге стоит восемь милиционеров. В хороводе у ёлки все орут:

ВСЕ. Из лесу ёлочку-у-у взяли мы домоооой! Бусы повесили, встали в хоровод!!!! Весело, весело встретим Новый Го-о-о-од!!! Весело, весело встретим Новый Го-о-о-од!!!

Темнота.
Занавес.
Конец первого действия.



ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

Прошло два часа. Час ночи. Темно за окнами, свет уже выключили. В час ночи в Калачинске всегда выключают свет. Спят все. Только в детсадике никто не спит.
Всё та же компания сидит на стульчиках в большой комнате. Все тяжело дышат, костюмы не сняли, смотрят на окна, на ёлку. Молчат. Ёлка весело мигает огоньками.

БОРИС. Это был прям - пир духа. Шари-вари прям!

ЛИДИЯ. Ага. “Пирдуха” была полная. Полнейшая. Это не “пирдуха” была, Боря, а нанайская игра в жмурика! Гад ты полосатый, Боря, больше никто.

БОРИС. А я что? Я выполнял прямые обязанности. “Морозил” на всю катушку.

ЛИДИЯ. Заездил, прямо, гад! И играет и играет, и играет и играет, и кричит на меня: попляши, Баба Яга, да потанцуй, да покричи, да ручками покрути, придурок ты, Боря, придурок!!!! Ой,
мама …

БОРИС. Это тебе не в буфете обсчитывать. Теперь ты поняла, что такое актёрский труд?

ЛИДИЯ. Поняла, спасибо. Кретиняга ты, кретиняга!

БОРИС. Хорошо, что я так много детских игр разных знаю. А то бы …

ЛИДИЯ. Ага, особенно эта: “Морская фигура замри!” Ё-моё! И я с ними, со всем гамузом вашим, плясала, прыгала тут! Вам не привыкать дурочку ломать. А мне?! Наиздевался?! Всё, я пошла!
(Сидит, тяжело дышит.) Прыгала перед пацанами! Чуть было не послала Дедушку Мороза на три буквы в самый разгар, чуть было!

БОРИС. Ну и послала бы. Баба Яга может ненормативную лексику употреблять.

СВЕТА. (смеётся.) А мне понравилось! (Машет на лицо руками.) Жалко вам, что ли? Ну, повеселили молодёжь. Они симпатичные! Смеялись, хлопали. Милиция - тоже дети, им хочется детсад
вспомнить!

ЛИДИЯ. Пусть вспоминали бы, где хотели, хоть у себя в отделении, а не тут!

ГЕННАДИЙ. Они не симпатичные. Они давно не детсадовского возраста. Ехали бы дальше, на свои задания. Да они всё поняли, кто из нас кто. И я понял. Да, раскусили и просто так сели
смотреть, как мы выкрутимся. Ладно. Всё, я пошёл. Нужно идти.

Все сидят, не двигаются.

БОРИС. Красиво тут у нас … Решётки, в смысле. На одном окне солнце всходит, на другом - заходит …

ГЕННАДИЙ. Солнце всходит и заходит, а в тюрьме моей темно …

ЛИДИЯ. Воды, дайте мне воды! Ё-моё. Дыхалки нету!

БОРИС. У нас тут нету мам и пап, поел - убирай посуду “самп” … Вот так.

ЛИДИЯ. Пошла я.

БОРИС. Пошла. Идёт. Не идёт, а пишет. Одной ногой пишет, другой зачёркивает. (Помолчал.) Ну, иди, чего ты? Ну? Чего сидишь? Вы чего сидите? Почему не переодеваетесь?

СВЕТА. А мне нравится. Я в детстве после праздника не хотела раздеваться, так и ходила в костюме весь вечер, и потом день, и потом! (Смеётся.) И даже спать ложилась в костюме!

БОРИС. И я.

ГЕННАДИЙ. И я.

БОРИС. (Лидии.) А ты?

ЛИДИЯ. (Помолчала.) И я.

СВЕТА. И сейчас неохота.

ЛИДИЯ. А у меня сил нет.

ГЕННАДИЙ. И у меня.

БОРИС. Я бы съел водки и хвост селёдки.

СВЕТА. Нету тут водки. А покушать есть. Сейчас.

Светлана пошла на кухню, принесла хлеба, чашки, стаканы, подвинула столик маленький, налила из кастрюли в чашки Борису, Лидии и Геннадию суп, раздала ложки. Все едят. Молчат.

Вот. Ешьте. Я выключу свет, а то с улицы видно, что полный детсадик народу.

БОРИС. Да выключи. Хлеба к обеду в меру бери. Хлеб драгоценность, им не сори.

СВЕТА. А?

БОРИС. Так. У меня выпить есть. По три булька вам налью. За Новый Год. Давайте. По грамульке всем. Пить будем, гулять будем, а смерть придёт - помирать будем …

ЛИДИЯ. А?

БОРИС. Так.

Светлана выключила свет. Штанги троллейбусные снова и снова слетают, озаряя комнату синим цветом. Все едят, пьют в темноте и одновременно бормочут: “ … Фу. Ну. Да. Ага. Ух. Ах.
Нда-а. Нда-а, нда-а. Эх, взять бы палку … Завтра Новый год? Ага. Уже сегодня. Ну да. Уже два ночи. Уже сегодня. Вот тебе и пожалуйста …”

ЛИДИЯ. (Ест, смеётся.) От, вспомнила! Я хотела быть в детстве разведчицей, вроде как. Насмотрелась про шпионов кина и хотела сидеть на рации и передавать сообщения. Сидеть в
наушниках. И мечта моя исполнилась. От, дура. Пришла в театр и сначала была радисткой. Сидела в наушниках, как разведчица, вела спектакли, кнопки нажимала. А потом в буфет перешла.
Радисткой надо смотреть все спектакли, никуда не уйдёшь. По сто раз. Ужас!

ГЕННАДИЙ. Вы к чему это?

ЛИДИЯ. Так, вспомнила. К тому, что я тоже - не далека. От искусства. Ё-моё. Умучилась как. Радистка Кэт. Отрыгнётся мне ещё эта история. Три дня буду валяться с радикулитом. Я больная.
А ты?!

БОРИС. Да хватит тебе. Квохчет и квохчет. Ешь. Тихо. Хорошо. Тихо. Будем праздновать Новый год. Я - Дед Мороз, а вы дети, сидите на своих стульчиках и ждёте подарки.

ГЕННАДИЙ. Подарили уже. Спасибо. Вот пакетики. Вы не раскрывайте их.

ЛИДИЯ. А я раскрыла, я уже три конфетки съела …

ГЕННАДИЙ. Ну, правильно, чужое, а вы? Завтра чтоб купили! Это детские, а вы ими распоряжаетесь. Всё. Кончайте бредить, наскакались, надетсадились, всё. Все едим и уходим, по одному.
Чтоб никто не заметил. Как разведчики.

ЛИДИЯ. А у тебя голос зычный, Боря. Прям “Золотой голос” Калачинска, точно.

БОРИС. Не подлизывайся.

ЛИДИЯ. Тебе в магазин в какой надо, зазывалой идти!

БОРИС. “Группа ликования” зазывалами не работает! “Да здравствуют джинсы и трусы”?! Скажет тоже! К тому же я - заслуженный артист!

ЛИДИЯ. Деда Мороза не стыдно играть, а это - стыдно. Деньги не пахнут.

БОРИС. Пахнут! Я детям радость приношу, а не торгашам барыгам. Я Дед Мороз из “Группы ликования”.

СВЕТА. Да ешьте вы! И помолчите хоть минутку, чтоб понять - на каком мы свете находимся. (Света пошла на кухню, понесла пустые тарелки.)

БОРИС. (Жуёт кусок хлеба.) Мы молчим. Мы хлеб едим. Мы смотрим, на каком мы свете. И понять не можем.

ЛИДИЯ. У меня сил нет раздеться. И одеться. Где моя шуба? Ё-моё. Мама … Пошли, Боря? (Пауза, шепотом.) Видишь? Она на меня ещё покрикивает. Я тут слова не скажи, я тут как
нелегальный наёмный вьетнамский рабочий на прядильно-ткацкой фабрике в городе Иваново! Ишь! Боря, я сегодня смотрела по гороскопу: ты - мудрость, я - нежность, Гена вот - доброта …

БОРИС. Гена - доброта? А Света?

ЛИДИЯ. И не смотрела даже на Свету. И так ясно. Она дура.

СВЕТА. (Пришла, принесла салфетки.) Что опять про Свету? Света - дура, да?

ЛИДИЯ. Я же в хорошем смысле.

СВЕТА. Конечно, дура. Что взашей вас отсюда не гоню - дура. Вытирайтесь!

Все поели. Вытерлись. Сидят, молчат, смотрят в темноту.

ГЕННАДИЙ. Вы с ними договорились, с милиционерами, признайтесь, да? Да, конечно, позвали их, чтобы они с вами вместе над нами посмеялись. Всё подстроили, да?

БОРИС. Да прям. Им скучно на дежурстве, вот они и развлеклись. Я сам в доску упарился, фу … В моём возрасте - нельзя. То есть, завтра - четыре ёлочки и спектакль …

ЛИДИЯ. Пошли домой, Боря. Наскакались. Ты прав, Борис, в нашем возрасте нельзя. (Хихикнула.) Главно, кричит: скачи, скачи! Мне ведь через пару дней “две пятёрки”. И втянул, и не знаешь,
что делать, и пляшешь, пляшешь, ну, дура старая! (Снимает с себя костюм.)

БОРИС. Как - две пятёрки?!

ГЕННАДИЙ. Как - две пятёрки?!

БОРИС. Ты же мне говорила тебе - сорок пять?!

ГЕННАДИЙ. Вы же мне говорили, что вам - тридцать шесть?

СВЕТА. Ага. Тридцать шесть и шесть. Чё смеяться-то?

ГЕННАДИЙ. Что - тридцать шесть и шесть?

СВЕТА. Нормальная температура - тридцать шесть и шесть. И у вас уже сорок, сорок пять и даже пятьдесят пять. (Чихнула.) Правда что.

ЛИДИЯ. Ё-моё. Да мало ли что я сказала. Да я пошутила.

ГЕННАДИЙ. Дак как есть на самом деле?

ЛИДИЯ. Отстань. Как есть, так и есть. Тикалка в тикалку пятьдесят пять. Ну да, пятьдесят пять. И что? Мои года моё богатство. Вы мне никто, Геннадий. Вы друг Светика. Вот и идите к
Светику, а мы, старички, пойдём домой, да, Борис, да, Кочубейка моя?

БОРИС. Я не старик. Я не ваша Кочубейка.

СВЕТА. Слушайте, Кочубейки, куда вы собрались? Они, видите ли, пойдут, они старички, видите ли! А я из-за вас не успею всего сделать! А ну, идите и чистите мне картошку! Я тут два часа
Снегурочку изображала, для чего, вот имя чего, зачем?! Ну?!

ЛИДИЯ. Не “нукай”, детка.

СВЕТА. “Нукну”, старушка и старичок-лесовичок!

БОРИС. Я не старичок, Света. Я молодой.

ЛИДИЯ. Ё-моё. Ну, что ты говоришь, а? Старый ты, старый, Боря! (Плачет.)

СВЕТА. Что вы расплакались, э, “две пятёрки”? Я не верю вашим слезам! Чистить всё равно будете, я не намерена за вас отдуваться!

ЛИДИЯ. Дура я, дура, всё по любви, всегда по любви! Ой, сердце, зачем ты так умеешь любить, а?!

БОРИС. Не складно.

СВЕТА. Нечего плакать! Я тоже зареву! Меня вот попрут завтра отсюда, я картошку к утру дочистить не успею. Попрут, чё смеяться-то?

ГЕННАДИЙ. Не попрут. Могут сварить себе что-то другое. Мы пойдём, да, Лидия Петровна? (Снимает костюм.)

ЛИДИЯ. А? Что, Геночка?

СВЕТА. Нет, меня из-за вас попрут! И ты не командуй! Ты чего, на её бриллианты косяка давишь, а?! Он сам меня затащил сюда, сторожить, я, дура, согласилась! А завтра весь город будет
знать, что актриса облдрамтеатра работает сторожем!

ГЕННАДИЙ. Я завмуз и тоже работаю сторожем!

СВЕТА. Завмуз - не человек!

ГЕННАДИЙ. Как не человек?

СВЕТА. Так - не человек! Борис прав: человек в театре только актёр, ясно, блин?!

ГЕННАДИЙ. И она мне говорила, что не приемлет матов! А сама ругается, как сапожник!

СВЕТА. Приемлю! Я ещё не начинала ругаться, Генуля. А начну - тебе лихо станет, понял?! Зачем я его послушала? За что я такая несчастная? (Плачет.) Роли в театре поганые, в гостинице -
комната, а я сижу тут, детсадик сторожу! Дура! Зачем я пошла в артистки, зачем?! Училась, дура, пять лет в институте, поехала поднимать целину в провинции! Зачем?! Вот уйду торговать на
рынок курагой и изюмом без косточек, всё больше толку будет! Да! Зачем я пошла в артистки?!

ЛИДИЯ. В торговлю кого попало не берут.

СВЕТА. Нет, я вижу, что берут!

БОРИС. Ты актриса, а актриса должна умереть от туберкулёза.

СВЕТА. Ага. Ещё и от вшей, добавьте!

ЛИДИЯ. Ё-моё, ну? Ты идёшь или нет, Боря? Завязывай вашу беседу на темы театра. Я жду.

БОРИС. Помолчи! (Светлане.) Терпеть не могу, когда театр оскорбляют!

СВЕТА. Да нужен он мне!

БОРИС. Театр - это святое! (Снимает костюм.)

СВЕТА. Вы что, собрались мне нотации читать про искусство? Отвалите!

ГЕННАДИЙ. Да, отвалите, не трогайте Свету!

ЛИДИЯ. (Геннадию.) У, перебежчик, разведчик, радист!

БОРИС. Молчать всем! (Светлане.) Света, возьми свои слова о театре обратно! Не смей при мне оскорблять театр! Не играй! Кончай этот театр женской радости, театр несыгранных ролей!
“Не верю!”, как говорит владыка моих сновидений! К тому же он сказал, что искусство требует жертв!

СВЕТА. Чихала я на ваше калачинское искусство! И на вас! Вы тут закопёрщик! Всё, я пошла. Да, уйду - я. С чего это я взяла, что я обязана тут сидеть до утра и чистить картошку? Утром сказка,
я Алёнушку играю, не высплюсь, такая ответственная роль, ужас, ну, чё смеяться-то, чего я тут сижу? (Снимает костюм.)

БОРИС. А я сыграю Деда Мороза в восемь утра, а к одиннадцати прибегу и буду играть Принца, потом опять “морозить”. И ничего, сижу ведь!

СВЕТА. Парик не забудьте приклеить! И сидите. У стариков бессоница всегда.

БОРИС. Спасибо, милая.

СВЕТА. Я вам не милая.

БОРИС. Она разыграла спектакль: “Ты меня не любишь!” Я должен играть спектакль: “Нет, я тебя люблю!” Так?!

СВЕТА. Нет, не так! Всё. Я пошла. Чистите картошку, сторожите, делайте, что хотите. Вы мне насточертели! Ну, чё смеяться-то?

Снимает костюм Снегурочки, нашла сапоги, переобувается, застёгивает “молнию”.

БОРИС. Светлана, вы куда? Артистка Сисина! Служенье муз не терпит суеты! Прекрасно должно быть величаво!

ГЕННАДИЙ. Ой, да пусть уходит. Надоела уже. Я видел, видел!

СВЕТА. Что ты видел?

ГЕННАДИЙ. Я видел!

СВЕТА. Помолчи! Дневник он ведёт! Ну, и веди свой дневник! “Сегодня я скушал у Лиды три котлетки и запил их компотом!” Фу!

ГЕННАДИЙ. Я не пишу такого!

СВЕТА. А что ты ещё-то можешь написать? И ты толстый до ужаса!

ГЕННАДИЙ. Кто?

СВЕТА. Ты! Фу! И в очках!

ГЕННАДИЙ. Я не толстый! Не толстый! Я нормальный! Но я видел, видел, видел, как ты - подмигивала милиционерам!

СВЕТА. Ой! (Смеётся.) И что? Грандиозно! Он видел! Да, подмигивала, да. Потому что они - худые!

БОРИС. Только поэтому?

ЛИДИЯ. Пир духа! Когда она успела подмигивать ещё? Я прыгала …

ГЕННАДИЙ. Артистка, чего вы хотите! А артистки, они все…

СВЕТА. Что - они все?! Ну, скажи только, я тебе глаза выцарапаю сейчас, компилятор чертов!

ГЕННАДИЙ. Я не компилятор!

СВЕТА. Компилятор! Ещё какой компилятор! Наслушается пластинок, компакт-дисков, а потом музыку сочиняет, чужое выдаёт за свое! И сидит, рыдает, плакса, нюня, фу! Баба, а не мужик!
(Поёт.) “Цыплёнок жареный! Цыпленок пареный! Цыпленок тоже хочет жить!” Первая симфония для пианины с оркестром! Тьфу!

ГЕННАДИЙ. Все артистки - дуры!

СВЕТА. (смеётся.) Правда, что ли?!

ГЕННАДИЙ. Дуры, дуры набитые! Им только в белом платье стоять посреди сцены, а чтоб все остальные вокруг в дерьме были!

СВЕТА. Вот именно! Я - в белом платье стою, а вы все вокруг в дерьме! Заманал меня со своей классической музыкой, с утра до ночи пилит и пилит! Да я “попсу” люблю, вот так тебе!
Композитор Бородин сел позавтракать один, съел Мясковского с Чайковским, пошёл на Дворжак, у него случился Бах и получилась Могучая кучка!

ГЕННАДИЙ. Пошлячка! Лгунья! Врунья! Ведь ты же, ты же, ты же клялась, что жить не можешь без классической музыки!

СВЕТА. Не могу! Сил нету!

ГЕННАДИЙ. Ты же плакала, слушая вторую симфонию Шнитке!

СВЕТА. Плакала! Потому что мне по сердцу будто ножом всё это было, сил не было слушать! Думала: да когда же эта мука кончится, чёрт побери?!

Оделась, стоит в пальто.

Всё, до свидания. Пошла. Сыграю Алёнушку утром и вечером уеду от вас от всех. Змеиный клубок! Последняя гастроль. Прощай, “Собачий вальс”.

ГЕННАДИЙ. Ну, попомнишь это оскорбление! Я буду играть и очень скоро в самых лучших концертных залах мира! Локти будешь кусать себе тогда!

СВЕТА. Ой, да что вы говорите?!

ЛИДИЯ. Ты видишь, Боря, нам надо уходить, мы, тут, вроде как, лишние.

БОРИС. Стойте, смотрите!!!

ЛИДИЯ. Куда?

БОРИС. Туда! Света, стой! О, какая актриса?! Боже, ты видишь, сколько в ней страсти, огня! Она просто светится! Она так хорошо играла Снегурочку! Она великая актриса!

ЛИДИЯ. Добавляй: перед милиционерами. Думаешь, и перед тобой будет так же прыгать. Ё-моё. Очень ты ей нужен, ты - барахло старое.

БОРИС. Можно подумать, что ты - молодое.

СВЕТА. Я пошла.

БОРИС. Нет, ты не уйдёшь, Светлана! Ты актриса! Ты нужна Калачинскому театру!

СВЕТА. Уйду! Не нужна!

БОРИС. Сядь, мы выговоримся до конца!

ЛИДИЯ. Что ты её держишь?

БОРИС. Отстань, торгашка!

ЛИДИЯ. От, сюрприз. Спасибо.

ГЕННАДИЙ. Нет, я уйду первый! Гордо! Я уйду и буду играть в лучших концертных залах мира! И вы ещё позавидуете, и вспомните, что с гением вместе рядом стояли! И даже сидели!

СВЕТА. Ага, а некоторые, подешевле которые, даже спали. У Петровны в буфете ты будешь играть, вот где. А то, что милиционерам подмигивала - не твое дело. Они в форме красивой - это
раз, накачанные, не толстые, как ты - два, зарабатывают - три, обеспечивают своих жён и семьи свои - четыре! У них жены не сторожихи!

ГЕННАДИЙ. Ужас! Она всё меряет на деньги! Эх, взять бы палку …

СВЕТА. А на что ещё прикажешь мерять?

ГЕННАДИЙ. Советую мерять на что-то другое, уважаемая!

СВЕТА. Милый, советы, как касторка: их лучше давать, чем принимать. Чё смеяться-то? Не читай нравоучений. Надоел! Да, у них жёны сторожихами не работают! А он - предлагает руку и
сердце, и заставляет картошку чистить!

БОРИС. О, какой огонь в её глазах! Она может играть Марию Стюарт и вообще кого хочешь! Света! Светлана! Мы вместе, Светлана! Гони отсюда этих лабальщиков-музыкантов и этих
торгашек, мы - артисты разговорного жанра! Я прям вижу, как мы, артисты, по всей планете объединяемся: рука белая, рука чёрная, рука жёлтая …

ЛИДИЯ. Рука красная, рука синяя! Да?! Ага, вот так ты, да?

БОРИС. Молчи! Вот так я, да.

ЛИДИЯ. Ужас, бессовестный. Ди Каприо лысый!

БОРИС. Дура.

ЛИДИЯ. Сам дурак.

БОРИС. Торговля!

ЛИДИЯ. Загогулина!

БОРИС. Отвали!

ГЕННАДИЙ. Прекратите ругаться!

ЛИДИЯ. Не лезь, лабух!

БОРИС. Да! Искусство - свято! Ты в нём ничего не понимаешь! Не лезь, дэбилло!

ГЕННАДИЙ. Сам дэбилло!

СВЕТА. Заткнитесь, дебилы!

БОРИС. А ты дура!

ЛИДИЯ. Ты кому это говоришь?

БОРИС. Тебе! А он - дурак! А Света - хорошая! Она артистка!

СВЕТА. Я уйду.

ГЕННАДИЙ. Тиха-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!!!!!!!

МОЛЧАНИЕ.

БОРИС. Что ты орёшь? Кричать не может, кричит без дыхательной опоры!

ГЕННАДИЙ. С опорой я! Тихо! Иначе никого не остановишь. Сядьте все. Сядьте. Разберёмся. Тихо, тихо, тихо!!!! (Пауза.) Итак, Лидия Петровна, кого вы любите?

ЛИДИЯ. Я люблю Бориса Петровича. И тебя тоже, вроде как.

ГЕННАДИЙ. Так. Хорошо. На первом месте он. Значит, с вами вопрос решён. Вот вы - пара, да? И вот остались мы - пара. Значит пара по паре, решён вопрос, разошлись.

БОРИС. По-настоящему? А почему меня никто не спросит: люблю я эту вот женщину или нет?

ГЕННАДИЙ. Она в бриллиантах, а женщин в бриллиантах надо любить и их все любят.

БОРИС. Вот как?

ГЕННАДИЙ. Вот именно.

СВЕТА. А меня почему никто не спрашивает?

ГЕННАДИЙ. Ты в состоянии аффекта, ты можешь сказать не то, что надо.

СВЕТА. А ты откуда знаешь, что надо?

БОРИС. Тиха-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!

МОЛЧАНИЕ.

Я знаю, что надо делать. Нам надо уехать со Светой от вас. Потому что мы артисты, а артисты должны быть вместе. А буфет и музыка - вместе. Нас везде возьмут, мы артисты разговорного
жанра. А вас, господин Рихтер и госпожа Буфет, не возьмут никуда. Мы уезжаем. Света, пошли. Я режиссёром стану, буду давать тебе все главные роли. Нет, ещё лучше, я пойду в проводники
и мы будем ездить, у нас будет домик на колёсах, нет, даже свой передвижной театр!

ЛИДИЯ. Ё-моё. Домик съехал у “Золотого голоса”.

БОРИС. Помолчи. Пойду в проводники и буду обеспечивать нашу семью!

ЛИДИЯ. Хорошо. Давай - так. Только верните деньги.

БОРИС. Какие деньги?

ЛИДИЯ. Такие деньги. И ты, и он, и она - вы все в мой буфет под запись должны. И ой как много. Вот и квиточек есть. (Порылась в кармане, достала записную книжку.)

БОРИС. Мы же с тобой вместе, одна семья были?!

ЛИДИЯ. Мы с тобой не вместе, не одна семья были! Ты год тут у нас в Калачинске и всё налево смотришь, как бы свильнуть, вольнодумец ты наш, шестидесятник?! Знаю я вас! За пятьдесят
пять лет я столько вас видела! Халявщики! Артисты какие! Сколько ты водки сожрал в буфете? Ты думаешь, я не записывала в тетрадочку? Записывала. Он скрытый алкаш, вы не знали? Пьёт
вёдрами. (Свете.) А ты сколько сосисок сожрала в буфете и в долг брала? Любишь куриные сосиски? Ну то-то! (Геннадию.) А ты, гений, любишь шоколадные конфетки? Сколько ты их в своё
пузо напихал, отвечай, ну? Пожалуйста: за всё платите и отчаливайте! А нет - я на вас во всесоюзный розыск подам. Фотографии у меня ваши все есть, труда не будет их разослать, чтоб по
всей России, чтоб на каждом заборе висели ваши морды мерзкие! Мало того, я и по театрам разошлю и по всем местам, где проводников берут и отправляют по дорогам! Да! От меня не
скрыться! Или думаете, я вам прощу ваши долги? Фиг! С чего? Я вас знаю, неблагодарных козлов! Помру - цветочка на могилку не принесёте!

БОРИС. Принесём.

ЛИДИЯ. Не принесёте!

БОРИС. Гут. Вы нам не прощайте наши долги. Мы вам наши долги - прощаем.

ЛИДИЯ. Чего?

ГЕННАДИЙ. Того. Мы уедем и не отдадим. Вам назло. Вы и так богатая.

СВЕТА. Да, не отдадим. Чё смеяться-то? Кровопивец на теле народа вы. На теле артиста, вот кто вы. Вот так вот вам.

БОРИС. Да. Вот так вот вам.

Геннадий, Света и Борис идут на кухню. Лидия бежит за ними.

ЛИДИЯ. Уедете?

СВЕТА. Уедем.

ЛИДИЯ. Все-все уедете?

БОРИС. Все-все уедем.

ЛИДИЯ. Ну, хорошо, наскребли. Милиция!!!! (Достала свисток, свистит.) Милиция! Воры!!! Грабют!!! Помогай мне!!!! Помогай!!!!

МОЛЧАНИЕ.

БОРИС. Положи свисток, где ты его нашла?

ЛИДИЯ. Мне сегодня Дед Мороз подарок подарил и там свисток был! Он как знал, что мне надо его! Спасибо ему!

БОРИС. Положи на место! Это чужой подарок, это детский! Это был не настоящий Дед Мороз, это был я, заспала, что ли?

ЛИДИЯ. Нет, настоящий! Не ты!

СВЕТА. Прекратите сейчас же свистеть, я тут сторож, а вы что делаете?

Лидия свистит в свисток.

Что дальше?

БОРИС. Не бойся. С пути намеченного не свернём.

СВЕТА. Я боюсь. Она разъярилась и может что угодно сделать.

ЛИДИЯ. Да! Только двиньтесь! Сделаю, что угодно.

СВЕТА. Хорошо. Тихо. Ладно. Я месяц тут проработаю, сторожем, получу деньги, отдам вам и уеду.

ГЕННАДИЙ. Со мной.

СВЕТА. Посмотрим.

БОРИС. Со мной.

СВЕТА. Не уверена.

ЛИДИЯ. Вот, очень хорошо.

СВЕТА. Хотя, всё может быть.

ЛИДИЯ. Подумай получше.

СВЕТА. Всё. Пока останусь. (Снимает пальто.) Но то, что уеду - окончательно и бесповоротно. Я вызрела. А теперь - картошка. Все вместе сели и помогите же мне, ну, чё смеяться, я одна
должна?! А ну, быстро?! Мне скоро на спектакль! Вы же тоже тут суп жрали, дак помогите, блин?!

ГЕННАДИЙ. Опять мат!

БОРИС. Пусть выругается! Говори, Света. Чего в семье не бывает. И сорвётся с языка что, так что ж? Говори.

СВЕТА. Да я что сказала? На сцене не то говорим. Всё. Сели. Поможете или нет?

БОРИС. Поможем. Как нет. Детям жрать нечего. А мы любим детей.

Лидия смотрит на Бориса, который принялся чистить картошку. Вздохнула, села, чистит картошку. Геннадий тоже. И Света села. Все долго чистят картошку. Молчат.

Надо бы снять кольца бриллиантовые. Кто с такими кольцами чистит картошку, ну?

ЛИДИЯ. Не делайте замечаний. Между нами конец, “Золотой голос”. Артист обладрам-тиэтра! Имей в виду, господин Кочубей, заработаете на ёлках - отдадите мне первый взнос в счёт долга.

БОРИС. Отдам.

ЛИДИЯ. Отдашь. (Пауза, все чистят картошку, булькает вода в баке.) От, молодцы. Чужим детям картошку чистим. Своих-то нету.

ГЕННАДИЙ. Будут. И своим будем чистить.

ЛИДИЯ. Ага, как же. Сроду так: в бюро знакомств бабы работают, которые все незамужем, а учат, как надо с мужиками знакомиться …

ГЕННАДИЙ. Вы откуда знаете?

ЛИДИЯ. Знаю, милый, знаю, что с тобой. Потерял себя ты, потерял.

ГЕННАДИЙ. При чём тут это?

ЛИДИЯ. При том. В школе учительницы - все, у кого детей нет, а они учат, детей воспитывают, а своих не воспитали. Сексопатолог, который рассказывает, как надо, чтобы у тебя с мужем
было всё в порядке, на самом деле сам - педик, не знает, с какого бока к бабе подойти! А туда же! Детские книжки пишут бабы, у которых детей сроду не было, картошку чистят детям те, у кого
детей нету, а в театре про жизнь играют артистки, которые жизни не видели, не нюхали! Вот жизнь, а?

СВЕТА. Вы нюхали!

ЛИДИЯ. Нюхала!

СВЕТА. Ну, кто ж против?

ЛИДИЯ. Я нюхала, милая, нюхала, ещё как я нюхала!

БОРИС. Не брызгайте на меня, Лидия Петровна! Нюхайте, но меня зачем?!

СВЕТА. Поделитесь опытом, как вы нюхали, ну?

ЛИДИЯ. Помолчи! Я нюхала, да, я нюхала!

БОРИС. А буфетчицами, Лида, работают женщины, у которых дважды два - пять.

ЛИДИЯ. А ты чего встрял?

БОРИС. В продолжение твоей речи говорю, про тех, кто не своим делом занимается.

ЛИДИЯ. Не в тему вспомнил. (Чистит картошку.)

БОРИС. В тему! Не трогай театр! Я защищаю театр. Клан наш. Нечего на нас катить, да, Светик? (Чистит картошку.)

СВЕТА. Да! Именно! Дважды два - пять! (Чистит картошку.)

ЛИДИЯ. Нет, господин Кочубейка! Буфетчицами работают женщины, у которых не дважды два - пять, а у которых дважды два - девять! Только тогда жить можно, вроде как. Или, что думаете,
так просто всё? Ага! А колбасу заморозить, а сахар поставить у соли, чтоб отсырел, чтоб весил больше, а … Ай, да что вы понимаете! (Геннадию.) А у тебя глисты, поди, жрешь и жрешь!
(Светлане.) А ты артистка - нуль! Только и можешь, что бебешкать! (Борису.) А ты за каждой юбкой бегаешь, идиот!

БОРИС. Сама такая! За каждыми штанами!

СВЕТА. Воровка! Гирьки с двойным дном! Стыдно! Воровство, уй!

ЛИДИЯ. Молчи! Ты знаешь жизнь? Фига с два ты её знаешь!

ГЕННАДИЙ. Эх, взять бы палку … Или каменюку какую или стол, прям не знаю!!!!! Размахнуться и …!!!!!! (Пауза, скрипит зубами.) Ну, всё, у меня нет сил это слушать! Я музыкант, я художник,
а на меня снова и снова выливают эту грязь, хватит! Мне надо гаммы играть!

БОРИС. Слонам нельзя! Чисти картошку! Мы сегодня все связаны одной цепью!

ГЕННАДИЙ. С чего вы взяли, что мы связаны?

БОРИС. Мы играли перед милицией ёлочку, а стало быть, мы - один коллектив!

ГЕННАДИЙ. Я с вами не один коллектив! Я вообще отсюда уеду!

БОРИС. Уедем, уедем, все уедем! Куда вот только - вот вопрос. И когда - тоже вопрос.

ГЕННАДИЙ. У меня руки музыканта, я могу надорваться! Я не могу больше чистить!

ЛИДИЯ. А у меня руки с бриллиантами, я тоже не могу чистить картошку!

СВЕТА. Чё смеяться-то? А у меня руки артистки, я же чищу?!

БОРИС. А мне что сказать? А у меня руки-крюки, но я тоже чищу!

ГЕННАДИЙ. Сказал - не могу! Что я сижу?! Зачем?! Мне играть надо! Я пойду играть! Тренироваться! Буду играть, как сумасшедший и добьюсь признания!

Ушёл в большую комнату, сел, быстро играет на фортепиано что-то патетическое.

ЛИДИЯ. Бросил, чистите сами, мол! Толщинка! А зачем мне это нужно? Я вот добрая, только потому чищу. Детей жалко, а так бы …

БОРИС. Добрая ты.

ЛИДИЯ. Добрая! Эх, Боря, не стыдно? Мало я тебе добра сделала?

Чистят картошку.

БОРИС. Костя играет, тоскует.

ЛИДИЯ. У тебя глюки. Это не Костя, а Гена. Ты чего? Перепил уже?

БОРИС. Темна ты, матушка Русь.

ЛИДИЯ. Чего?

БОРИС. Матушка Русь буфетная, темна ты!

ЛИДИЯ. Вот ты всё картошку чистишь, а всё почему-то её за руки, вроде как, норовишь схватить. Зачем?

БОРИС. Тебе скажи, ты и знать будешь.

СВЕТА. Неправда. Он не хочет.

ЛИДИЯ. Нет, хочет, я же вижу. Хватает, а ты ему руки подставляешь. Бак большой, чистите каждый у своего края.

БОРИС. Кончай привязываться.

ЛИДИЯ. Ну, можно тебя хоть на секунду оставить или нет? Нет, конечно, бабник поганый!

СВЕТА. Чистите у своего края, Борис Петрович, и вырезайте “глазки” хорошенько, чтоб было чисто. И не машите ножиками, оба, а то порежетесь сами или порежете кого.

ЛИДИЯ. Это что, намёк? Чтоб он меня зарезал? Да? Ты это ему советуешь?

СВЕТА. Отстаньте. Ну, чё смеяться-то?

ЛИДИЯ. Ё-моё. А ну, дайте, я сяду между вами, вы чего размахались руками, ну?

СВЕТА. Я не могу рядом с вами сидеть. (Встала.)

ЛИДИЯ. И не сиди. Света Сисина! Ну и фамилия!

СВЕТА. У вас лучше! А вы тут курите. Про детей красиво рассуждаете, а сами курите! Бессовестная!

ЛИДИЯ. От бессовестной слышу! Чужих мужиков уводить особой мудрости и науки не надо! Только и можешь, что уводить, а картошку чистить - не умеешь!

СВЕТА. Не хочу вас слушать! Пошлячка! Да что же это такое, а?! Меня в жизни никто так не оскорблял, никто, никто?! И из-за чего, за что, за что?! Из-за того, что я артистка?!

Встала, кинула нож в бак, ушла к Геннадию, села у окна, плачет.

ЛИДИЯ. Вот, разнылась, а? Ну, какая она артистка? Ей только форма проводницы пойдёт, туалеты мыть в общих вагонах! Фу!

БОРИС. Чисти, Лида, хватит, ну?

Молчат, чистят картошку. Света у окна. За окном опять вспышка.

СВЕТА. Ужас … Я такая несчастная не была никогда в жизни … Как мерзко, мерзко всё … Как я устала от этой жизни, Господи, за что, Господи?! (Помолчала. Гена сидит, склонив голову на
фортепиано, не играет уже. Света плачет.) В нашем сельском клубе была ёлка, и мы искали подарки с дедом Морозом. Дедом Морозом была воспитательница из детсадика, я её сразу узнала, но
всё равно верила, что это - Дед Мороз, и не знаю почему. Потом начали искать подарки, заглядывали везде, даже в большую круглую печку заглянули, и там, я помню, лежал пепел, угольки.
Подарки потом нашли под ёлкой, накрытые простынью, а я почему-то до сих пор думаю, что они лежат в пепле, в печке. Вот. Я так хотела стать артисткой. И думала: самое страшное лежать на
сцене и играть мёртвую. Ложилась на кровать и лежала, задерживала дыхание, лежала, смотрела на часы: сколько я могу пролежать вот так, как мёртвая. А потом оказалось, что мёртвые на
сцене лежат и дышут, и что это - не важно. (Рыдает.)

Стучит в стекло костяшками пальцев, тихо кричит в окно:

Да здравствует Новый год … Ура … Да здравствует новая жизнь … Ура … Да здравствует театр … Да здравствует …

Вдруг зарыдала во всю силу, стучит кулаками в раму, кричит, рыдает громко.

Выпустите меня отсюда! Тюрьма! Решетка! Выпустите! Господи?!

С кухни быстро идут Лидия и Борис.

ЛИДИЯ. Ты чего кричишь?

БОРИС. Что, Света?

ГЕННАДИЙ. Света, не надо, всё будет хорошо, ну?

СВЕТА. (Рыдает.) Кто мне так жизнь раскурочил, а? Кто?! А?! А самое страшное, что у меня нету кожи. Кто сделал так, что я без кожи стала, а? Кто знает? А?! За что, а?! За что, Господи?!

ЛИДИЯ. Да ладно тебе, а?

БОРИС. Из-за чего? Да что так рыдать-то?

ЛИДИЯ. Она не играет, Боря? Из-за чего?

ГЕННАДИЙ. Из-за нас? Да брось, Светка, ну … Забудь!

СВЕТА. За что, за что, за что?!!

БОРИС. Ну, стой, ну, чего в семье не бывает?

ГЕННАДИЙ. (Рыдает.) Не надо, Света, не надо … И я тоже …

ЛИДИЯ. Гена, перестань, Борька, скажи ему, не надо … (Рыдает.)

БОРИС. Ну ладно вы, бабы, вы чего, а?! Мы же театр, мы же одна семья, ну? (Рыдает.)

МОЛЧАНИЕ.

Сели на стулья, опустили низко головы и плачут, плачут, плачут. Молчат. Плачут все долго. Встали потом у окна, носами шмыгают, смотрят на улицу. Женщина-водитель в оранжевой куртке
пытается “приклеить” к проводам штангу последнего троллейбуса, застрявшего тут, на конечной остановке, и всё у неё никак не выходит …

ЛИДИЯ. (Бормочет.) Утро …

ГЕННАДИЙ. (Бормочет.) Ага …

БОРИС. (Бормочет.) Да здравствует зима …

СВЕТА. (Бормочет.) Да здравствует жизнь …

ГЕННАДИЙ. Да здравствует музыка …

ЛИДИЯ. Ура …

БОРИС. Всё - хорошо …

ГЕННАДИЙ. Завтра Новый год.

БОРИС. Натура - дура, судьба - индейка, а жизнь - копейка …

ГЕННАДИЙ. Эх … Взять бы палку …

ЛИДИЯ. Хоть бы и правда Дед Мороз пришёл …

БОРИС. Зачем?

ЛИДИЯ. Принёс бы чего в подарок …

БОРИС. Чего? Саван?

ЛИДИЯ. Ты совсем не романтичный, Боря. Пришёл бы. Посоветовал бы чего …

БОРИС. Я сам - Дед Мороз и знаю, что дедов Морозов не бывает. Вот так.

Звонок в дверь.

ЛИДИЯ. Ну вот! Это он.

БОРИС. Кто?

ЛИДИЯ. Добрый Дедушка.

СВЕТА. Их не бывает.

ГЕННАДИЙ. Бывает. Они живут в холодильнике на Северном полюсе, а как Новый Год, они выходят.

БОРИС. Бред. Там нет электричества на Северном полюсе.

ГЕННАДИЙ. Есть.

СВЕТА. Нету.

Снова звонок.

ЛИДИЯ. Он. С подарками. Ну, открывайте?

МОЛЧАНИЕ

ГЕННАДИЙ. Да прямо …

СВЕТА. А может - правда, а? Встретим?

БОРИС. Кричите! Кричите!!!! Встретим!!!!

Гена кинулся за фортепиано, лихорадочно принялся играть весёлую музыку. Лидия, Света и Борис побежали к дверям, толкаются, кричат, что есть силы:

ВСЕ ХОРОМ. Ура! Да здравствует Новый Год! Да здравствует дед Мороз! Да здравствует праздник! Да здравствует Новый Год! Ура! Ура! Да здравствует новая жизнь! Ура!!! Он пришёл,
пришёл наш дедушка! Пришёл!!!!

Открыли двери. И правда: на пороге стоит Дед Мороз.

ДЕД МОРОЗ. Вот и я! Здравствуйте, мои друзья! Я, ребята, был в полёте! В реактивном самолёте! Облетел я целый свет, и привез вам всем привет! Подросли, большими стали. А меня-то вы
узнали? Всё такой же я седой и с большою бородою! Вместе с вами хоть сейчас я готов пуститься в пляс! Ну-ка, за руки беритесь, в круг скорее становитесь! Становитесь в хоровод, песней
встретим Новый Год!

Лидия, Светлана, Борис и Геннадий стоят, смотрят на Деда Мороза. Молчат.

Потом взяли свои пальто, одежду, и ушли в двери. Дед Мороз стоит один посреди кухни. Вздохнул, почесал голову, и сел чистить картошку. Надо ведь, чтоб был праздник у детей в Новый год.


Темнота

Занавес
Конец
Екатеринбург, февраль 1999 года