Николай Коляда

новости | пьесы |книги |биография |интервью |живой журнал |видеоархив



Недотыкомка

admin  — 05.09.10, 7:37 pm

новости
НИКОЛАЙ КОЛЯДА

НЕДОТЫКОМКА

Киносценарий по мотивам
романа Федора Сологуба «Мелкий бес»

* * * * *

… Афишная тумба. «Продается, сдается, приглашается, сообщается…» Крупнее всего яркие буквы: «Маскарад!!! За лучший костюм даме - корову!!!! Мужчине - велосипед!!!!» И рядом рисунок соответствующий: дама рядом с коровой, а толстый мужчина с усами - на велосипеде. Коза жевала афишу, весело подмигивая кому-то…
Мимо афишной тумбы прокатил экипаж, разбрызгивая из-под колес грязь. В экипаже сидел Саша Пыльников, испуганно смотрел на дома, на деревья с воронами, на сонных куриц, на козу. Проезжали мимо дома Передонова. Из окон неслась развеселая песня. Саша от страха прижался к сиденью коляски…

* * * * *

… А в доме Передонова были симпатичные, с розочками и листочками обои. Смачно так, с хрустом лопнуло, ударившись о стенку, яйцо. Поплыло по розочкам, по листочкам. Рядом еще одно яйцо разбилось. Еще и еще… Умирают со смеху сидящие за столом в комнате Передонова Варвара и Володин. На огромном столе бутылки, закуска. Горы всего. Даже поросенок жареный есть. Очередь Варваре кидать яйца. Нет, она в заварной чайник полезла. Достала горсть заварки, чаем себе платье закапала - плевать! кинула заварку в стенку. Хохот! Ржут Передонов, Володин и сама Варвара тоже. Теперь - очередь Володина. Он умнее всех: достал двумя руками лапшу из кастрюльки. Шмяк! - об стенку. Шмяк! Шмяк! Опять хохочут все. У Варвары даже слезы потекли. Передонов схватил пустую бутылку, размахнулся - шарах! - по стене. Ой, как смешно! Передонов лысый-прелысый. Под нулевочку пострижен. Блестит голова. Но вот Передонов замахал руками, вскочил: тихо, мол, тихо, слушайте меня! А сам от хохота слова сказать не может, только:
- Стой! - говорит. - Стой! Стой! - фалды у фрака оттопырились, смялись. Варвара и Володин смотрят на него, замерли, готовы грохнуть, заржать. Вот-вот засмеются. Передонов долго стоит. Дуется, дуется. Руки свои на лету держит, как дирижер.
- Стой, стой, стой, - бормочет. Варвара и Володин ждут. Ну-ну, что будет? И вот Передонов, покраснев от натуги, тоненько так, визгливо пуууукнул (извините за слово). И сам же первый хохотать начал:
- Гы-гы-гы-гы-гы!
Варвара и Володин хохочут, аж задыхаются. Носы зажимают, руками машут на Передонова. Володин на пол упал. Передонов пальцем показывает на Володина, хлопает себя по коленям, приседая: вот, мол, какой я остроумный, вот, мол, посмотрите! Володин ползает под столом, хохочет. Схватил край скатерти за кисти, потащил на себя. Полетели на пол графины, банки, стаканы, тарелки - с грохотом, звоном! Володин сидит на полу в винегретах, селедках, блинах, обнимая жареного поросенка. Умирают со смеху Варвара и Передонов. И Володин вместе с ними хохочет тоже.
Передонов взмахнул руками: внимание, мол, тишина! Взял из тарелки, стоявшей на комоде, яйцо и разбил его у себя на затылке. Не разбил даже, а раздавил. Побежала жижица желтая по передоновскому лицу. Хохот жуткий. А Передонов начал кидать яйца в Варвару, в Володина. Опять хохот, визг. Будто сдохнут сейчас, так смеются.
Черный кот сидел на диване, шерсть у него дыбом. Смотрел с ужасом на беснующихся, бесящихся.
Снова руками взмахнул Передонов. Он как клоун перед Варварой и Володиным. Что придумает на этот раз? Ждут, раскрывши рот, восхищенные глаза. Передонов пальцем показывает Варваре и Володину, куда смотреть надо: на штаны, на штаны, мол, смотрите…
Смотрят Варвара и Володин: что там? Вот маленькое пятнышко появилось на передоновских брюках. Ма-ахонькое мокрое пятнышко. Вот оно все больше, больше, больше… Хохот немыслимый. Обсикался Передонов. И сам он смеется громче всех, раскатистей:
- Гы-гы-гы-гы!!!…
Мелькнула по комнате, по разбитым тарелкам и бутылкам злобная, горящая недотыкомка. Мелькнула и убежала.
А-а-а, нет. Это крыса, крыса вылезла из дырки в углу. Не боясь людей, жрет винегрет с пола. Хохочут Варвара, Володин и Передонов…

* * * * *

… Класс гимназии, в котором ведет занятие учитель Ардальон Борисович. Лысый, тупой череп преподавателя в точности повторяет такие же лысые и тупые бoшки учеников, сидящих за партами. Все, как один - под «нулевку». Передонов стоит у классной доски, под портретом царя. Декламирует проникновенно, неистово, страстно, горя глазами:
- «Встает заря во мгле холодной!
На нивах шум работ умолк!
С своей волчихою голодной!
Выходит на дорогу волк!…»
- Постойте, - говорит Передонов с придыханием. - Здесь не просто так! Не думайте! Это надо хорошенько понять! Тут аллегория скрывается! Волки ходят попарно: волк с волчихою голодной… Почему? Волк - сытый, а она - голодная. Жена должна всегда после мужа есть, вот какая аллегория, смысл тут! А значит - жена во всем должна мужу подчиняться! Поняли?! - грозно спрашивает Передонов, делая ударение на « я». - Поняли?!
Гимназисты хихикают, что-то пишут в тетрадях, плюют друга в друга из трубочек. Один Пыльников, сложив руки на парте, внимательно и загадочно, чуть улыбаясь, смотрит на Передонова. Пыльников не лысый, как все. Передонов беспокойно забегал глазами. Подошел к парте Саши.
- Новенький? Как фимилие?
- Пыльников. Александр, - Саша встал.
- Чем это вы надушились, Пыльников? - спросил у гимназиста Передонов. - Пачкулями?
Хихикнул класс. Пыльников улыбнулся, сказал невозмутимо:
- Пачулями, Ардальон Борисыч. Это совсем не то, что вы сказали. Па-чу-ля-ми…
- Молчать! Зачем рядиться, духами пачкаться? Вонь это, вонь! Лучший запах - навоз на поле! Запах этот для здоровья полезный! Поняли?! - снова переспросил Передонов у всего класса, злобно вращая белками.
Нестройный хор гимназистов ответил ему:
- Поня-а-али…

* * * * *

… Пока Передонов внушал отрокам «чувства добрые», его сожительница Варвара была дома. «Лечилась» от худобы. Лежала в комнате на высокой кровати. Голая. Совсем нагишом лежала. Над Варварой стояла кухарка Клавдюшка - бабенка в грязном платье. Била хозяйку веником из крапивы. Стукнет, что есть силы, хлестанет - и регочет, смеется. Сама в варежках. А Варвара визжит, ужом вертится, ругает Клавдюшку, но терпит.
- Клавдюшка, дюшка! - кричит. - Клавдюшка! Дюшка!
Дверь отворилась, вошла Грушина - грязная потасканная дама с трауром под ногтями и с желтыми зубами. Когда Грушина смеялась, прикрывала рот ладошкой. Получалось, вроде бы как, кокетливо, а на самом деле зубы свои гнилые прятала Марья Осиповна.
- Да что это у вас, голубушка Варвара Дмитриевна? Опять обои мажете? - испуганно спросила Грушина с порога. Увидела злую, взлохмаченную Клавдюшку, наяривающую хозяйку веником из крапивы:
- На! На! На! На!
- Да что это, Господи? - переспросила Грушина удивленно.
- Уйди, дура! Двери забыла закрыть! Дура! - завизжала на кухарку Варвара, быстро укуталась в одеяло. Так и сидела потом: выставив из-под засаленного одеяла космы. Дышала тяжело. - Это я не вам, голубушка Марья Осиповна! Уйди! - снова приказала Варвара Клавдюшке. Та пошла прочь из комнаты, и, не успокаиваясь, разгоряченно приговаривала на ходу:
- На! На! На! На!
- Дали ей волю! - кричала Варвара перепуганно. - Готова уж на одну ногу встать, за другую дернуть, да разорвать! Это хозяйку-то, а? Дура! Иди в кухню, пирожки делай! Скоро Ардальон Борисыч из гимназии придут! Да сахар, сахар не жри! Пошла!
Кухарка, тупо посмеиваясь, вышла в кухню и сразу же принялась что есть силы греметь посудой.
- Да за что это она вас так, голубушка Варвара Дмитриевна? - не переставала удивляться Грушина, все хватала ртом воздух и ахала
- Да вы садитесь, голубушка, Марья Осиповна, садитесь, - угодливо сказала Варвара, кутаясь в одеяло. - Мне, знаете ли, Преполовенская сказала, что крапивой натирать - с тела не спадешь. От крапивы, говорят, и Геничка ихняя такая толстуха… А мне бы надо нагулять побольше жиру… Да вы садитесь, садитесь, Марья Осиповна, голубушка…
- Да она, поди, вас обманула, - поджав губы, сказала Грушина. Столб пыли поднялся в воздух, когда она села в старое продавленное кресло. Вся комната заблестела от играющих на солнце пылинок.
- Как хорошо, что вы ко мне пришли, - перевела на другое Варвара. - Я уж к вам ехать собиралась. Мой-то гусь опять был у Марфушки.
Грушина отвечала с сочувствием, с грустью:
- Это они его ловят. Еще бы - жених хоть куда. Особенно ей-то, Марфушке… Ей такое и во сне не снилось…
- Уж, право, и не знаю, как и быть, - жаловалась Варвара. - Ершистый такой стал - просто страх. Поверьте, голова кругом идет. Жeнится, а я потом - на улицу ступай…
Кот сидел под кроватью, выглядывал, слушал.
- Да что вы, голубушка Варвара Дмитриевна, - утешала Грушина, хихикала, прикрывала рот ладошкой. - Не думайте про этого. Никогда он ни на ком не женится. Он к вам привык.
- Уйдет иногда в ночь, а я заснуть не могу, - говорила Варвара, кутаясь в одеяло. - Кто его знает - может, венчается где-нибудь. Иногда всю ночь промаешься. Все ведь на него зарятся. И Рутиловские две кобылы… Они всем на шею вешаются. И Женька, Геничка ихняя, морда толсторожая…
Грушина молчала, ждала: ну, что дальше, к чему клонишь?
- Правда, я стала толще? Правда, я поправилась? - спросила Варвара, выпростала голую руку из-под одеяла, повертела ею в воздухе.
Марья Осиповна повела плечами, кивнула на дверь:
- Нравится вам наша новая кухарка? Угодила я вам?
- Угодила, угодила… Угодите еще раз, Марья Осиповна! Голубушка, раз вы ко мне такое отношение имеете, угодите, прошу! - Варвара перешла на шепот. - Мой-то дурак, Ардальоша, требует, Марья Осиповна, чтоб я опять княгине написала. Чего я ей попусту писать стану? Она и не ответит. Или ответит неладное, знакомство-то не больно великое. Прошлый год написала мне, что за жениха просить не будет, а за мужа - другое дело. При случае, может быть, попросит…
- Ну так что ж? - все поняла Грушина.
- Уж я на вас как на каменную стену надеюсь, - сказала Варвара угодливо. - Помогите, голубушка, Марья Осиповна…
- Да как же я могу вам помочь-то, душенька Варвара Дмитриевна? - спросила Грушина. - Вы ведь знаете, я для вас на все готовая сделать. Не поворожить ли вам? - она достала из глубокого кармана платья колоду засаленных карт, щелкнула ею, густо плюнула на руки, принялась раскладывать карты у себя на подоле, покачивая при этом головою.
- Ну, что ваша ворожба, знаю я! - засмеялась Варвара. - Нет, вы мне иначе должны помочь!
- Да как же это ? - с тревожно-радостным ожиданием спросила Грушина.
- Очень просто, - Варвара ухмыльнулась. - Вы напишете письмо, будто бы от княгини, под ее руку. А я покажу Ардальон Борисычу…
- Ах, голубушка, что вы! Как это можно? - заговорила сразу же Грушина, притворяясь испуганной, складывая и раскладывая карты. - Как узнают все это дело - что мне тогда будет?
Варвара не смутилась ее ответом, вытащила из-под матраса измятый клочок бумаги, сказала:
- Вот и письмо княгинино, я вам взяла для образца…
- Ой, нет, нет, нет, нет! - Грушина замахала руками, еще сильнее подняла пыль, чихнула.
Варвара, как была нагишом, вскочила, пробежала по комнате, дернула ручку шифоньера. Грушина перепуганно разинула рот, смотрела на Варвару с удивлением. Куча платьев вывалилась из шифоньера на пол. Грязная, сальная, пыльная куча.
- Вот это вам дам! Вот это вам дам! Всего два раза надевала! Это дам, и это, и это! - затараторила Варвара. - А это хочете? Этого хочете? Берите, Марья Осиповна, берите, голубушка, только соглашайтесь, только помогите!
- Ой, даже и не знаю… Ой, даже и не знаю… - жадно глядя на платья, которые совала ей под нос Варвара, сказала Грушина. - Даже и не знаю, как вам помочь, чем вам помочь…

* * * * *

Передонов шел по улице. Вяло кивал встречным. По стойке «смирно» прошел мимо городового. Тот учтиво взял под козырек. Передонов морщил лоб, мучительно решая в душе задачу. Сзади Передонова шел Рутилов, нудно бубнил одно и тоже. Скучно, нечего было делать Рутилову, потому и шел. Махал тросточкой.
- Ну, послушай… Я тебе сейчас докажу… Ведь дважды два - четыре, так? Так или не так?
- Так, - отвечал Передонов. По тротуару ходил голубь. Передонов размахнулся, со всей силой ударил голубя ботинком. Только перья полетели. Передонов захохотал.
- Ну так вот! - говорил Рутилов. - Как дважды два четыре - тебе следует жениться на моей сестре!
Ардальон Борисович остановился пораженный. Сказал неуверенно:
- Нельзя же нахрапом…
- Ну, вот, не хочешь, чудород. Что же ты, век бобылем останешься? Или в монастырь собираешься? Или тебе еще Варька не опротивела? Нет, ты подумай только, какую она рожу скорчит, когда ты в дом молодую жену приведешь, а?
Передонов представил, отрывисто и коротко захохотал. Подошел к столбу. Осмотрел его снизу до верху. Достал из кармана карандаш. Воровато оглядываясь, что-то быстро нацарапал на столбе. Хохотали вместе с Рутиловым.
Вдруг Ардальон Борисович нахмурился, быстро пошел вперед, сказал:
- Да они гордые, твои сестры-то…
- Ну и что ? Еще лучше! - уговаривал Рутилов.
- Насмешницы.
- Да ведь не над тобой!
- А почем я знаю?
Долго шли молча. Передонов сердито спросил:
- У быка есть рога?
- Ну, есть. Так что ж из того? - удивился Рутилов.
- Ну, а я не хочу быть быком, - объяснил Передонов.
- Ты, Ардальон Борисыч, никогда не будешь быком. Потому что ты - форменная свинья, - раздосадовано сказал Рутилов.
- Врешь! - угрюмо ответил Передонов.
- Вот и не вру и могу доказать!
- Докажи! - потребовал Передонов.
- Погоди, докажу! - с тем же злорадством в голосе ответил Рутилов. Оба замолчали. Передонов пугливо ждал, остановившись, и томила его злость на Рутилова. Вдруг Рутилов спросил:
- Ардальон Борисыч, а у тебя есть пятачок?
- Есть, да тебе не дам! - гавкнул Передонов.
Рутилов расхохотался.
- А коли у тебя есть пятачок, вот так как же ты не свинья? - крикнул он радостно. Передонов в ужасе схватился за нос.
- Врешь! Какой у меня пятачок? У меня человечья харя! - пугливо бормотал он. Рутилов смеялся. Передонов сердито и трусливо посматривал на него. Сказал:
- Чур-чурашки! Чурки-болвашки! Буки-букашки! Чур меня, чур! Чур-чур-чур! Перечур! Расчур!
При этом на лице его сохранялось строгое внимание, как при совершении важного обряда. Потом он вздохнул свободно, показал Рутилову язык и пошел по улице.
Рутилов плелся следом…

* * * * *

… Было уже поздно. В квартире Передонова горели лампы. Окна ярко выделялись с улицы, в темноте. Вокруг чайного стола сидели гости: Грушина, Володин, Преполовенская, ее муж Константин Петрович - высокий человек лет под сорок, матово бледный и черноволосый, необычайно молчаливый. Варвара принарядилась в новое белое платье. Пили чай. Молчали. Кукушка выскочила из часов, прохрипела что-то. Не о чем было говорить. Варвара мешала чай ложечкой.
- Правда, я поправилась? - вдруг спросила она, встала, покружилась на одном месте.
Преполовенская спрятала улыбку. Грушина прикрыла рот ладошкой, охотно закивала головой:
- Поправилась, поправилась, - говорила, а сама в это время совала в карман платья детишкам своим жменю печенья. - Ардальон Борисыч любит пухленьких, люби-и-ит! Поправилась, поправилась!
В сенях загремели тазы, ведра. На пороге появился Передонов и Рутилов. Все, кто сидел за столом, сразу, будто ужаленные, вскочили, принялись хохотать, орать, тормошить Передонова:
- Ну, где же вы ходите? Мы ждем, ждем вас, все жданки проглядели! Пора в карты играть! Где вы ходите?
- Варвара! - садясь за стол, сердито закричал Передонов. - А где же водка?
Варвара метнулась из-за стола. Виновато ухмыляясь, быстро принесла водку с кухни в грубо граненом штофе.
- Выпьем! - все так же сердито приказал Передонов всем.
- Подождите, - сказала Варвара. - Клавдюшка закуску принесет. Копа, копуша, шевелись! - крикнула она на кухню. Но Передонов уже разлил по рюмкам водку, бормоча:
- Чего ждать… время не ждет…
Выпили. Закусили пирожками. Переваливаясь, пришла с кухни Клавдюшка, кинула гостям тарелку с винегретом. Через минуту принесла миску с грибами и тоже грохнула ею со всей силой по столу.
- Хорошие яйца, - Преполовенская взяла яйцо. - Где вы их достаете?
- Это еще что - яйца, - сказал Передонов. - Вот в нашем имении одна курица по два крупных яйца в день круглый год несла.
- Что ж такого, - сразу ответила Преполовенская. - Эка невидаль. Нашли чем хвастать. У нас в деревне была курица, так она несла по два яйца в день и по ложке масла давала…
- Да, да, - отвечал Передонов, не замечая насмешки. - И у нас тоже. Если носят другие, так и она несла. У нас выдающаяся была! Выдающаяся курица была!
- Петрушку валяют, - засмеявшись, сказала Варвара.
- Уши вянут, какой вздор вы несете, - сказала Грушина Преполовенской и захихикала.
- А коли вянут - оборвать их надо! - свирепо сказал Передонов, глянув на нее. Принялся за капусту. Ел он руками, капуста падала на пол, на скатерть. Ардальон Борисович вытирал руки скатертью. Один раз даже высморкался в нее. Никто внимания на это не обращал, потому что тоже вытирали руки о скатерть.
- Ну, Ардальон Борисыч, вы иногда такое скажете, - смутилась Грушина.
Володин, щуря глаза и потряхивая головой с мелкими кудряшками, обратился к Грушиной:
- Если у вас вянут уши, оборвать их надо. А то нехорошо, если они у вас завянут и так мотаться будут. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, - Володин показал пальцами, как будут мотаться» вялые уши». Все засмеялись.
Варвара нарезaла хлеб. Держала нож в руке. Острие ножа сверкнуло вдруг.
- Варвара! - заорал не своим голосом Передонов. - Положи нож! Кому сказал?! Положи!
- Чего кричишь? Испугал, - вздрогнула Варвара. Положила нож, засмеялась. - Вы знаете ведь, у него все привереды, - объяснила она молчаливому Преполовенскому, видя, что тот поглаживает сорочку и собирается что-то сказать.
- Это бывает, - выпив рюмку водки, сладостным и грустным голосом проговорил Преполовенский. - У меня один был знакомый вот, который иголок боялся… Думал, что иголка его уколет и иголка уйдет во внутренность. А там и до сердца дойдет, вопьется и… Ужасно боялся! Представьте себе, как увидит иголку…
С кухни пришла Клавдюшка. Грохнула об стол тарелкой с пирожками.
- На, на! - сказала негромко и ушла.
- А Наташа-то наша, - сообщила Варвара, кивая на Клавдюшку, - от нас- то и прямо к жандарму на службу поступила…
- Врешь! - вздрогнул Передонов и на лице его появился ужас. - Врешь ты…
- Ну вот еще! Чего мне врать-то? - ответила Варвара. - Сам поди к нему и спроси…
Передонов принялся испуганно перебирать в руках кисти грязной заляпанной скатерти. Все завязывал и развязывал узелки.
- Донесет, - сказал наконец. Кивнул на полочку над комодом. - Книги-то эти надо спрятать, а то донесет, - повторил он шепотом страшное слово. Полез к полочке, бормоча: - Уж какой свинячий город, что сейчас донесут… Сейчас… Помоги-ка, Павел Васильевич, - приказал он Володину - Пусть все видят, при всех сделаю!
Володин подошел к нему с серьезным, понимающим лицом, начал осторожно принимать книги, которые передавал ему Передонов. Себе Передонов взял пачку поменьше, Володину досталась большая кипа. Пошли в залу.
- Куда же вы их спрячете, Ардальон Борисович? - хихикая, спросил Володин.
- Ага, как же, сейчас я тебе скажу, куда спрячу… Чтобы донес? Донести хочешь, да? Донести?
- Да что вы такое говорите, Ардальон Борисович?
- Вот увидишь, куда я их спрячу, вот сейчас увидишь…
- Да что вы вдруг? Куда вы пошли? Куда вы их понесли? - Преполовенская с трудом выбравшись из-за стола, встала в двери, ухмылялась.
- Строжайше запрещенные книги понесли! Вот что понесли! - торжествующе ответил ей Передонов. - Донесут, коли увидят! Донесут! Вы донесете! Все донесете! Вы донесете! Володин донесет!
В зале Передонов присел на корточки перед печкой, свалил книги на железный лист.
- Донести хочешь? - злорадно спросил у Володина. - Доноси! Доноси! - захохотал и принялся совать в узкое отверстие печки книгу за книгой. Володин сидел рядом с ним, чуть позади, подавал Передонову книги, сохраняя глубокомысленное выражение на своем бараньем лице с выпученными от важности губами и склоненным от избытка понимания лбом.
Варвара, заглядывая из другой комнаты, со смехом говорила Рутилову:
- Ну вот, пошел Петрушку валять!
- Писарев, - глядя на обложку, шептал Передонов. - Вот тебе, Писарев! - злорадно хохотал, видя, как мгновенно вспыхивает бумага. - «Отечественные записки»!.. Строжайше запрещенные книги! Строжайше! Стр-р-р-рожайше!..
В залу пришли все. Встали, смотрели, как горят книги. Отблески пламени играли на их веселых лицах. Первой хихикнула Варвара. Потом Грушина. Потом Преполовенская. Потом ее муж. Потом Рутилов. В дверях появилась и Клавдюшка. Все заржали отчего-то. Началось настоящее развлечение! Грушина уже не прикрывала рта ладошкой по обыкновению, а хохотала, показывая гнилые зубы.
Ардальон Борисович выхватил из огня обугленную книгу, ткнул ею в морду Володина, крикнул:
- Донести хотел? Донести? Доноси теперь! Доноси!
И хохотал громче всех. Володин тоже. Махал руками.
А Передонов попрыгал по комнате, вызывая бурю смеха друзей-товарищей и принялся обугленной книгой писать что-то на обоях. Тут же все принялись хохоча, как по команде, плевать на обои. Варвара притащила пива. Плескали им на стены. Потом стали пускать на потолок бумажные стрелы, запачканные на концах маслом. Лепили на потолке чертей из жеваного хлеба. Потом начали рвать полоски из обоев, на азарт - кто длиннее вытянет.
И все хохотали, хохотали, не имея сил выговорить и слова…

* * * * *
… Ночь. Трещит сверчок. Передонов голый лежит на кровати. Мотылек свечи тревожно мечется по стенам. Передонов смотрит, как раздевается Варвара.
Разделась. Нахально ухмыляясь, показала Передонову свое слегка раскрашенное, стройное, красивое и гибкое тело. Сказал шепотом:
- Ты думаешь, эти девки, что за тобой вяжутся, такие уж и хорошенькие? Они все дряни! Я их всех красивее!
Варвара шаталась от опьянения. Лицо ее во всяком человеке возбудило бы отвращение своим дряблым и похотливым выражением. Тело нежной нимфы, с приставленной к нему силой каких-то презренных чар головою увядающей блудницы. И это восхитительное тело для двух этих пьяных и грязных людишек являлось только источником низкого соблазна.
Передонов угрюмо хохотал, глядя на свою голую подругу, когда та принялась танцевать что-то, подходя к постели и повторяя одну и ту же фразу.
- Правда ведь, я поправилась? Правда, я поправилась? Правда? Правда, ведь я пополнела?
Передонов все хохотал.
- Вот сейчас пойду венчаться, - пригрозил Варваре. Потом обнял ее. - Вернусь домой с женой, а тебя - вон. Последний раз ночуешь…
Варвара в руках Передонова хихикала, стонала…

* * * * *

Снится Передонову сон. Та же грязная комната. Только Варвары нет на кровати. Передонов один лежит - совсем голый. Сверчок трещит так же. Из темного мутного угла выезжает, сидя в кресле, старик-не-старик, мужик-не-мужик… Череп лысый и половины головы нету. Глаз один, кровяной, слезится. В ватных штанах старик, а по пояс голый. Сидит, одним глазом плачет, смотрит дико на Передонова. А в руках старика недотыкомка. Гладит ее старик, гладит… Страшен!
Мотнул головой Передонов, проснулся. Шепчет что-то себе под нос испуганно. Варвара рядом храпит. Снова засыпает Передонов, опять снится ему, что он один в комнате, лежит голый на кровати. Открылась темная дверь, появился человек, идет к кровати. Голышом человек…
Нет, не Варвара это, как показалось в начале, а Пыльников, гимназист Пыльников. Он, он! И с чего вдруг здесь? Женское платье появилось вдруг на Пыльникове. Тут Варвара вошла… Начал Пыльников обнимать и целовать ее, а потом упали оба в кровать к Передонову…
И бегает, бегает по горячим телам серая недотыкомка, визжит, всех троих кусает, прыгает до потолка…

* * * * *

… Завтракали в грязной неприбранной спальне, за маленьким столиком. Передонов хмурился - не выспался. Варвара, держа шпильки в зубах, крутила волосы и они падали Передонову в тарелку. Вдруг Варвара сказала, ухмыляясь:
- Вот, пока ты там вожжался с Марфушкой своей, пока ты на сестер Рутиловых заглядывался, я здесь без тебя ответ получила от княгини…
Передонов закашлялся, положил вилку на стол, уставился на Варвару. Лицо его оживилось отблеском тусклого ожидания.
- А ты разве ей писала?
- Ну вот, валяет Петрушку! - ответила Варвара со смехом. - Ты же сам велел ей писать!
- Ну и что же она пишет? - спросил Передонов с тревогой.
- Вот письмо, читай сам, - Варвара порылась в кармане, словно искала куда-то засунутое письмо. Наконец, достала его, протянула Передонову. Тот отставил еду, оттолкнул тарелки, с жадностью накинулся на письмо. Прочел раз, другой, третий… Принялся мурлыкать что-то, напевать, пританцовывать по комнате. Варвара пошла вместе с ним. Схватили ложки, начали барабанить ими по креслам, столу, кровати. Ходуном заходили половицы. Клавдюшка показала с кухни глупое, красное лицо. Танцуют, бегают по комнате, визжат, орут что-то. Упали на кровать.
Клавдюшла плюнула в угол, вышла на кухню.
Передонов расщедрился. Вытащил бумажник, отсчитал несколько кредиток и с лицом гордым и самохвальным кинул их по направлению к Варваре.
- Бери, Варвара! Шей себе подвенечное платье! - тяжело дыша, сказал Передонов. - Раз быть мне инспектором, то - на! Не жалко!
Кредитки разлетелись по полу. Варвара живо подобрала их, нисколько не обиделась на такой способ дарения. Передонов, лежа на кровати, потянулся. Вдруг испуганно забегал глазами:
- А где же… Где же… Где же конверт?!
Варвара собирала деньги.
- Какой конверт?
- Варвара?! Где конверт?! - хриплым от волнения голосом заорал Передонов. На лице его отразилось отчаяние. Дрожащими руками Передонов мял письмо, рассматривал его на свет.
- Да какой конверт? - голос у Варвары от крика сожителя тоже дрогнул. Она смотрела на Передонова нахально, но покраснела бы, если бы не была накрашена с утра пораньше.
- Конверт от княгини, что письмо вчера принесли?! - испуганно глядя на Варвару, злобно спросил Передонов.
Варвара напряженно засмеялась.
- Ну вот! Я сожгла его! На что он мне? Что ж, собирать, что ли, коллекцию составлять? Да ведь денег за старые конверты не платят! Только за пустые бутылки в кабаке деньги назад дают!
Передонов начал мрачно ходить по спальне.
- Княгини тоже всякие бывают. Знаем мы… Может быть, здесь живет княгиня, а?!
Посмотрел внимательно на Варвару, надел пиджак, хлопнул дверью, вышел. Варвара, следила за ним в окно, кусала себе губы.

* * * * *

… На улице было пустынно. Варвара, выбежав из дому, замахала руками коляске. Села, пхнула извозчика в спину рукой. Лошадь рванула, только куры прыснули из-под лошадиных копыт. Где-то далеко в церкви звонил колокол к заутрене. Коза стояла у афишной тумбы, бесстрастно смотрела вокруг.
Варвара соскочила с коляски, вбежала в дом Грушиной. Ты усердно лупила дочку, задрав ей подол платья.
- На, на, на, на! - приговаривала.
- Марья Осиповна! - сказала Варвара с порога. - Отдала…
- Ну и что? - продолжая держать одной рукой подол вырывающейся девчонки, испуганно спросила Грушина.
- Ай, душенька, не знаю! - Варвара села, обмахивалась руками. - Вроде, как поверил…
- Ай, душенька, Варвара Дмитриевна, - торопливым полушепотом заговорила Грушина, толкнувши девчонку рукой в спину. - Какую я вам новость скажу - просто ахнете!
- Ну, какая там новость? - хмыкнула Варвара.
- Нет, вы только подумайте, какой есть на свете низкий народ! На какие только штуки они, эти люди, не идут, чтобы достичь своей цели!
- Да в чем дело-то?
- Ах, постойте, я вам расскажу! Иди отсюда, негодная дрянь! - закричала Грушина на девочку.
- Сама дрянь, - смело ответила девочка, затопала на мать ногами. Грушина схватила ее за волосы, выбросила во двор, заперла дверь.
- Ой и капризная! - пожаловалась Варваре. - С этими детьми - просто беда… Я одна, одна совсем, сладу нету никакого! Им бы отца надо было бы…
- Вот замуж выйдете, будет им отец…
- Да уж какой попадется еще, голубушка Варвара Дмитриевна… Другой ведь еще тиранить их начнет, бить. А я ведь с ними, как с голубками нянькаюсь…
Девочка вбежала в комнату с улицы, кинула в мать горсть песку, осыпав голову и платье матери, а заодно и Варвару. Грушина отряхнулась, высунулась в окно, закричала:
- Я тебя, дрянь ты такая, выдеру! Я тебе задам, дрянь ты такая, вернись вот только домой!
- Сама дрянь! Сама дура! Злая дура! - кричала девочка на улице и показывала матери кукиши: - Рули-рули, нa тебе четыре дyли! Бе-бе-бе-бе-бе!..
- Погоди же ты у меня еще! - крикнула Грушина дочке. Закрыла окно, села и, как ни в чем не бывало, продолжила: - Новость я вам хотела рассказать. Да уж не знаю, голубушка Варвара Дмитриевна, как говорить… Главное - не тревожьтесь… Они ничего не успеют.
- Да что такое? - испуганно спрашивала Варвара. Сумочка ее дрожала в руках, переливаясь на солнце мелким бисером.
- Знаете, нынче поступил в гимназию, прямо в пятый класс, один гимназист. Пыльников будто бы, из Рубани… Потому что его тетка в нашем уезде имение купила…
- Знаю, - сказала Варвара. - Видела. Как же. Он еще с женщиной одной все ходит. Такой смазливенький. На девочку похож. И все краснеет.
- Похож?! Варвара Дмитриевна, да как же ему не быть похожим, ведь это и есть переодетая барышня!
- Да что вы?! - воскликнула Варвара.
- Заметьте, они его поместили на квартире, где другие гимназисты не живут, - говорила Грушина торопясь и волнуясь от того, что передает такое важное известие. - Он там один, так что - все шито-крыто, думали, останется…
- А как вы узнали? - спросила Варвара.
- Подозрительно, - ответила Грушина. - Все мальчики, как мальчики, а этот ходит, будто в воду опущенный, тихоня! А еще товарищи замечают - ему слово скажут, а он уже и краснеет. Они его и дразнят девчонкой. Только они думают, что это так - чтоб посмеяться. Не знают, что это правда!
- Да какой им расчет переодеваться в девчонку-то?
- Как - какой расчет? - возмутилась Грушина. - Подцепит кого-нибудь из учителей. Мало ли у нас тут холостых? А то и так кого-нибудь… Под видом мальчика она может и на квартиру придти, да мало ли что еще она может?
- Смазливая девчонка-то, - испуганно сказала Варвара.
- Писаная красавица, - согласилась Грушина. И сказала, наконец, самое главное, что приберегала с начала: - Так вот, они это нарочно придумали, чтоб Ардальона Борисыча подманить!!!!
Варвара испуганно открыла рот. Муха пулей влетела в него. Варвара зашлась в кашле.

* * * * *

Варвара сбежала со ступеней дома Грушиной. Махнула рукой извозчику. Тот лениво понукнул лошадь.
- Уведут… Уведут… Уведут… - шептала Варвара, взбираясь в коляску.
- Чаво? - спросил извозчик.
- Гони, скотина! - крикнула Варвара, пхнула его в спину.
Лошадь, будто проснувшись, рванула по улице, поднимая пыль…

* * * * *

Церковь во имя Пророка Илии, старая, построенная еще при царе Михаиле, стояла на площади против гимназии. По праздникам, к обедне и всенощной гимназисты были обязаны собираться сюда и стоять с левой стороны у придела Святой Екатерины Великомученицы, рядами, а сзади помещался один из помощников классных наставников, для надзора. Рядом, поближе к середине храма, становились учителя гимназии, инспектор и директор со своими семьями. Остальные горожане располагались где кто привык. Являлись в церковь все. Набожные люди жили в городе. Да и куда еще сходить, где узнать все новости, как не в церкви?
Шла всенощная.
Отблески свечей сияли на лицах святых то умиротворенно, то грозно, предостерегающе. Хор пел стройно, слаженно. Передонов зорко следил и за учителями, и за горожанами. Жался поближе к предводителю дворянства, подполковнику и прочим. Не выходило подойти поближе. Лысые головы гимназистов блестели в полумраке. Некоторые из гимназистов шалили, шептали, смеялись тихонечко. Редко-редко кто говорил что-нибудь соседу негромко, два-три слова, почти не поворачивая головы. Тот отвечал так же быстро и тихо, одним только коротким движением, взглядом, пожиманием плеч, улыбкой. Передонов продвигался вперед, толкал всех локтями. Сестры Рутиловы, которым было вовсе не до молитвы, осторожно шепча, показывали пальцем на Пыльникова, хихикали. Вот кто-то еще толкнул соседа в бок, хмыкнул и спрятал улыбку, качнув головой в сторону Саши. Скоро вся церковь смотрела на него.
А он один - неистов, скромно молится, часто опускается на колени. Передонов следил глазами за Пыльниковым, прятался за спины, чтобы быть незамеченным, хмурился. Саша стоял на коленях, как наказанный и смотрел вперед, к сияющим алтарным дверям, с озабоченным и просительным выражением на лице, с мольбою и печалью в черных глазах, осененных длинными до синевы черными ресницами. Смуглый, стройный, с высокой широкой грудью он, и врямь, казался совсем похожим на девочку.
Рядом с Передоновым очутился пришедший чуть позже инспектор народных училищ Сергей Павлович Богданов, старик с коричневым глупым лицом, на котором постоянно было такое выражение, как будто он хотел объяснить кому-то что-то такое, чего еще и сам не мог понять. Передонов наклонился к нему и шепотом сказал:
- У вас учительница одна в красной рубахе ходит.
Богданов испугался, белая бородка его трусливо затряслась.
- Что, что вы говорите? Кто, кто, кто такая?
- Вон та вот, - показал Передоновна Скобочкину, молившуюся чересчур усердно. - Толстуха, горластая-то эта, не знаю, как ее…
- Горластая, горластая, - растерянно припоминал Бигданов. - Эта… Скобочкина?
- Да, - подтвердил Передонов.
- А как же, как же так? - шепотом воскликнул Богданов. - Скобочкина в красной рубахе, да? Вы сами видели?
- Видел, да! Она, говорят, и в школе так щеголяет. А то и хуже бывает. Сарафан наденет. Совсем как простая девка ходит.
- А-а-а… Скажите! Надо, надо узнать! Уволить, уволить, уволить надо, за это уволить! - лепетал Богданов и поспешно крестился.
- Она всегда такая была, - сказал Передонов вдобавок.
Недалеко стоял, молился, подполковник Николай Константинович Рубановский - невысокий плотный человек с густыми бровями, веселыми серыми глазами. Передонов протиснулся к нему, насупился, оглянулся - не слышит ли кто?
- У вас, я слышал, наша Наташа живет? - спросил опасливо.
Рубановский удивленно посмотрел на Передонова.
- Какая Наташа? Извиняюсь?
- Кухарка! Она у меня работала раньше. Так вот, не верьте ей, что она вам про меня говорит. Это она врет.
- Я от прислуги сплетен не собираю, - с достоинством сказал Рубановский.
- Она сама скверная, - не обращая внимания на возражения Рубановского, торопливо продолжал Передонов. - У нее любовник есть, поляк. Она, может, нарочно к вам поступила, чтобы у вас что-нибудь стащить секретное.
- Пожалуйста, не беспокойтесь об этом. У меня планы крепостей дома не хранятся, - сухо возразил подполковник.
- Ну, что, крепости, - бормотал Передонов. - А только вообще про меня всякие глупости говорят, так это вообще из зависти. Вы ничему такому не верьте. Это они доносят, чтобы от себя отвести подозрение. А я и сам могу донести…
Рубановский дернул плечами, бряцнул шпорами.
- Уверяю вас, я ни от кого не получал на вас доноса. Вам, видимо, в шутку кто-нибудь пригрозил. А ведь мало ли что говорится иногда, - Рубановский, слегка прихрамывая, пошел из церкви, так как служба кончилась - все начали выходить на улицу.
Сестры Рутиловы встали у выхода из церкви. Людмила хихикнула, толкнула Дарью в бок.
- Посмотрите-ка, посмотрите-ка на эту барышню! - указала она на мелькавшего в толпе Пыльникова.
- Глазопялка, - сердито ответила Дарья, но глаз с Пыльникова тоже не спускала.
Передонов же пристроился к шагу прокурора Александра Александровича Авиновицкого. Íли из церкви, к двери.
- Вы послеживайте за Рутиловым. Он переписывается с социалистами. Да он и сам такой. Он и в церковь не ходит, в обезьяну верует и всех в эту секту совращает… На него надо донести. Он - социалист!
- Интересно, интересно, - сказал Авиновицкий безразлично. - А что вы, сударь, подразумеваете под «в обезьяну верует»? А? - и, не дожидаясь ответа, ушел вперед.
Вышли из церкви все. Сестры Рутиловы все так же стояли на паперти. Вечерело.
- Кисляй Кисляевич! - крикнула Людмила, помахала Передонову рукой. Передонов нахмурился. Рядом с ним оказался Володин. Преданно смотрел Передонову в глаза.
- Вот еще на девок Рутиловых надо бы донести, - сказал Володину Передонов. - Они в церковь-то только болтать да смеяться ходят. Намажутся, нарядятся, да и пойдут. А сами ладан крадут, а потом из него духи делают…
- От них всегда вонью пахнет, - тараща глаза и качая головой сказал Володин согласно. - Скажите, помилуйте!
Мимо прошел Пыльников. Голоса вокруг смолкли сразу. Как сквозь строй шел Саша, опустив голову.
- Раздевоня! Здравствуй! - сказал ему пискляво Передонов. Саша вздрогнул, пошел по дороге, испуганно оглядываясь. Все смотрели ему вслед, шептались весело. Рутилов подошел к Передонову и Володину.
- Что ты, Ардальон Борисыч, нынче с кокардой щеголяешь? Вот что значит в инспекторы-то метит человек!
Подошли сестры Рутиловы.
- Вам теперь и солдаты должны честь отдавать? - с деланным равнодушием спросила Валерия.
- Ну вот еще, глупости какие! - рассердился Передонов.
- Ты ничего не понимаешь, Валерочка, - сказала Дарья. - Теперь только от гимназистов Ардальон Борисычу почтения будет гораздо больше, чем прежде…
Людмила захохотала. Передонов поспешил по дороге вслед Пыльникову, не отвечая на насмешки сестер Рутиловых.
Расходившиеся из церкви горожане брели по улицам и слышно было в темноте, как растворялись и затворялись калитки и двери. Везде люди жили - чужие и враждебные Передонову. Иные из них, может быть, и теперь злоумышляли против него. Казалось Передонову, когда он шел по улице, что кто-то выслеживает его, крадется за ним. Шел он быстро, торопливо, оглядываясь, приседая, замирая, тяжело дыша…

* * * * *

… Кто-то шагал в темноте по лужам. Лиц не было видно, только глухие бубнящие голоса во мраке:
- Крысы бегают, людей не боятся… Что же это такое, а? - говорил мужчина. - Кыш, проклятые, кыш!
- Конец света скоро наступит, вот они и бегают, - сказала женщина лениво, шурша платьем. - О, Господи, Твоя воля! В «Губернских новостях» так прямо и написано было: «Ждите, со дня на день…» Сегодня какое?
- Девятнадцатое сентября 1900 года…
- Ну вот, - уверенно говорила женщина. - Значит, ни сегодня-завтра шарахнет… Должно быть что-то такое, должно.. За грехи за наши тяжкие… Должна наша жизнь поганая куда-то к концу своему придти, всегда так не будет… Скоро, скоро, поди, - женщина зевнула, вошла вместе с мужчиной в дом, хлопнула дверью…

* * * * *

… Передонов подкрался к небольшому чистенькому домику на краю города. Заглянул в окна. В комнатах горел свет. Хозяйка и Саша Пыльников сидели за столом, пили чай.
Ольга Васильевна Коковкина - высокая и прямая старушка с добродушным лицом, которому она, однако, старалась придавать строгое выражение, ласково говорила что-то Саше.
Послышался звонок. В столовой появился Передонов. Коковкина удивилась.
- Вот я и пришел посмотреть нашего гимназиста, - с порога сказал Передонов. - Пожаловаться еще на него. Да посмотреть, как он тут живет, чем…
Саша встал, тоскливо посмотрел на Передонова.
- Да что такое, батюшка, он натворил-то, что вы середь ночи являетесь жаловаться? - перепугалась Коковкина.
- А бриться налысо не желает! - сказал Передонов. - Все люди, как люди, а он…
- Нет уж, Ардальон Боросыч, - твердо сказала Коковкина. - Я Саше бриться не позволю. Что же это такое, зачем? У него вон какие волосики чистенькие, аккуратненькие, ровненькие! Меня его тетенька потом бранить будет, зачем мальчика изуродовала… Мне его доверили, я не могу никак…
- Чистенькие, ровненькие! - передразнил Передонов. Сел за стол, провел по своей лысине рукой. - Зато вошей не будет!
 - Ой, да что вы такое говорите, Ардальон Борисыч! - Коковкина всплеснула руками. - Нет, нет, не позволю! Вот, чайку выпейте, покорнейше прошу!
- Не ем в гостях, - сурово ответил Передонов. - Еще отравят. Все может быть. Порошков мелких насыпете и все - не видать мне места инспектора. Упаду замертво.
- Ой, батюшко, да что вы такое говорите! - испугалась Коковкина, принялась убирать со стола - руки у нее мелко дрожали.
- Ну-с, где ваша комната? - спросил Передонов Сашу.
- Здесь, - Саша попятился к двери.
Вошли в комнату. Саша сел на диванчик. Комнатка была уютная, чистенькая, крохотная. На полочке - книги, на подоконнике цветы. Стол у окна, застеленная кровать у стены.
Передонов сел рядом с Сашей, на диван, неловко обнял его рукой и, не меняя выражения на лице, спросил:
-Что, Сашенька, хорошо ли Богу помолился?
Саша покраснел, промолчал.
- Ну, что? Хорошо? - повторил Передонов.
- Хорошо, - ответил Саша.
- Ишь ты, румянец какой на щеках, - сказал Передонов. - Признавайтесь-ка, - придвинувшись совсем вплотную к Саше и тиская его, шепотом спросил Передонов: - Признавайтесь-ка, ведь вы - девчонка? Íельма, девчонка… Девчонка?!
- Нет, не девчонка, - сказал Саша. И вдруг, сердясь на свою застенчивость, спросил изменившимся голосом: -Чем это я похож на девчонку? Это у вас гимназисты такие, придумали за то, что я дурных слов боюсь! И не привык их говорить! Мне ни за что не сказать их! Да и зачем говорить гадости?
- Маменька накажет? - спросил Передонов, глядя на Сашу с вожделением и не отпуская его из своих рук.
- У меня нет матери, мама давно умерла. У меня тетя.
- Что ж, тетя накажет?
- Конечно, накажет, коль я стану говорить гадости…
- Хорошо. А откуда тетя узнает?
- Да я и сам не хочу! - спокойно сказал Саша. - Тетя мало ли как сможет узнать. Может, я проговорюсь как-нибудь…
- А кто из ваших товарищей дурные слова говорит? - спросил Передонов.
Саша покраснел, промолчал.
- Ну, что же вы не говорите? Вы обязаны сказать. Нельзя покрывать.
- Никто не говорит, - сказал Саша.
Коковкина стояла у двери, заглядывала в замочную скважину. Охала, ахала, но в комнату не входила.
- Вы же сами сейчас жаловались, - сказал Передонов.
- Я не жаловался.
- Что же вы отпираетесь?
- Я только объяснил вам, почему меня некоторые товарищи дразнят девчонкой. А я не хочу на них фискалить. Вот так.
- Почему же? - со злобой спросил Передонов.
- Да нехорошо, - ответил Саша с усмешкой.
- Вот я директору скажу завтра же, вас заставят сказать! Скажу! Тогда увидите, как покрывать гадости. Вы же должны были сами сразу пожаловаться. Вот погодите, вам достанется!
Саша встал, начал плакать, теребя пояс рубахи. Коковкина решилась войти в комнату.
- Тихоня-то ваш хорош, - сказал Передонов. - Нечего сказать, а?
- Да что же это такое, Ардальон Борисыч? - Коковкина села на диванчик. - Не буду я его брить, не буду!
- Да я не про это, - остановил ее Передонов. - Вот спросите у него самого, он вам еще такое скажет, такое…
- Что такое, Сашенька, случилось?
- Я не знаю, - сказал Саша.
- Да что такое, что с тобой, что ты плачешь? - спрашивала Коковкина перепуганно.
- Его там в гимназии дурным словам учат, а он не хочет сказать кто, - объяснил Передонов. - А то и сам учится гадостям и других покрывает…
- Ах, Сашенька, Сашенька, разве можно! Как тебе не стыдно! - заплакала Коковкина.
- Я ничего… я ничего не сделал худого, - рыдая, сказал Саша. - Они меня за то и дразнят, что я не могу худых слов говорить…
- Кто говорит дурные слова? - спросил Передонов.
- Никто не говорит! - с отчаянием крикнул Саша.
- Видите, как он лжет? - воскликнул Передонов. - Его наказать надо хорошенько. Чтобы он открыл, кто говорит гадости. А то на нашу гимназию нарекания идут, а мы ничего не можем сделать…
- Уж вы его извините, - сказала Коковкина. - Как же он скажет на товарищей-то, Ардальон Борисыч, а? Ведь ему потом они житья не дадут.
- Он обязан сказать! - сердито говорил Передонов. - Из этого только польза будет! Мы примем меры к их исправлению!
- Да ведь они его бить будут…
- Не посмеют. Если он трусит, пусть по секрету скажет!
- Ну, Сашенька, - обратилась Коковкина к Саше. - Скажи по секрету, никто не узнает, что ты сказал…
Саша молча плакал.
Передонов смотрел на Сашу, сжимая и разжимая пальцы поднятых рук. Рот его скривила судорога вожделения… Еще раз осмотрев ученика с головы до ног он сказал:
- Ну, как хотите, а только я должен сказать директору. Я думал, по-семейному, ему же лучше было бы. А может быть… может быть, ваш Сашенька прожженный… - Передонов перешел на полушепот. - Еще мы не знаем, за что его дразнят девчонкой… Может быть, совсем за другое? Может быть, не его учат, а он других развращает, а?!
Коковкина сидела на диванчике в полуобморочном состоянии.
- Ардальон Борисыч, как вы так мальчика конфузите? Хорошо еще, что он не понимает всех ваших слов…
- Не понимает? Не понимает? Ну, ну… Не понимает! Только я скажу директору. Это дело надо расследовать! - и вышел. Быстро спустился с крыльца, почти побежал по темной улице, все так же оглядываясь и приседая.

* * * * *

… У фонаря возле базарной площади стоял городовой. Щелкал семечки. Передонов, стуча испуганными зубами, подошел к нему, спросил громко:
- Господин городовой, здесь можно курить?
Городовой всмотрелся в темноту, узнал Передонова. Сделал под козырек, почтительно осведомился:
- То есть, ваше благородие, насчет чего-с?
- Папиросочку, - обьяснил Передонов, доставая из портсигара папироску. - Вот эту папироску можно выкурить?
- Насчет этого никакого указания не было, - уклончиво отвечал городовой.
- Не было? - спросил Передонов с печалью в голосе.
- Никак нет, не было, нет. Так что господа, которые курят - тех не велено останавливать. А чтобы разрешение вышло - об этом не могу сказать.
- Если не было, так я и не стану, - сказал Передонов покорно. - Ведь я благонамеренный. Ведь я статский советник! Я даже брошу вот папироску!
Скомкал папиросу, бросил ее на землю. Пошел прочь, в темноту, а городовой посмотрел ему вслед с недоумением и пробормотал:
- Да-с… У барина-то, залито на вчерашние дрожжи… - и снова принялся за мирное лущение семечек, продолжая оглядывать темную улицу…

* * * * *

… Передонов шел к своему дому, оглядывался. Улица поднималась на невысокий холм, за ним словно был спуск и перегиб улицы между двух лачуг рисовался на синем, вечереющем небе. Деревья свешивали ветки через заборы, заглядывали, мешали идти, шепот их был насмешливым и угрожающим.
- Улица… улица торчком встала… Видать, скоро конец света уже! Конец света! - бормотал Передонов. Оглянулся, посмотрел на едва видимого в темноте городового и сказал громко:
- Знай наших! Я господин инспектор второго района Рубанской губернии! Его высокородие статский советник Передонов! Вот как! Знай наших! Его превосходительство господин директор народных училищ Рубанской губернии действительный статский советник Передонов! Íапки долой! В отставку подавайте! Вон! Я вас всех подтяну!..

* * * * *

Передонов вошел в квартиру. Варвара сидела в гостиной. Она читала единственную книгу, которую иногда открывала. Это была старая и потрепанная, в черном переплете, поварская книга.
- Что ты читаешь, Варвара? - сердито спросил Передонов.
- Что, что! Известно, что! Поварскую книгу! - ответила Варвара. - Мне пустяков читать некогда!
- Зачем поварская книга? - с ужасом спросил Передонов, стягивая с себя пиджак.
- Кушание тебе буду готовить! Ты ведь все привередничаешь! - обьяснила Варвара горделиво и самодовольно.
- По черной книге я не стану есть! - решительно выхватил Передонов из рук Варвары книгу, унес ее в спальню. - Черная книга! Да еще по ней обеды готовить! Еще не доставало, чтоб меня изводить! Ты?! Меня?!
Передонов разделся до нижнего белья, выскочил в гостиную, закричал:
- Ну, что? Я буду спать, а ты колдовать будешь на картах? Отдавай сюда карты, а то околдуешь меня! - забрал у Варвары карты, отнес в спальню, спрятал под подушку.
Варвара, все так же ухмыляясь, сказала:
- Петрушку валяешь… Я и колдовать-то не умею… Очень мне надо…
В спальне под кроватью сидел кот, сверкал зелеными глазами, мяукал.
- Ужинать-то, господин инспектор, будете или нет? - хихикнула Варвара, заглядывая в спальню к Передонову.
- Отстань! Отравить меня хочешь! Знаю я тебя!
Варвара пожала плечами, стала убирать со стола, греметь ножами и вилками. Передонов опять влетел в комнату, забрал ножи и вилки.
- Я тебя знаю! Ты как только замуж выйдешь за меня, так тотчас же донесешь! Чтобы от меня отделаться! Будешь пенсию получать, а меня в Петропавловске на мельнице смелют!
Ножи и вилки он спрятал тоже под подушку, бухнулся в постель, накрылся с головой одеялом.

* * * * *

… Трещит сверчок. Снова снится сон Передонову.
Неясные, страшные тени, серые фигуры бесшумно ходили вокруг него. Короли, валеты помахивали своими палицами, шептались, старались спрятаться за Передонова, тихонько лезли к нему под подушку. Скоро они сделались смелее, заходили, забегали вокруг, по полу, по кровати, по подушкам, шушукались, дразнили Передонова, казали языки, корчили рожи, безобразно растягивали рты. Вот голая Варвара показалась перед ним. Встала, расставив ноги, смеялась. Дернула себя за волосы, сняла парик - вдруг оказалась лысая-прелысая. Хохотала…
… Передонов в ужасе проснулся. Посмотрел на Варвару, лежавшую рядом, дернул ее за волосы, проверил - не парик ли?
- Ну, что ты орешь, Ардальон Борисыч? - спросонья сказала Варвара. - Спать не даешь…
- Тиковая дама все ко мне лезет, - бормотал Передонов.
Сел на кровати, достал колоду карт из-под подушки, зажег свечу. Пошел в гостиную. Вынул из ящика иголки, ножницы и принялся, сидя за столом, выкалывать глаза королям, валетам, дамам.
- Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе! - приговаривал при этом и хохотал…

* * * * *

Утро. Кукарекают петухи. Над городом поднимается заря. Огромное красное солнце медленно начало появляться над крышами домов, принимаясь раскручивать день. Роса на траве. Лучи солнца пробиваются сквозь туман.
Домик Коковкиной. Окошко Сашиной комнаты. Прозрачная занавеска у кровати летает от дуновений ветра. Саша, раскинув руки, спит на животе, одеяло упало с него на пол. Спит, улыбается во сне…
У окошка появилась Людмила Рутилова. Она прибежала в сад Коковкиной босиком, задрав подол платья. Встала у окна, смотрит, не отрываясь, на нежное, прекрасное тело…

* * * * *

В коридоре гимназии Передонов показывал письмо княгини Володину.
- Что же это вы так с ним носитесь, Ардальон Борисыч? Зачем прячете так далеко? - спросил Володин.
- На всякий случай. Еще стянете.
- Чистая Сибирь у вас это дело…
- Я вот скоро буду инспектором. Вы у меня тут киснуть будете, а я под началом два уезда буду держать, а то и три…
По коридору проходил маленький, сухонький учитель.
- Э, Фаластов! - Передонов притянул его к себе. - Я, брат, и тебя вытащу! Понял? - Фаластов поклонился. А Передонов гордо прошел в кабинет директора.
Директор сидел за огромным столом, под портретом царя. Что-то писал. Поднял голову, глянул на вошедшего Передонова. Тот, не спросясь, сел - нога на ногу.
- У меня дело к вам есть, - сказала Передонов довольно развязно.
- Что-с? - спросил директор, не отрываясь от бумаг.
- Мне княгиня Волчанская обещала место выхлопотать. Место инспектора! А тут про меня такое болтают. Это мне повредить может. А все из зависти. Если я сделаюсь инспектором народных училищ, я иначе поведу дело…
- Да? Вы имеете в виду? - не понимал директор.
- Да. Княгиня Волчанская мне обещала…
- Ну, мне тогда приятно вас поздравить… Не сомневаюсь, что в ваших руках дело выиграет… Что ж еще?
- Какой же я нигилист? - Передонов встал и стукнул по столу кулаком. - Да, у меня есть фуражка с кокардой. Но я ее не всегда надеваю. А то, что у меня Мицкевич на стене висит, так я его за стихи повесил, а не за то, что он бунтовал. А я и не читал его « Колокола»…
- Это вы из другой оперы хватили, - сказал директор. - «Колокол» Герцен издавал, не Мицкевич…
- То другой «Колокол». Мицкевич тоже издавал «Колокол».
- Не знаю-с. Это вы напечатайте. Научное открытие. Прославитесь.
- Этого нельзя напечатать! - крикнул Передонов. - Мне нельзя запрещенные книги читать! Я и не читаю никогда! Я - патриот! А вместо Мицкевича я Пушкина повешу! Все-таки был придворный человек!
- Ну-с, ну-с, я вас слушаю-с? - спросил нетерпеливо директор.
- Николай Власьевич, вам на меня, может быть, клевещут, а я ничего такого не делаю, - Передонов ходил по кабинету, как по своему собственному, не стесняясь.
- Извините, - прервал его директор. - Я не могу понять о каких клеветах вы изволите упоминать. При управлении введенной мне гимназии я руководствуюсь своими собственными наблюдениями. И, смею надеяться, что моя служебная опытность достаточны для того, чтобы с должной правильностью оценивать то, что я вижу и слышу, тем более при том внимательном отношении к делу, которое я ставлю себе за вверенное правило, - говорил Николай Власьевич Хрипач. Он говорил быстро и отчетливо, и голос его раздавался сухо и ясно, подобно треску, издаваемому цинковыми прутьями, когда их сгибают. - Что же касается моего личного о вас мнения, то я и ныне продолжаю думать, что в вашей служебной деятельности обнаруживаются досадные пробелы. На ваших уроках гимназисты беспрестанно смеются. Почему бы это?
- Да! - угрюмо сказал Передонов. - Взяли себе в голову, что я никуда не гожусь, а я постоянно о гимназии забочусь. Вы и не замечаете, что у нас в гимназии скандал может выйти. Никто не замечает. Один я уследил.
Хрипач с удивлением поднял брови, посмотрел на Передонова. Снял очки. Руки у него задрожали.
- Какой скандал? - с сухим смешком спросил он.
- Да! Вот вы не знаете, кого приняли! Не знаете!
- Кого мы приняли? Прибывший в пятый класс Александр Пыльников имеет такие рекомендации, которые исключают возможность нелестных предположений…
- Да! - злорадно ответил Передонов. - Только его не к нам надо отдать. А в другое заведение. Эту тварь надо отправить в пансион без древних языков!
- В какой пансион? Да известно ли вам, какие учреждения именуются подобным образом, господин Передонов? И, если известно, то как вы осмелились сделать такое сопоставление?!
- Вы все думаете, что это мальчик, да? - спросил Передонов. - А вот и не мальчик это! А девчонка! Да еще какая! Она вам тут всем даст прикурить! Поняли? - и вышел из кабинета, оставив директора в глубоком смятении. Через секунду дверь в кабинет отворилась, Передонов всунул голову и прошипел Хрипачу:
- Смотрите, скоро в гимназии такой разврат начнется, такой, такой, такой…
- Все, что вы мне сказали, - медленно начал директор, выходя из-за стола, - не дает ни малейшего основания верить вашим предположениям, потому что…
Но Передонов уже хлопнул дверью.
Директор почесал затылок. Походил по комнате. Позвонил в колокольчик. Отвернулся к окну…

* * * * *

… На перемене гимназисты резвились во дворе. Играли в салочки, толкали друг друга, хохотали. Один из самых шустрых подбежал к окну директорского кабинета. Высунув от любопытства язык, заглянул в окно. В углу кабинета стоял жалкий, плачущий Саша Пыльников. Он был раздет, беспомощно прикрывался бельем. Доктор собирал в саквояж инструмент, складывал халат и шапочку. Сам Хрипач, смущенно почесывая затылок, стоял в другом углу комнаты.
Еще несколько человек прильнуло к стеклам, хихикая. Директор быстро подошел к окну, дернул за шнур и тяжелая бархатная занавеска закрыла проем в стене…

* * * * *

… А Передонов шел по улице. Остановился возле афишной тумбы. «Даме - корову! Мужчине - велосипед!» - продолжала кричать афиша. Увидев городового, Передонов подобострастно хихикнул, достал из портсигара папиросу, смял ее и откинул в канаву. Потом вдруг посерьезнел, подошел к городовому и сказал:
- Передайте по начальству: во всем евреи виноваты.
- В чем-с? - удивленно спросил городовой.
- Во всем, - сурово ответил Передонов и гордо, не оглядываясь, пошел по улице.

* * * * *

… Погода стояла холодная и ветреная. Облетевшие листья плавали по рябым лужам.
Извозчик привез Людмилу к дому Коковкиной. Людмила весело выпрыгнула, взбежала по ступенькам крыльца, прошуршала платьем. Коковкина с Сашей сидели за столом. Людмила вихрем ворвалась в комнату, с порога затараторила:
- Я к вам по делу, милая Ольга Васильевна. Ну, это потом, а пока вы меня чайком угостите, согрейте. Ах, какой у вас юноша сидит!
Саша встал, неловко поклонился.
- Вам скучно, голубушка? Ну, что вы все дома с этим кисленком гимназистом сидите? Вы бы хоть к нам когда-нибудь заглянули, - сказала Людмила, садясь за стол.
- Старая уж я в гости ходить, - ответила Коковкина с улыбкой.
- Какие там гости! - ласково возразила Людмила. - Придите, сидите, как у себя дома, вот и все. Этого младенца пеленать не надо!
Саша сделал обиженное лицо и покраснел. - Фу, углан какой! - игриво сказала Людмила. - А вы побеседуйте с гостей, ну?
- Он у меня еще маленький, - сказала Коковкина. - Он у меня еще скромный.
- Я тоже скромная, - с усмешкой сказала Людмила.
Саша засмеялся, простодушно возразил:
- Ну вот еще! Вы разве скромная?
Людмила захохотала. Саша снова смутился.
- Да нет же, я ведь хотел сказать, что вы бойкая, а не скромная. А не то, что нескромная.
- Ах, какие он дерзости говорит! Хотя краснеет! Это просто прелесть, что такое! - кричала Людмила.
- Сконфузили вы совсем моего Сашеньку, - сказала Коковкина, одинаково ласково посматривая и на Людмилу, и на Сашу.
Людмила, изогнувшись, кошачьими движениями погладила Сашу по голове. Он засмеялся застенчиво и звонко, вырвался из-под руки, убежал в свою комнату.
- Голубушка, - обращаясь к Коковкиной и поглядывая на Сашину дверь, сказала Людмила вдруг, - сосватайте мне жениха..
- Ну вот, какая я сваха! - ответила Коковкина с улыбкой.
- Чем же вы не сваха, право? Чем я не невеста?
- Какого же вам жениха-то надо? - улыбаясь, спросила Коковкина.
- Пусть он будет брюнет. Голубушка, непременно брюнет! Глубокий, глубокий брюнет, как яма глубокий! И вот вам образчик- как ваш гимназист. Такие же чтобы были черные брови и очи с поволокой, и волосы черные с отливом синим! Ресницы густые-густые, синевато-черные ресницы… Он у вас красавец, право, красавец, вот мне такого, - Людмила встала из-за стола, открыла дверь в Сашину комнату. - Ну, что же вы, все уроки учите? - спросила бойко, усаживаясь на Сашину постель. - Книжки-то читаете какие-нибудь?
- Читаю и книжки, - ответил Саша. - Я люблю читать.
- Сказки Андерсена?
- Ничего не сказки. А всякие книги. Я историю люблю да стихи.
- То-то, стихи. Какой у вас любимый поэт?
- Надсон, конечно.
- То-то, я тоже Надсона люблю, - значительно сказала Людмила. - Но только утром, а вечером я, миленький, наряжаться люблю… А вы что любите делать?
- А я… я люблю ласкаться, - сказал Саша тихонько.
- Ишь ты, какой нежный, - Людмила обняла Сашу за плечи. - Ласкаться любишь?.. А полоскаться любишь?
Саша хихикнул.
- Ну? В теплой водице любишь?
- В теплой и в холодной, - стыдливо сказал мальчик.
- А мыло, мыло вы какое любите? - Людмила была крайне возбуждена.
- Глицериновое…
- Ишь ты, где его достать!.. А виноград любите?
Саша засмеялся.
- Вы пересмешница.
- Что ж вы не просите меня посидеть еще, нелюбезный молодой человек? Я ведь устала, так дайте отдохнуть хоть чуть-чуть…
Она пересела с кровати на диван. Принялась смотреть на Сашу изучающе. Очень долго смотрели друг другу в глаза - кто быстрее не выдержит.
- Хотите, я вас душить буду? - вдруг спросила Людмила.
- Ух, вы какая! Уж сразу душить! За что такая жестокость?
- Задушить! Глупый, совсем не так понял! Не руками задушить, а духами! - рассмеялась Людмила.
- А, духами… Ну, это уж куда ни шло…
Людмила достала из сумочки, увитой змеями, красивый, японского стекла флакон, плеснула себе духи на руки, сказала Саше:
- Понюхай…
Саша нагнулся. Закрыл глаза, понюхал. Людмила засмеялась, легонько хлопнула его ладонью по губам и так держала руку. Саша поцеловал Людмиле ладонь нежным прикосновением дрогнувших губ и зарделся. Сжав гуттаперчевый шарик, Людмила прыснула духи на Сашу. Дробясь и расширяясь в воздухе, капли падали на Сашину блузу. Саша смеялся и послушно повертывался, когда Людмила его подталкивала.
- Приходи ко мне завтра после обеда, - шепнула Людмила, глядя на дверь.
- Благодарю вас, обязательно приду, - краснея, сказал Саша.
Людмила возбужденно вскочила, притянула к себе Сашу.
- Обязательно приходи, кое-что тебе покажу, кое-что тебе скажу, приходи, миленький, серебряный, позолоченный…
Побежала к двери, резко открыла ее, хлопнула дверью по лбу подслушивающую Коковкину, засмеялась и, не говоря ни слова, выскочила на крыльцо…

* * * * *

… Передонов шел по улице. Остановился у дома предводителя дворянства Вериги. Дом напоминал хорошую дачу где-нибудь в Павловском или Царском селе, дачу, вполне пригодную и для зимнего жилья. Не била в глаза роскошь, но новизна новых вещей казалась преувеличенно изящной.
Александр Михайлович Верига был в кабинете, сидел у большого стола. На диванчике расположился Скучаев, друг дома, сидел, читал газету. Верига держался необычайно прямо, словно в корсете. Лицо его было гладко выбрито и однообразно румяно, как бы покрашено. Голова острижена под самую низкостригущую машинку - прием, очень удобный для смягчения плеши.
Передонов, едва войдя, не поздоровавшись, начал говорить с порога, обращаясь больше к Скучаеву, чем к Вериге:
- Вот обо мне разные слухи ходят, так я, как дворянин, обращаюсь к вам. Про меня всякий вздор говорят, чего и не было…
- Я ничего не слышал, - сказал Верига, выжидательно любезно улыбаясь, впирая в Передонова серые глаза. Позвонил в колокольчик. Передонов от страха выпучил глаза.
- Удобная штука, - сказал Верига Передонову.
На пороге появилась Дашенька - миловидная девица атлетического сложения.
- Соберите на стол, - приказал ей Верига. - Закусочки какой-нибудь. Да кофейку горяченького.
- И «ерофеичу» мне теперича! - отложив газету и глянув на часы, сказал Скучаев в рифму.
- Слушаюсь, - тонким голосом сказала Дашенька, ушла удивительно для ее сложения легко.
Купец Скучаев - веселый, низенький, в длинном сюртуке и в сапогах-бутылках, - достал из кармана фляжку, подмигнул Передонову, выпил из горлышка, крякнул.
- Обо мне слухи ходят, так вот, я обращаюсь к вам, - продолжал тем временем Передонов. - Про меня всякий вздор говорят, чего и не было…
- Я ничего не слышал, - ответил Верига.
- Социалистом я никогда не был - да-с. А то, что иной раз скажешь - так в молодые годы кто не кипятится… Теперь я ничего такого не думаю.
- Так вы таки были большим либералом? - с любезною улыбкой спросил Верига. - Конституции желали, не правда ли?.. Все мы в молодости желали конституции. Не угодно ли? - Верига подвинул Передонову ящик с сигарами. Передонов отрицательно покачал головой, а Верига закурил.
- Конечно, ваше превосходительство… В университете я тоже… Только я не такой конституции, как другие…
- А именно? - с оттенком приближающегося неудовольствия в голосе спросил Верига.
- А чтоб была конституция, но только без парламента, - объяснил Передонов. - А то в парламенте только дерутся…
Серые глаза Вериги засветились восторгом.
- Конституция без парламента! - мечтательно сказал он. - Это, знаете ли, практично…
- Но и то, это давно было, а теперь я ничего, - сказал с опаской Передонов. Пришла Даша. Принесла выпивку и закусить. Верига выпускал колечки дыма.
- А есть у нас учительница. Скобочкина такая. Так вот она в церкви сморкается, как в трубу. Аж певчие смеются. А вот про меня болтают всякие глупости. Еще кто-нибудь донесет в округ, помешают моему назначению. Мне княгиня Волчанская обещала место. Вот и письмо, если хотите посмотреть…
- Нда… Кого же вы подозреваете в распространении ложных слухов? - спросил Верига.
- Кого же мне подозревать? Я не знаю. Все говорят. И еще про меня говорят худо, что я с Варварой живу. Говорят, что она мне не сестра, а любовница. А она мне, ей-Богу, сестра, только дальняя, четвероюродная. Мы прямо завтра, завтра же поедем венчаться. А на троюродной можно венчаться, я узнавал. Вот и повенчаюсь.
- Так, так-с, - сказал Верига. - А впрочем, венец - всему делу конец.
- Прощайте, - сказал Передонов и вышел.
Верига налил в рюмку, сказал Скучаеву:
- Зря болтают на человека…
- Зря болтают, правды не знают, - как всегда в рифму ответил Скучаев.
Выпили.
- Он ничего, парень душевный, и выпить не дурак…
- Если выпить не дурак, значит - парень так и сяк….
- А что с мамзелью вяжется, так это что ж…
- От мамзели - клопы в постели…
- Кто Богу не грешен - царю не виноват…
Выпили.
- Все грешим, все любить хотим, - сказал Скучаев.
- А он хочет грех венцом покрыть.
- Грех венцом прикроют, подерутся и завоют…
Снова налили. Выпили.
Снова. Снова. И снова.
Аж глаза выпучили оба.

* * * * *

… Передонов шел по улице. Снова подошел к городовому. Тот уже косо, с опаской посматривал на Передонова.
- Хотите, поклянусь, что ни в чем не виноват? Хотите?
- Не могу знать, ваше благородие, не приказано, - испуганно таращил глаза городовой.
- Вы все знаете! Вам все доложили уже! Не виноват я! Завтра же венчаться поеду! Не виноват! Землю буду кушать, что не виноват! Кушать, чтоб доказать вам!
Передонов схватил горсть земли, принялся жевать ее. Черные слюни по бежали по его подбородку. Городовой взял под козырек, отретировался. Передонов остался один. Куры ходили по его ногам.

* * * * *

… Сашу в передней встретили сестры.
- Вот он, молодой таинственный человек! - радостно воскликнула Людмила. Саша поцеловал ей руку и сделал это ловко, с большим удовольствием. Поцеловал уж заодно руки и у Дарьи с Валерией. Все три поцеловали его в щеку. Дарья звонко, но равнодушно, как доску - Валерия нежно, опустив глаза.
- Это мой гость! - радостно чмокнув Сашу, объявила Людмила, повела Сашу в другую комнату.
- А твой, так и целуйся с ним! - сердито крикнула Дарья. - Нашла сокровище! Никто не отнимет!
В Людмилиной горнице было просторно, весело, светло от двух больших окон в сад, слегка призадернутых легким желтоватым тюлем. Стулья и кресла были обиты золотисто-желтою тканью с белым, едва различимым узором. Виднелись разнообразные скляночки с духами, душистыми водами, баночки, коробочки, японские веера, китайские фонарики и несколько книжек.
Людмила взяла в руки узенькую коробку в тонкой бумаге. Села, положила коробку себе на колени, лукаво поглядела на Сашу.
- Финики любишь? - спросила.
- Уважаю, - сказал Саша, не садясь, со смешливою гримасой.
- Ну вот, я тебя угощу, - важно сказала Людмила, развязала ленточку на коробке. - Ешь! - приказала и сама вынимала ягодки из коробки, укладывала Саше в рот и после каждой протягивала руку, заставляя целовать.
- Да у меня губы стали сладкие! - сказал Саша.
- Что за беда, что сладкие? Целуй себе на здоровье! Я не обижусь. Ну, целуй, целуй!
Саша склонился над ее рукой и стал быстро чмокать широко раскрываемыми губами. Людмила внимательно считала поцелуи, насчитала десять и сказала:
- Так ведь тебе неловко стоя-то, на коленях нагибаться…
- Так я удобнее устроюсь, - сказала Саша, встал на колени и с усердием продолжал целовать. - Какие духи странные, - произнес он вдруг, принюхиваясь. - Клопом засахаренным пахнет. Немножко!
- Ну, не ври, не ври, пожалуйста, - досадливо сказала Людмила. - Я вот тебе сейчас ухо надеру!
- Ой, ой, Людмилочка, миленькая, не буду! - смеясь, сказал Саша.
- А кто из нас сильнее? - спросила Людмила.
- Я сильнее, - ответил Саша.
- Ну, пусть ты сильнее, так что же? Дело в ловкости.
- Я и ловкий, - хвастался Саша.
- Туда же, ловкий, - дразнящим голосом вскрикнула Людмила. Потом предложила: - Ну, давай бороться?
- Где же вам справиться со мной? - задорно сказал Саша.
Началась возня. Звонкий хохот Саши смешался с хохотом Людмилы.
- Русалка! - крикнул он.
Наконец, Людмила посадила Сашу себе на колени. Усталые после борьбы, они весело и близко смотрели друг на друга, в глаза, и улыбались.
- Я для вас тяжелый, - сказал Саша. - Колени вам намну. Вы меня спустите.
- Ничего. Сиди, знай… Ты ведь сам говорил, что ласкаться любишь, - Людмила погладила его по голове. Саша нежно прижался к ней: - А уж и красив ты, Саша…
- Тоже, придумаете, - сказал Саша.
- Руки-то у тебя какие красивые! - громко и радостно воскликнула Людмила. Вдруг поцеловала его выше локтя.
Дарья и Валерия подглядывали в замочную скважину.
- С малюсеньким связалась, - презрительно молвила Валерия.
- Да что в нем интересного… Скажи, пожалуйста! - досадливо подхватила Дарья.
- Конечно, ничего интересного, - Валерия лукаво посмотрела на Дарью. Подошла к ней, обняла за плечи, поцеловала в губы. Потом пробежала к окну, задернула штору, обняла Дарью, потянула на диван.
- А вот мы лучше, гораздо лучше сделаем, - хихикая, говорила она, покрывая руки, плечи, груди Дарьи жаркими поцелуями…
… - На мои чулки смотришь? - спросила Людмила у Саши.
- Нет, я так, - смущенно пробормотал Саша.
- Ах, какие у меня чулки! Китайские! Ужасно какие! - хохоча и не слушая его, говорила Людмила. - Можно подумать, что я на босые ноги башмаки одела, совсем тeльного цвета… Неправда ли, ужасно смешные чулки?
- Смешные? Нет, красивые, - краснея от смущения, говорил Саша.
- Скажи, пожалуйста! Ты даже красоты разбираешь! - приподнимая с притворным удивлением брови, сказала Людмила. - Красивая ножка? Беленькие ножки? На колени! Целуй! - строго сказала она. Саша проворно опустился на колени, поцеловал ноги Людмиле.
- А без чулок приятнее, - сказала Людмила, стягивая чулки и пряча их в карман. - А лицо у тебя, Саша, прекрасное, - обнимая Сашу, целующего ей ноги, говорила она. - А тело… Покажи хоть до пояса…
- Ну вот еще, выдумали…
- А что ж тут такого?
- Еще войдет кто…
- Кому входить? Дверь заперта. Никому не попасть…
- Ну, не надо, Людмилочка, - капельки пота выступили на лбу Саши.
- Глупый, отчего же не надо? - Людмила притянула Сашу к себе, принялась расстегивать блузу. - Ах, за вашу собственность испугались? Не украду! Только бы тело чувствовать, только бы видеть наготу и красоту телесную!
- Да ведь стыдно же без одежи, - робко сопротивляясь, говорил Саша.
- Милый! Кумир мой! Отрок богоравный! Одну минуту только полюбоваться тобой!
Она повлекла Сашу на постель. Объятья стали жарче, сильнее, совсем неразумнее…
Горела в окнах луна.

* * * * *

… В доме Передонова шло приготовление к завтрашней свадьбе, венчанию. Варвара меряла перед зеркалом платье. Причитала:
- Денег нету. За тарантасы плати, за обед плати… И попу платить надо! Слышишь, Ардальон Борисович?
Грушина, поправляя оборки на платье Варвары, ахала. Всплескивала руками:
- Розан! Красавица!
- Я говорю, денег нету! Ардальон Борисович! - снова крикнула Варвара Передонову, который рядом стоял у зеркала.
- Поцелуй мой кукиш - дам денег. Не поцелуешь - не дам.
- Что ж такого - губы не треснут, - Варвара поцеловала кукиш. Передонов выкинул из кармана несколько кредиток. Грушина хихикала, прикрывала рот ладошкой.
Передонов сел у зеркала, принялся румяниться.
- Мне надо теперь каждый день подкрашиваться. А то подумают, что я дряхлый и не назначат инспектором. Сам Верига красится, чтоб моложе быть. Не могу же я завтра с белыми щеками венчаться? - посмотрел на себя, крикнул: - Дай мне корсет!
- На! - Варвара кинула ему корсет.
Передонов начал примерять. Не сходилось.
- Зараза! - сказал он зло. - Надо было раньше купить. Ничего не подумает.
- Да разве мужчины носят корсеты? - спросила Грушина с улыбкой.
- Никто не носит! - отозвалась сердито Варвара.
- Верига носит! - возразил Передонов.
- Так Верига старик, а ты, Ардальон Борисыч, слава Богу - мужчина в соку, - сказала Варвара.
Передонов самодовольно улыбнулся, посмотрел на себя в зеркало.
- Конечно. Я еще полтораста лет проживу.
Кот чихнул под кроватью. Варвара ухмыльнулась.
- Вот и кот чихает, значит - верно.
Передонов встал на корячки, принялся шугать из-под кровати кота. Тот ощерился, показывая зеленые глаза, смотрел на Передонова с ужасом…

* * * * *

… Утро. Людмила и Саша лежали в постели. Людмила целовала Сашу в грудь, обнимала за шею, прижимала к себе.
За окном раздался жуткий пронзительный крик. Саша испуганно натянул на себя одеяло.
- Отчего тут кричат по ночам все время? - спросил у Людмилы.
- Не бойся, миленький, - потянулась Людмила, поцеловала Сашу. - У нас всегда так, кричат и кричат…
- А зачем? Почему? Убивают кого?
- Ну, что ты, славненький мой… От скуки…
- От скуки так кричат разве?
- От скуки еще и не так можно кричать, - Людмила поцеловала Сашу в губы. - Знаешь, миленький, что я придумала? А ну вставай, вставай, пойдем сюда, сюда…
Она спрыгнула с кровати, пробежала к шкафу, достала платье, кинула Саше.
- Примерь! Примерь, прошу тебя! - она, хихикая, принялась наряжать сопротивляющегося Сашу в платье.
Саша смеялся. Людмила схватила мальчика и начала кружить по комнате. Бегали друг за другом, переворачивая стулья, кружились, как сумасшедшие - голая Людмила и Саша в женском наряде…

* * * * *

На улице возле афишной тумбы все так же стояла коза. Жевала афишу, на которой крупными буквами было написано:
«МАСКАРАД!!! ЗА ЛУЧШИЙ КОСТЮМ ДАМЕ - КОРОВУ!!! МУЖЧИНЕ - ВЕЛОСИПЕД!!!!»
Корова раскорячилась возле дамы, мужчина сидел на погнутом велосипеде…

* * * * *

… Саша стянул с себя платье.
- Я пойду. Уже утро. Ольга Васильевна хватится меня…
- Ну, беги, беги, - согласилась Людмила, еще раз поцеловала Сашу. - Придешь еще?
- Конечно, приду… - Саша поцеловал ей руку.
- И остригись, - сказала Людмила. - Что ж хорошего, локоны носить, лошадей пугать…
- Ладно, остригусь. Если уж вы просите… У меня еще коротенькие волосы, в полдюйма. Мне инспектор еще ничего о волосах не говорил… Только Передонов пристает…
- Я люблю остриженных молодых людей, заметь это. И я тебе не инспектор! Меня надо слушать! - Людмила целовала Сашу. Никак не могли расстаться….

* * * * *

… К дому были поданы три тарантаса. Разряженные лентами лошади мотали мордами.
Сели, разместились, поехали: Передонов с Варварой, Преполовенские, Грушина и еще два чиновника - шаферы. Проезжали по площади. Поднялась пыль. Сквозь нее поднимались стены, рубили крепость, мелькали мужики в красных рубахах - свирепые, молчаливые. Тарантасы пронеслись мимо. Страшное видение мелькнуло и исчезло. Передонов оглядывался в ужасе, но уже ничего не было видно.
Дорога шла мажарами - неожиданно из-за невысоких холмов вставали кусты, рощи, ручьи под гулкими деревянными мостами.
- Глаз-птица пролетела, - угрюмо сказала Передонов Варваре. - Один глаз и два крыла. Больше ничего нету, - он все оглядывался назад.
- Пошел Петрушку валять, - смеялась радостная Варвара.
Посторонних в церкви не было. Две-три старушки пришли откуда-то. Венчание шло глупо и странно. Передонов зевал, бормотал что-то, толкал Варвару в бок. Грязная пыльная недотыкомка все пряталась под ризу священника.
- Жена должна прилепиться к мужу своему! - говорил священник. Вся компания захохотала в голос. Один Володин степенно крестился.
Только кончилось венчание, в церковь ввалилась пьяная компания - Рутилов со своими приятелями. Как всегда растрепанный и серый Рутилов облапил Передонова, закричал:
- От нас, брат, не скроешься! Такие мы приятели - водой не разольешь, а он что - скрыл?
- Злодей, не позвал! - кричали все пьяно. - Да мы тут как тут! Да мы тебя - ух! Да мы-таки зазнали! - обнимали Передонова, целовали.
- По пьяному делу заблудились немного, а так бы - к началу потрафили, - говорил во всю глотку Рутилов.
- Везде выследят, - тоскливо сказал Передонов. - Хоть бы лбы перекрестили, а то вы, может быть, злоумышляете?
Гости крестились, хохотали, кощунствовали. Особенно отличались молодые чиновники, показывали иконам языки. Диакон укоризненно унимал их:
- Господа, господа, прошу выйти, прошу выйти…
- Ну уж, ты как хочешь, Ардальон Борисович, а мы - к тебе! - сказал Рутилов. - А ты нам шампанею ставь! Не будь жyмой! Как же можно, такие приятели, водой не разольешь, а ты тишком удумал!
Взобрались в тарантасы, двинулись с шиком, песнями, криками, улюлюканием. Передонов один ехал молча. Смотрел на небо.
- Наляпали золота кусками, аж отваливается. Где это видано, чтобы столько тратить, - бормотал он, глядя на закат.
Варвара хихикала. Вдруг лошади заржали, тарантасы встали. Рутилов махал из передней коляски:
- Туда! Туда смотрите!
Женщины в ужасе крестились, мужчины онемели. Пол-неба занимал некий странный - полукруглый и светящийся - объект.
- Конец света… конец света… конец света… - шептала белыми губами Варвара.
Тучи спустились ниже. Все исчезло.
Долго все сидели в оцепенении, слушаю степной ветер. Потом глянули друг на друга, захохотали облегченно. Тарантасы снова двинулись - опять гиканье, крик, улюлюканье…
При въезде в город из-за угла выскочили мальчишки, бежали, гукали, кричали, бросали в тарантасы камни. Варвара плевалась, показывала мальчишкам кукуши. Гости и шаферы хохотали.
- Конец света скоро, - бормотал Передонов. - Скоро! Надо доложить по начальству - скоро!.. Скоро!..

* * * * *

Подьехали к дому. Ввалились к Передоновым с шумом, гвалтом, свистом. Полилось шампанское, водка. Ор, ликование. Пьяная Варвара принялась танцевать и падать. Фата свалилась с нее, показались грязные засаленные волосы. Пошла карусель: гости веселились, развлекались, плевались на обои, кружились, падали, дрались. Вдобавок к веселью Передонов пукнул - хохот поднялся невообразимый…

* * * * *

Возле дома бегали мальчишки, заглядывали в окна.
Передонов выскочил на улицу, догоняя кота. Схватил его, привязал в веревке, потащил за собой. Ошейник сделал из носового платка. Кот дико мяукал, шипел, упирался. Мальчишки толпою бежали за Передоновым и котом по улице, гукали, хохотали. Прохожие останавливались, качали головами. Из окон выглядывали жители, крестились.
Передонов упрямо тащил кота за веревку, ничем не смущаясь. Привел кота к парикмахерской.
- Хозяин! - крикнул. - Кота побрей! Да поглаже!
Вышел хозяин парикмахерской, глянул на кривляющихся, смеющихся людей.
- Извините, господин, - обидевшись, слегка дрожащим голосом сказал он. - Мы этакими делами не занимаемся. И даже не приходилось видеть бритых котов. Это, должно быть, самая последняя мода. До нас еще не дошла!
- Скажи - не умеешь! Шарлатан! - сказал Передонов громко и пошел назад по улице, все так же сопровождаемый хохочущими мальчишками.
Сел на лавку в саду, возле дома. Из комнат вывалился пьяный Володин.
- Айда к нам! - крикнул он Передонову.
Передонов, тупо смотрел на пруд, на затянутую пленкой зеленую воду.
- Зачем тут грязное зеркало, Павлуша? - спросил он у Володина, который присел к нему на лавочку, ткнул по направлению к пруду. Кот на веревке сидел под лавкой.
- Это не зеркало, - осклабился Володин. - Ардаша, это же пруд! А так как ветерка нету, то вот деревья и отражаются. Оно и показывает будто зеркало…
- А кот на заборе зачем?
- А кота там и нету! Был да весь вышел! - хихикая, сказал Володин. Передонову же чудилось, как бегает, бегает по пруду недотыкомка - серая, злая, колючая, корчила рожи…
- В каждом городе есть тайный жандармский унтер-офицер, - говорил Передонов. - Он в штатском. Иногда служит, иногда торгует, или еще что делает, а ночью, когда все спят - наденет голубой мундир, да и шасть к жандармскому офицеру…
- А зачем же мундир? - осклабился Володин.
- Начальству нельзя без мундира. Высекут! Иногда он даже и оборотнем живет, - Передонов потряс веревку, за которую был привязан кот. - Ты думаешь, это просто кот? Врешь! Это жандарм таится! Сидит, подслушивает!..

* * * * *

… А в доме пили и ели. Передонов вошел, сел за стол, нахмурился. Преполовенская подошла к нему, шепнула:
- Уж очень вы просты, Ардальон Борисович.
- И вовсе я не прост. Я кандидат университета.
- Вот и кандидат, а уж кто захочет, тот сумеет вас обмишулить.
- Я сам всякого обмишулю! - спорил Передонов.
- Та княгиня, - шептала Преполовенская, - что вам писала, поищите - не здесь ли живет? - и убежала, смеясь.
- Где княгиня? - обратился Передонов к Варваре. - Говорят, она сюда приехала? Ну?
- Почем же я знаю, где живет княгиня?
- Врешь, знаешь! - Передонов схватил Варвару за платье, потянул.
- Сюда приехала! Ага! - кричала Варвара. - В тебя втюрилась! Приехала полюбоваться!
- Врешь! Да неужто втюрилась? - отвечал Передонов со страхом. Среди беснующихся гостей ему почудилась княгиня. Старая княгиня, красота ее почти увяла, она кружилась перед Передоновым, строила глазки, смеялась ему.
- Вы уж мое письмо мне отдайте, - шептала Варваре на ухо Грушина. - Начнет разбираться, так по почерку признает, что поддельное.
- Ну и пусть узнает, - сказала Варвара, кусая яблоко. - Стану я на дурака смотреть.
- Вам хорошо говорить, вы свое получили, а меня из-за вас в тюрьму посадят… Нет уж, как хотите, а письмо мне отдайте, а то ведь и развенчать можно!
- Ну уж, оставьте! Теперь хоть на площади публикуй - венец не свалится!
- Ничего не оставьте! Такого нет закона, обманом венчать! Если Ардальон Борисыч по начальству пустит, до сената, так разведут…
- Ай, оставьте! - сказала Варвара, прыгнула в круг, принялась пьяно танцевать. Все хлопали ей в ладоши.

* * * * *

… Спальня Передонова наполнена пьяным бредом, храпом, видениями. Трясущимися руками Варвара вытащила из-под подушки бумажник Передонова, достала письмо, сожгла его. Бумажник засунула на место.
А Передонову снится сон: княгиня, карты, Пыльников, бледные красные цветы. Горят карты, обугливаясь по краям, коробятся, передвигаются. Горела и книгиня, охваченная огнем, ласкала Передонова…

* * * * *

… Гимназия. Передонов у доски неистово читает классу:
- «Товарищ, верь! Взойдет она!
Звезда пленительного счастья!
Россия вспрянет ото сна!
И на обломках самовластья!
Напишут! Наши! Имена!!!..»
Класс хихикал.

* * * * *

Хрипач, директор гимназии, встретил Передонова в коридоре.
- Знаете, Ардальон Борисович, - сказал он Передонову негромко. - Вы имеете нездоровый вид.
- У меня голова болит.
- Знаете ли, почтеннейший, я бы вам не советовал пока ходить в гимназию. Подлечиться бы вам, позаботиться о ваших нервах, которые у вас, по-видимому, довольно-таки расстроены…
- Да, да, да! - радостно сказал Передонов. - Не буду ходить в гимназию! Я болен! - и быстро вышел из гимназии прочь.

* * * * *

По улице они шли вместе с Володиным.
- Вот как ты думаешь, через двести или через триста лет люди будут работать?
- А то как же! - отвечал Володин. - Не поработаешь, так и хлебца не покушаешь. А хлебец за денежки дают, а денежки заработать надо.
- Нет! - сказал Передонов. - Люди сами работать не будут. На все машины будут. Повертел ручкой, как аристон - и готово.
- Да, - сказал Володин. - это очень хорошо будет. Только нас тогда не будет.
Остановились у афишной тумбы, читали объявления.
- Это тебя не будет, - глухо говорил Передонов. - А я доживу! Доживу! Доживу! Я буду жить долго, очень долго! Очень, очень!
- Дай вам Бог! - весело ответил Володин. - Двести лет прожить, да триста на карячках проползать!
- Вот княгине - триста лет, - задумчиво сказал Передонов, глядя на даму с коровой. - И она хочет, чтобы я с нею снюхался… До тех пор и места дать не хочет.
- Скажите, чего захотела! - покачивая головой, сказал Володин. - Ишь, старбень какая!

* * * * *

Саша появился на пороге квартиры сестер Рутиловых к вечеру. Открыл двери, снял фуражечку. Заблестела лысинка. Побрил свои кудри Саша, под нулевочку.
Людмила, Дарья, Валерия, сидевшие с картами за столом, открыли удивленные рты. Слова сказать не могли.
А Саша хохотал, любуясь произведенным эффектом. Что-то передоновское появилось в его лице.
Первой опомнилась Дарья.
- Ну вот, наконец пришел! Пошли быстрее! Быстренько! Смотри, что мы придумали! Как всех околпачим! Первый приз будет у тебя! Пойдем, примеряешь!
Потащила Сашу в соседнюю комнату. Костюм гейши лежал на кровати, переливаясь блестками.
Опомнилась и Валерия, пришла в комнату.
- Даме - корову, мужчине - велосипед! - верещала она, тормошила Пыльникова, снимая с него одежду. Саша крутился, не сопротивляясь. - Примеряй быстренько!
- Ай, нет! - тараторила Дарья. - Альбом - мужчине, веер - даме!
Они держали платье гейши, помогали Саше одеваться. Все делали все как-то очень по-свойски, ни капли друг друга не стесняясь.
Людмила стояла у двери, смотрела на лысого, жуткого Сашу и молчала, не двигалась…

* * * * *

… На маскарад Грушина и Варвара одевались в доме Грушиной. Обе уже изрядно выпили. Варвара у зеркала примеряла глупую рожу. Грушина смотрела на ее маску, ухмылялась. Прошла к шкафу, крикнула оттуда:
- А я оденусь Дианой.
- Ха! Что же вы, и ошейник оденете? - засмеялась Варвара, крутясь у зеркала в кухаркином наряде, с половником, в грязном платье. Грушина вышла из-за шкафа в костюме Дианы.
- Зачем мне ошейник? - спросила.
- А как же! Собакой Дианкой вырядиться задумали!
- Вот, придумала! Вовсе не Дианкой, а Богиней Дианой! - сказала Грушина со смехом. - Поглядите-ка!
Варвара повернулась от зеркала, посмотрела на Грушину, ахнула.
Наряд у Грушиной вышел чересчур легок - голые руки, голая спина, голая грудь, ноги в легоньких туфельках без чулок - голые до колена, легкая одежда из тонкого полотна с красною обшивкою прямо на голое тело. Одежда была коротенькая, но зато широкая, со множеством складок.
- Головато, - сказала Варвара, от зависти разинув рот.
- Зато мужчины все как за мной потянутся!
- А что же складок так много?
- Конфет наворую да напихаю для моих бесенят! - хихикая, ответила Грушина, повертелась перед зеркалом…

* * * * *

Маскарад был устроен в общественном собрании, в каменном в два этажа здании казарменного типа, подкрашенном в яркий красный цвет. На подъезде, обтянутом коленкоровым навесом, горели шкалики. Толпа на улице встречала приезжающих и приходящих на маскарад замечаниями весьма неодобрительными. Городовые охраняли порядок, кутаясь от холодного ноябрьского ветра в высокие воротники шинелей. Посетитель при входе получал два билетика - один розовый, для лучшего мужского наряда, другой - зеленый, для женского.
- А себе можно взять? - спросила Варвара у кассира.
- Зачем же-с?
- А если, по-моему, мой костюм самый лучший?
- Сделайте ваше одолжение. Хоть оба себе оставьте, - отвечал молодой кассир и улыбался, теребя усики.
В зале было грязновато. Играла музыка. Толпа казалась значительной частью пьяной. В тесных покоях с закоптелыми стенами и потолками горели люстры, очень кривые. Они казались громадными, тяжелыми, отнимающими много воздуха. Полинялые занавески у дверей имели такой вид, что противно было их задевать. То здесь, то там собирались толпы, слышались восхищенные голоса, восклицания и смех. Это ходили за наряженными и привлекавшими всеобщее внимание костюмами.
Купец Скучаев оделся «Американцем». В волосах петушиные перья, маска медно-красная, с зелеными нелепыми разводами, кожаная куртка, клетчатый плед через плечо и кожаные высокие сапоги с зелеными кисточками. Он махал руками, прыгал, ходил гимнастическим шагом, вынося далеко вперед сильно согнутые голые колени. Жена его вырядилась «Колосом». На ней было пестрое платье из лоскутьев и во все стороны торчали натыканные повсюду колосья. Она всех задевала и кололась. Ее дергали и ощипывали. Она злобно ругалась.
- Царапаться буду! - визжала. Кругом хохотали.
- А откуда она столько колосьев набрала? - кричал Володин.
- С лета запасла, - сурово ответил ему Передонов. Он был в черном фраке и полумаске. - Каждый день в поле воровать ходила. А знаешь, - добавил полушепотом. - Знаешь, почему в лавке рыбу не продают теперь? Потому что все котов держат. Котов - рыбой кормят. А людям - людям не хватает. Понял?!
Преполовенская вырядилась «Ночью». Она была в синем газовом костюме со стеклянной звездочкой и бумажной луною на лбу. Подошла к Передонову, попросила:
- Дайте мне ваш билетик?
- Что ты! Билетик тебе! - сказал, смеясь, Передонов. - Рылом не вышла!
«Ночь» проворчала что-то сердитое и отошла.
Учительница Скобочкина нарядилась «Медведицей». То есть, попросту накинула на плечи медвежью шкуру, а голову медведя положила на свою, как шлем, сверх обыкновенной полумаски. Медведица ходила тяжелыми шагами и рявкала на весь зал так, что огни в люстре дрожали. Скобочкина стояла у буфета и пила водку. Володин радостно вопил:
- Поглядите-ка! Медведица водку дует!
- Да! - рявкнула «Медведица». - Медведицы должны водку пить, ежели им подносят!
А уж за Грушиной ходила целая толпа. Мужчины хихикали, дамы отворачивались: - Страм! Страм!
- Сударыня, - сказал исправник, подойдя к Грушиной. - Сударыня, прикрыться надо.
Грушина ела яблоки в буфете, повернулась к исправнику, закричала:
- А что такое? У меня ничего неприличного нет, не видно?
- Сударыня, дамы обижаются, - настаивал исправник Миньчуков.
- Наплевать мне на ваших дам! Тьфу! - плюнула Грушина.
- Нет уж, сударыня, вы хоть носовым платочком грудку да спинку потрудитесь прикрыть…
Грушина достала платок, показала всем присутствующим.
- Как же я теперь? Ежели я платок засморкала?
Отойдя чуть в сторону, показал Володину пару яблок:
- Сама промыслила! - и захохотала довольно.
- Веселая дама Дианка! - сказал Володин, хихикая. Тут к нему тенью подбежала «Турчанка», сунула записку: «Приходи, миленький, на свидание со мной завтра в одиннадцать часов в Солдатскую баню. Вся чужая Ж.» - прочел Володин быстро, начал испуганно оглядываться.
- Вешаются мне на шею, но я таких развратных не люблю и не хочу, - сказал громко, неизвестно кому.
Толпа во всех помещениях клуба теснилась густая, крикливая, преувеличенно веселая.
У входных дверей послышался шум, хохот, одобрительные возгласы. Все потеснились в сторону. Появился тощий, длинный человек в заплатанном засаленном халате. На лице его была картонная маска: глупое лицо с узенькой бородкой.
- Мне сказали, что здесь маскарад, а здесь и не моются, - несколько раз повторил человек и все узнали Веригу.
- Приз получит, поди, - злобно сказал Передонов. Все хихикали, что-то радостно кричали. В шайку сыпались билеты.
Людмила была одета «Цыганкою», Дарья - «Турчанкою», а Валерия - «Испанкою». Меж ними была «Гейша». Она приседала, поднимала тоненькие пальчики, хихикала задушенным голосом, помахивала веером, похлопывая им по плечу того или иного мужчину и потом закрывалась веером, поминутно распуская розовый свой зонтик.
- Это артистка, Каштанова ее фамилие! - говорил учитель Фаластов Володину.
- Я билетик свой отдам прелестнейшей из дам! - сказал купец Скучаев и с молодцеватым видом подал билет «Гейше».
В зале танцевали. Володин, быстро охмелев, пустился вприсядку. Миньчуков остановил его:
- Нельзя-с, не положено…
- Ну, если нельзя, то я и не буду…
Два чиновника завопили:
- По какому праву нельзя? За свой кровный полтинник и нельзя, так, да? Будем плясать! - началось барахтанье. Чиновников вывели. Все смеялись.
Людмила подошла к Передонову, сидящему у окна с пустым взором.
- Барин, дай, я тебе погадаю! - чуть измененным голосом сказала она.
- Пошла к черту! - испуганно крикнул Передонов.
- Барин, хороший, золотой мой барин, дай мне руку… По лицу вижу: богатый будешь, большой начальник будешь… - канючила Людмила и взяла-таки руку Передонова.
- Ну, смотри, да только хорошо гадай, - проворчал Передонов.
- Ай, барин мой бриллиантовый! - гадала Людмила. - Врагов у тебя много, донесут на тебя, плакать будешь, умрешь под забором!
- Ах ты, стерва! - закричал Передонов испуганно, страшно. Глаза его забегали, налились кровью.
Страшное видение возникло у него пред глазами: кровь, нож, пруд, затянутый кровавой трясиной и он, Передонов лежит в грязи у пруда…
Кинулся за цыганкою, но та быстро исчезла в толпе.
Передонов долго не мог успокоиться, все бегал и бегал по залу, всех толкал, пинал, плевался…
И виделось ему: серая недотыкомка бегала, бегала по залу - то у одного, то у другого в руках появляясь…

* * * * *

Тонко и нервно звякнул колокольчик. На возвышение зала вышел судья - Авиновицкий. Зычным голосом произнес на весь зал:
- Господа, не пора ли нам нaчать? Мы тут посовещались и пришли… Больше всего билетов налoжили… Итак! Приз, альбом за лучший костюм присужден по большинству полученных билетов господину в костюме «Древнего германца»…
Рослый «Германец» стал пробираться сквозь толпу. На него глядели враждебно. Кто-то не давал дороги.
- Не толкайтесь, пожалуйста! - закричала унылая дама «Ночь».
- Приз дали, так уж и вообразил себе, что дамы перед ним расступаться должны, расстилаться! - крикнула «Кухарка» Варвара.
- Ну, что же делать, коли сами не пускаете! - со сдержанной досадой сказал «Германец». Наконец, он добрался до судей, взял альбом. Музыка заиграла туш.
- Скотина! Сволочь! Гадина такая! - кричали в зале «Германцу». - Падла ты такая! Сука ты!…
«Германца» окружили. Дергали за маску.
- Снимите маску! - кричали.
«Германец» молчал. Пробиться сквозь толпу не было сил. Кто-то протянул руку, сорвал маску.
- Это актер Бенгальский! - закричали все.
- Ну, актер! - сердито ответил Бенгальский. - Ведь вы же сами давали билеты!
- Подсыпать-то можно! - закричали ему.
- Билеты вы сами печатали!
- Столько и публики не было, сколько билетов роздано!
- Это подло так говорить! - громовым голосом закричал Бангальский гневно. - Проверяйте, кому угодно. По числу посетителей можно проверить.
Толпа все равно нервничала.
- Тишины! Прошу внимания! - закричал Аиновицкий, чтобы отвлечь всех от Бенгальского, который протиснулся, наконец, сквозь толпу и ушел переодеваться. - Господа, наибольшее число билетиков за дамский костюм наложено даме в костюме «Гейши», которой и присуждается приз - веер! «Гейша», пожалуйте сюда! Веер - ваш! Господа, прошу, будьте любезны, дорогу «Гейше»!
Музыка вторично заиграла туш. «Гейшу» подтолкнули, пропустили, вывели вперед. Авиновицкий с любезною улыбкой вручил ей веер. «Гейша» присела, что-то невнятное сказала, хихикнула, подняла пальчики. И опять в зале поднялся невообразимый шум. Все стремительно двинулись к «Гейше». Свирепый, ощетинившийся «Колос» кричал:
- Приседай, подлянка! Приседай!
- Это артистка Каштанова! - крикнул Володин. «Гейша» бросилась к дверям, ее не пустили. - Заставьте ее снять маску! - слышались крики.
- Маску долой!
- Лови ее, держи! Срывайте с нее! Отнимите веер!
«Ночь» кричала что есть силы:
- Знаете, кому приз? Актрисе Каштановой! Она чужого мужа отбила, а ей - приз! Честным дамам не дают, а подлячке - дали! Подлячке!
Она бросилась на «Гейшу», пронзительно визжа и сжимая сухие кулаки. За нею и другие. «Гейша» отчаянно отбивалась. Началась дикая травля. Веер сломали, вырвали, бросили на пол, растоптали. Толпа с «Гейшею» в середине бешено металась по зале, сбивая всех с ног. «Гейша» визжала пронзительно, царапалась и кусалась. Маску она крепко придерживала то левою, то правою рукой.
- Бить их всех надо! - орала Варвара, размахивая половником.
- Щиплите, щиплите ее, подлянку! - пьяная в лоскут Грушина визжала громче всех.
Володин свирепо вцепился в гейшин рукав и разорвал его до половины.
- Спасите! - закричала «Гейша» пронзительно.
Другие тоже начали рвать ее наряд. Кое-где обнажилось тело. Дарья, Валерия и Людмила толкали всех, стараясь пробраться к «Гейше», но напрасно. Володин, повязав рукав «Гейши» на голову, кружился на свободном месте юлой: - Пригодится! - визжал.
«Медведица» Скобочкина уцепилась за гейшино ухо и трепала его, испуская торжествующие звуки. «Гейша» с размаху ударила «Медведицу» в челюсть кулаком, вырвалась. Бенгальский, который успел к тому времени переодеться, пробился сквозь толпу к «Гейше». Взял дрожащую японочку на руки, закрыл ее своим громадным телом и руками, быстро понес, раздвигая толпу.
Все орали:
 - Негодяй! Подлец!
- Я не позволю с женщины срывать маску! Что хотите, но не позволю! - кричал Бенгальский.
Он побежал с «Гейшей» на руках по коридору, выскочил на улицу. Авиновицкий встал у двери, развел руками, не пуская толпу:
- Господа, вы не пойдете дальше.
Толпа напирала на Авиновицкого. Слышалась площадная брань. Но Авиновицкий стоял у дверей, не двигаясь…

* * * * *

… Бенгальский нес Сашу по узкой, еле освещенной керосиновыми чадящими лампами лестнице. Вынес во двор, через калитку - в переулок.
- Как мне вас благодарить, - сказала «Гейша» звучным голосом. - Что бы со мной было бы, если бы вы меня не вытащили?
- Надо вас поскорее домой доставить. Скажите мне адрес, я возьму извозчика…
- Нельзя! Никак нельзя! - испуганно залепетала «Гейша». - Я одна дойду, вы меня оставьте! Или отвезите меня пока к Рутиловым, я у них переночую…
Черный паричок слез с затылка Саши, показалась лысинка. Бенгальский обмер.
- Эге, да ты мальчишка? - сказала он пораженно.
- Ради Бога! - бледный от ужаса Саша едва дышал.
- Да уж никому не скажу, не бойся. Мое дело - тебя доставить на место, а больше я ничего не знаю. Однако, ты отчаянный. А дома не узнают?
- Если вы не проболтаетесь, никто не узнает, - просительно-нежным голосом сказал Саша, прижимаясь к Бенгальскому.
- На меня положись, во мне - как в могиле! - ответил актер. - Сам был мальчишкой, шутки выкидывал! - засмеялся и крикнул: - Эй, извозчик! Извозчик! Давай сюда, сюда!
Бенгальский и Саша взобрались в коляску…

* * * * *

Тем временем Передонов вошел в маленькую гостиную, что была рядом с танцевальным залом. Играла музыка. Кто-то что-то танцевал по пьяному делу буйно. Передонов никак не мог опомниться от ужаса, который внушила ему цыганка. Огненная пламенная недотыкомка бегала вокруг него, юлила.
- Ах ты, подлая недотыкомка, - шептал Передонов, тщетно пытаясь поймать ее. - Ну, погоди же, погоди… Я тебя подпалю сейчас, сгоришь, следа не останется…
Он осмотрелся, зажег спичку, поднес к оконному занавесу снизу у самого пола и подождал, пока занавеска загорелась. Огненная недотыкомка юркою змейкой поползла по занавесу, тихонько и радостно повизгивая. Передонов быстро вышел из комнаты, затворил двери.

* * * * *

Пожар увидели с улицы, когда вся горница была в огне. Пламя распространилось очень быстро. Началась суматоха.
Люди спаслись, но дом - сгорел.
* * * * *

С утра пораньше Володин, Варвара и Передонов сидели за столом. Пили водку. Передонов был мрачен.
- Кто-то идет. Никого не пускайте. Скажите, что я молиться уехал. В Тараканий монастырь.
Володин хихикнул. Перемигнулся с Варварой. Вышел за двери, постучал. Передонов испуганно крикнул:
- Кто, кто, кто, кто там?!
- Генерал Передонов дома? - тонким гнусавым голосом крикнул Володин из-за двери. - Генералу Передонову брильянтовая звезда!
- Не пускать! - закричал испуганным голосом Передонов. - Гоните их в шею! Пусть утром принесут! Теперь не время!
- Ну, мы их прогнали, завтра утром принесут, - Володин вошел в комнату, сел за стол, хихикал с Варварой на пару.
Передонов поискал в бумажнике.
- Варвара, где письмо от княгини?
- Почем же я знаю, куда ты его засунул?
- Врешь, ты украла! - сказал Передонов и принялся чертить ножом на скатерти какие-то фигуры.
- Друг ты мне или враг? - спросил он у Володина.
- Друг, друг, Ардаша! - отвечал Передонов.
- Друг сердечный, таракан запечный, - сказала Варвара, выпивая стакан водки. - Давайте, что ли, опять на обои плеваться? Скучно так сидеть. А ты бы, Ардальон Борисыч, опять бы что-нибудь эндакое сделал бы, а?
- Постой, - сказал ей Передонов. - Не таракан, а баран твой Павлуша, слышишь? На барана похож. Баран и есть. В барана превратился. Ну, мы с тобой, Павлуша, будем пить вдвоем только. И ты, Варвара, пей, Вместе выпьем вдвоем.
- Ежели и Варвара Дмитриевна будет с нами пить, то это уже не вдвоем, а втроем.
- Вдвоем, - угрюмо повторил Передонов.
- Муж да жена - одна сатана, - сказала Варвара и захохотала.
На улице шел густой, проливной дождь - в последний раз перед морозами. Нудно стучали в окна ветки деревьев, капли.
- Тут, брат, - указывая на карман, сказал Передонов Володину, - тут у меня, брат, есть такая штука, что ты, Павлушка, крякнешь…
- Крякнуть я завсегда, Ардаша, могу, - говорил Володин, смеясь. - Кря, кря. Очень даже просто, - Володин пьянел, краснел от водки, становился наглее. - Ну, что, Ардаша? Что, друг ситный? Околпачили тебя, ага?
Варвара тоже засмеялась:
- Околпачили, околпачили!
- Я тебе околпачу… Я тебе околпачу… - шептал Передонов. Вдруг он выхватил из кармана нож, кинулся к Володину, мгновенно резанул его по горлу. Кровь хлынула ручьем.
Передонов испугался. Нож выпал из его рук. А Володин все блеял и старался схватиться руками за горло. Видно было, что он смертельно напуган, слабеет и не доносит рук до горла. Помертвел и повалился на Передонова. Прерывистый визг - точно он захлебнулся и стих. Через мгновение завизжал и Передонов, а за ним и Варвара.
Передонов оттолкнул Володина от себя на пол. Тот хрипел, дергал руками и вскоре умер. Открытые глаза его остекленели, уставленные прямо вверх.
Кот вышел из соседней комнаты, нюхал кровь и злобно мяукал.
Передонов попятился и быстро выскочил на улицу.

* * * * *

Дождь шел все сильнее и сильнее. Передонов бежал, падал, поднимался, снова падал. Вывалялся с ног до головы, захлебывался грязью. Добежал к оврагу. Ноги его поплыли по жиже вниз к пруду. Передонов хватался за лопухи, но корни их мягко выплывали из земли, и он опять и опять катился в грязный пруд к воде. Он снова и снова выбирался, опять тонул, бултыхался, неимоверными усилиями выбираясь на берег.
Тяжело дыша, лежал на берегу пруда. Белое лицо его было запачкано грязью и тиной. Ноги Пердонова были в воде, а руки и туловище - на берегу.
Широко открытыми глазами, из которых текли жалкие, крупные слезы, Передонов смотрел в небо, не то ища защиты, не то прося пощады. Ловил ртом воздух, как головастик, выброшенный бурей на берег…

* * * * *

Мы видим глаза Передонова. Потом тело его, нелепо лежащее наполовину в воде, наполовину - на берегу. Потом - весь пруд с высоты птичьего полета. Потом окутанный черными тучами город, кривые улицы, церквушки…
Дождь, дождь, дождь…
Облака.
Над городом завис огромный светящийся объект. Сквозь иллюминатор на город, на Передонова, просящего пощады, смотрят глаза, в которых сила, разум и воля.
- Нет! - говорят глаза. - Нет! Нет!..
Странный объект взмывает ввысь и исчезает…


КОНЕЦ

 сентябрь 1989 года
© Все авторские права сохраняются.
Постановка пьесы на сцене возможна только с письменного согласия автора.
© 1995 by Nikolaj Koljada