Николай Коляда

новости | пьесы |книги |биография |интервью |живой журнал |видеоархив



Нюня

admin  — 05.09.10, 8:04 pm

новости
сохранить пьесуKatzenjammer Скачать пьесу в переводе на немецкий язык

НИКОЛАЙ КОЛЯДА

 

НЮНЯ
Пьеса в одном действии из цикла “Хрущёвка”

 
Действующие лица:

ПЕРВЫЙ СТАРИК
ВТОРОЙ СТАРИК

Двухкомнатная квартира, шестнадцатый этаж. В большой комнате стоит кресло. У стены - полированный стол, на нем ваза, из которой торчит парочка пластмассовых красных тюльпанов, У другой стены невысокий, тоже полированный, столик, на котором (один на другом) два телевизора. Нет в комнате ни картин, ни люстры, ни ковра на полу. Голо. Большое окно с балконом. Слева дверь в другую комнату, справа - на кухню. Поздний вечер.
ПЕРВЫЙ СТАРИК, хозяин квартиры, сидит в кресле, ноги его укутаны пледом. ВТОРОЙ СТАРИК - высокий, худой, в старом, но чистом черном костюме, с бабочкой, с тростью в руках - стоит у стены, смотрит в потолок.
Молчат оба.

ПЕРВЫЙ. (кашлянул). Я целый час повторяю вам: у меня сейчас, в данный момент, в наличии котят нету.

Пауза.

ВТОРОЙ. (кашлянул, долго молчит). Вполне понятно.

ПЕРВЫЙ. (перебирает листочки бумаги, что лежат у него на коленях). Что вам понятно?

ВТОРОЙ. Все мне вполне понятно.

ПЕРВЫЙ. То есть…

ВТОРОЙ. Что?

ПЕРВЫЙ. То есть они будут. Котята. Котятки, Будут, да. Но я люблю порядок во всем и всегда, и хочу, чтобы даже сейчас, пока их еще и нету, но у меня были бы розданы все котята сразу, как
родятся.

Пауза.

ВТОРОЙ. (смотрит в потолок). Вполне понятно.

ПЕРВЫЙ. (помолчал). Вы сделайте заявку. И все. И будет порядок.

ВТОРОЙ. Если вам нужен бумажный порядок - заведите себе секретаршу. Секретутку. Такую симпатичную секретуточку.

ПЕРВЫЙ. (молчит). Вы сделайте заявку, говорю я вам. Напишите мне вот сюда: так, мол, и так, мол. Нужен, мол, серенький. Или беленький. Или трехцветненький котеночек. И по порядочку
потом: фамилия, имя, отчество, домашний адрес, телефон.

ВТОРОЙ. Номер сберкнижки.

ПЕРВЫЙ. (не слушает). И без проблем потом - и вы, и я. Если таковой - беленький, или серенький, или трехцветненький - будет в наличии, то вы получите, согласно списку очередности
клиентов нашей фирмы по продаже котят.

ВТОРОЙ. Какой фирмы?

ПЕРВЫЙ. Моей фирмы. Ну, маленькой такой фирмочки, что ли. Неофициальной такой фирмочки. Понимаете?

Пауза.

ВТОРОЙ. (громко). Я говорю ровно час, но вы оглохли будто! Я говорю и говорю! Аллё? Слушаем сюда, ну? Аллё? Вы, президент котячьей, кошачьей, котянячьей фермы или фирмы! Аллё?
Проснулись уже, нет? Аллё? Повторяю для тугодумов! Говорит и показывает Москва! Аллё? Я повторяю вам в пять тысяч семьдесят четвертый раз: я не могу брать кота, так сказать, в мешке!
Где гарантии, пардон? Я напишу вам сейчас: “Так, мол, и так, мол, мне нужен котеночек серенький, беленький, черненький, зелененький, который по цепи ходит вокруг дуба на цепи, или
серо-буро-малиновый с продрисью”! Так? Потом - телефон, адрес, фамилия, имя, отчество, номер сберкнижки, группа крови, так? Потом он появится, и вы заставите силком меня его взять.
Его взять меня, то есть. Его, то есть взять, мне, да? Но вдруг он как раз не то совсем, что мне как раз надо, ну? Понимаете, нет? Аллё? Покажите мне вашу кошку. Я должен знать хотя бы, какой
она породы.

Пауза.

ПЕРВЫЙ. Садитесь.

ВТОРОЙ. Куда прикажете?

ПЕРВЫЙ. На пол хоть, что ли?

ВТОРОЙ. Зачем?

ПЕРВЫЙ. У вас ведь нога болит.

ВТОРОЙ. С чего вы взяли?

ПЕРВЫЙ. Вы же ходите с палочкой.

ВТОРОЙ. Это не палочка, Азия. Это трость, шток.

ПЕРВЫЙ. Зачем?

ВТОРОЙ. Коси, коси, ножка.

ПЕРВЫЙ. Зачем вам эта палочка?

ВТОРОЙ. Не палочка, говорю, а трость!

ПЕРВЫЙ. Зачем оно вам? Вот это? Зачем?

ВТОРОЙ. Покажите мне вашу кошку. Вы оглохли?

ПЕРВЫЙ. (молчит). Кошка ушла гулять. Я не могу ей приказать: приходи во столько-то. Она - кошка. Кошка, которая гуляет сама по себе. Не читали?

ВТОРОЙ. (идет по комнате, машет тростью в воздухе). Вы развесили по всему городу объявления, на каждом столбу, столбе: продаю котят, котят, котят! Адрес и прочее, но котят у вас нет, нет,
нет, и кошки нет! Издевательство над клиентами. Над покупателями. Над людьми. Над гражданами страны. Куда могла уйти ваша кошка? Вы живете на шестнадцатом этаже. Вы обманщик и
лгун, лжун, лжец, лгец! Я думаю, тут не просто так. Вы не от скуки умираете, нет. Тут сложнее. Я думаю, что кто-то войдет сюда сейчас и стукнет меня по голове чем-нибудь тяжелым, потому
что я думаю, что вы нарочно, специально, продуманно завлекаете людей объявлениями типа “продаю котят”, а сами работаете на мафию! На мафию, на мафию, на мафиози, которые засели
где-то тут, в вашей странной квартире, похожей на нежилое, сдаваемое в наем помещение, где-то тут на кухне они, или на балконе, и эта самая ваша мафия выходит, когда надо, в
определенный вами и ими момент, и стучит богатых людей по голове в целях грабежа или разбойного нападения.

МОЛЧАНИЕ.

ПЕРВЫЙ. Я всегда соблюдаю в чистоте пол. Привык так. Зачем нужна палка, палочка, если вы не болеете, нога цела?

ВТОРОЙ. Я снова и снова: не палка, не палочка, а трость, трость! Богатые люди всегда ходят, опираясь на трость. Ходят и опираются, ходят и опираются. Сжимая пальцами набалдашник.
Ходят и опираются.

ПЕРВЫЙ. Зачем?

ВТОРОЙ. Что - зачем?

ПЕРВЫЙ. Зачем они ходят и опираются?

ВТОРОЙ. Для красоты же, Азия! Это вполне понятно.

ПЕРВЫЙ. Ага. Вполне понятно. Итак. Я написал в объявлении не “продаю”, а тютельман в тютельман было написано: “Отдам в хорошие руки котят”. Что означает то есть:
в - хорошие - руки - я - отдам - моих - котят. Большая разница. Огромный подтекст. Невероятная глубина за этими совами. Означает это, что бедный пожилой человек отдает в бедные, но …
но благородные руки своих котят, свое сокровище, можно так выразиться. Он не ищет выгоды. Он не стремится заработать, он не занимается бизнесом, вымогательством и тому подобное,
нет! Он хочет помочь природе размножаться в неволе. Но вы говорите: богатый. Что ж. Стало быть, это минус не в вашу пользу, и второе, это значит, что у вас не хорошие, а плохие руки.
Плохие. Потому что у богатых людей плохие руки.

ВТОРОЙ., Да кто это вам, интересно, сказал, что у богатых людей, видите ли, плохие руки. Ну?!

ПЕРВЫЙ. (помолчал, тихо). Карл Маркс, Фридрих Энгельс и Владимир Ульянов-Ленин.

ВТОРОЙ. Не пугайте меня вашими друганами! Азия. У меня хорошие руки.

ПЕРВЫЙ. Плохие. Я же вижу.

ВТОРОЙ. Хорошие.

ПЕРВЫЙ. Я всю жизнь ненавидел богатых.

ВТОРОЙ. Вполне понятно. А я всю жизнь ненавидел бедных.

ПЕРВЫЙ. Вполне понятно. В таком случае - проваливайте. Уходите. Нечего тут. Пожалуйста. (Пауза). Мы с моей Нюней бедные люди, мы обойдемся без богатых людей и рук. Наши дети
будут в бедных, но добропорядочных, чистых, честных, искренних, отзывчивых и … и … прочее руках. Не запятнанных кровью. Вообще, мы с моей Нюней …

ВТОРОЙ. Моб твою ять, вы со своей Нюней сошли с ума. Нету у вас никакой Нюни. Вы хотите стукнуть меня по голове и забрать мое богатство для вашей мафии. И коррупции.

ПЕРВЫЙ. Да. Для коррупции.

ВТОРОЙ. Да! Для коррупции!

ПЕРВЫЙ. Я вас и без мафии и без коррупции стукну сейчас по голове, если вы отсюда не уйдете! Не трогайте меня и мою Нюню!!!

ВТОРОЙ. Ню-ню. Ну-ну. Нечего базлать. Нечего. Вполне понятно. Все мне вполне понятно. Понапишет объявлений, назовет к себе в гости полгорода, да побогаче выберет, потом случит их
вместе с мафией по головам, а прибыль делят пополам! Все ж таки какой-никакой приработок к пенсии. Ишь, котят он отдаст в хорошие руки, ять твою моб! Еще и орет на добропорядочных,
честных, искренних, чистых, отзывчивых и прочее богатых людей. Маркс ему сказал ишь. В гробу я твоего Маркса видел. Скучно, делать нечего, так нечего орать и базлать даже на людей.
Ишь, базлает он на людей. Коси, коси, ножка.

МОЛЧАНИЕ.

ПЕРВЫЙ. Страмота Божья. Уважаемый Асфальт Тротуарыч, у меня есть кошка, есть! Она ушла гулять! Есть!

ВТОРОЙ. Ну и пусть будет. Хоть десять. Я терпеть не могу кошек.

ПЕРВЫЙ. Вот! Я же сказал, что у вас плохие руки. Вы сами старый развратник, скучаете, делать нечего вам, ходите по объявлениям со столбов и афишных тумб, со скуки их читаете, надеетесь
найти молодую, легкого поведения кошковладелицу, так? Так. А тут вдруг - я. На каждое ваше слово у меня - десять. Разозлился, сразу базлать, орать стал. А на меня палочкой вашей тыкать не
надо! Я бедный, но честный человек! Понятно?! Пришел, понимаешь, с палкой, с дубиной в руках, кричит, стучать начал … Может, у вас там у самого в палке внутри есть пистолет или нож, и
вы меня сами застрелить или зарезать хотите. А? Да! Застрелить или ножом! Садомазохист, развратник, убийца!

МОЛЧАНИЕ.

Первый старик скомкал бумаги, лежавшие у него на коленях, принялся ими вытирать с лица слезы.

ВТОРОЙ. {помолчал, удивленно). А что это вы вдруг?

ПЕРВЫЙ. Ничего.

ВТОРОЙ. То есть?

ПЕРВЫЙ. Отстаньте.

ВТОРОЙ. Из-за меня?

ПЕРВЫЙ. Нет.

ВТОРОЙ. А из-за чего?

ПЕРВЫЙ. Так просто.

ПАУЗА.

ВТОРОЙ. Ах. так просто. Ну-ну. Нюня. Азия.

ПЕРВЫЙ. Сам нюня. Сам Азия. Сами вы то есть.

ВТОРОЙ. Не терплю на дух нюнь. Нюней не терплю. И не нюню никогда сам. Никогда. Чтобы я нюнил - не-ет. Не нюню. (Быстро, негромко). Ну хватит, хватит, выпейте воды, перестаньте,
хватит!

ПЕРВЫЙ. Отстаньте. (Рыдает).

ВТОРОЙ. Нюня. Кошка. Косиножка.

ПЕРВЫЙ. Да отстаньте, сказал?! Уходите сейчас же, ну?!

ВТОРОЙ. Да как же я могу уйти, если я так и не понял: есть у вас кошка или нету и зачем вы вообще устроили этот спектакль, этот концерт по заявкам радиослушателей?!

ПЕРВЫЙ. Да не устраивал я концерта по заявкам радиослушателей! Идите!

ВТОРОЙ. Есть или нет?

ПЕРВЫЙ. Нет. Нет! Нет! Ну? (Пауза).

ВТОРОЙ. Я так и знал.

ПЕРВЫЙ. Уходите. Ну?

ВТОРОЙ. (молчит). Кошки нет,

ПЕРВЫЙ. Идите.

ВТОРОЙ. Нюня. Придумают же. Нюня. К тому же - кошка. Бр-р-р! Кот, конечно же, лучше. Скажем, Барсик, Мурчик, Вася, Джерри. Но “Нюня” - это же надо же такое же придумать! Сопли.
Азия. Сплошная Азия кругом.

ПЕРВЫЙ. Мою кошку зовут Нюня.

ВТОРОЙ. Да, скифы мы, да, азиаты.

ПЕРВЫЙ. Нюня, Нюня!

ВТОРОЙ. Да нету у вас никакой Нюни. Сами же сказали. Да я как вошел, сразу же понял, что нету, нету тут ничего. Никаких Нюнь. Нюня вы сам.

ПЕРВЫЙ. Я слышал. Идите. Хлопните дверью посильнее, там замок плохо закрывается, только ударом.

ВТОРОЙ. Ударом. Ага, ударом. Ударом по голове.

МОЛЧАНИЕ.

ПЕРВЫЙ. Вы не уйдете?

ВТОРОЙ. Нет, конечно. Я любопытный донельзя, сказал же. Я должен понять до конца: зачем вы развесили объявления? Пусть я рискую жизнью, но я выведу вас на чистую воду. И вас, и
вашу мафию, и вашу кошку, и вашу коррупцию. Нюня. Придумал же. Операция “Нюня” называется. Так, да? Азия. (Хохочет).

ПЕРВЫЙ. Знаете, вы кто?

ВТОРОЙ. Ну, кто?

ПЕРВЫЙ. Знаете?

ВТОРОЙ. Знаю.

ПЕРВЫЙ. Нет, вы не знаете.

ВТОРОЙ. Ну, кто, кто?

ПЕРВЫЙ. (помолчал). Мудошвили. Самый натуральный Мудошвили. Да, да. Ворвался в квартиру, устроил мне тут допрос, обыск, ищет какую-то мафию, насмотрелся криминальных фильмов,
показывает из себя героя СССР. Никого тут нету. Никакой жизнью вы не рискуете. Нечего тут вашей палкой по полу стучать и в воздухе размахивать. Нечего. Стукать вас по голове смысла
нет - она пустая и так, зазвенит на всю округу. Никто и не собирается стучать. Богач. А пахнет от вас вокзалом. Нафталином. Вы вообще молью какой-то побитый, посмотрите там в зеркало в
прихожей на себя: смешно вырядился, Мудошвили самое натуральное. Еще кто-то будет его стукать. Да надо вообще. Да вас толкни, и вы рассыпетесь.

МОЛЧАНИЕ.

ВТОРОЙ. Сами вы Мудошвили.

ПЕРВЫЙ. Нет, сами вы.

ВТОРОЙ. Ну, толкните, толкните, ну?

ПЕРВЫЙ. Да с каких щей я буду тебя, вас, вашу светлость, ваше величество, ваше богачество толкать или вообще трогать. Мне и так хорошо. Очень хорошо. Замечательно просто. Без этих вот
толканий мне вообще даже совсем, очень даже замечательно, и вы не думайте…

Снова зарыдал.

Боже… Господи мой… Боже мой… Боже…

Пауза.

ВТОРОЙ. Я понял. Он приглашает за котятами, а сам устраивает всем тут концерты. Даже эта мебель напоминает декорацию, театр. Все специально приготовлено. Высшая степень
шизофрении. Конечно, он бывший артист или неудавшийся артист: бухгалтер, мечтавший всю жизнь играть на сцене, но щелкал счетами и вот теперь на пенсии - счеты в сторону, и он
устроил театр одного актера. Плачет без всякого повода и доволен. Ишь, Нюня. Застуженный артист погорелого театра. Расплакался, разнылся ишь. Ну, зачем вы вот придумали мне про кошку,
про мафию? Не понимаю. Ну, зачем же так вот развлекаться, можно ведь иначе, можно ведь, к примеру, телевизор смотреть или вот… Нюня, тоже мне. Имечко несуразное придумал. Ну, ну.
(Подошел к Первому старику, дал платок, тихо). Ну, ну, Азия. Не надо, плакса, нюня, что такое? Хватит, тише, все в порядке.

Молчат.

(Весело). Что это у вас вдруг два телевизора? Зачем? Ага. Вполне понятно. Смотрите две программы сразу. Как Цезарь.

ПЕРВЫЙ. У Цезаря не было двух телевизоров. У него вообще не было телевизора.

ВТОРОЙ. Да, да, кто спорит, хватит ныть. Зачем вам два, ну?

ПЕРВЫЙ. Не ваше дело.

МОЛЧАНИЕ.

Второй старик, вздохнув, прошел к окну. смотрит через балкон на соседний освещенный огнями многоэтажный дом. Молчат.

ВТОРОЙ. Если даже она у вас и есть, то это - просто издевательство над животными.

ПЕРВЫЙ. Уходите.

ВТОРОЙ. Да, издевательство, конечно. Ну, посмотрите сами, ну вот где ей тут, бедной Нюне, гулять? На балконе сидеть? Не видеть земли, неба, солнца? И это опасно для нее к тому же. Она
что, по стенам лазит? Нет ведь? Нет. Ну, вот где она тут может разбежаться, где она может размять свои косточки, где она может поточить свои коготочки, где ей досыта половить мышей?
Где? Тут простора вообще нету. Бедная.

ПЕРВЫЙ. Уходите.

ВТОРОЙ. (не слушает, смотрит в окно). А отсюда замечательный вид. Вид этого наваливающегося на ваш балкон многоэтажного дома. Можно рассматривать все то, что в окнах, наблюдать за
чужой жизнью в этих освещенных квартирах. А когда надоест, можно и вниз смотреть: направо, налево, на город - его кусочек видно, и видно несколько улиц. Замечательно, замечательно…

Молчит.

Какой красивый он, город, в котором мы живем. Какой замечательный и какой страшный он, этот многоглавый зверь, дракон. Город, в котором мы с вами прожили такую долгую и такую
красивую и такую короткую нашу жизнь. И доживаем пустые последние дни. Да, да. Замечательно, великолепно. Чудесный наш город.

Молчит.

Красные, ползущие муравьями огоньки машин, квадратики горяших лампочками окон. Везде абажуры, абажурчики, лампы, лампочки, светильники, светильнички. Попряталась вся Азия на
ночь по квартирам. Закрылись на замки, железные дчери, засовы, запоры, задвижки, решетки. Везде тихо и тепло под зелеными, синими, красными, желтыми абажурчиками. Они все
нашли - думают - свой берег тишины и покоя, счастья и добра. Дома. У себя дома в своей крепости. Спите! Спят.

Пауза.

У меня тоже есть свой берег тишины и мира. Однажды в снег, в метель я вышел на улицу и отправился к врачу в больницу. Было скользко, мело, холод собачий, все злые, в шубах, толкают
друг друга в троллейбусе и на улице. Я вошел такой же злой, как и все, в больницу, полез в карман, достал паспорт, чтоб показать в регистратуру и вместе с паспортом случайно выронил на
пол листочек: на нем стояло, что мне сделать сегодня. Я забывчив и записываю обычно простые, обыкновенные вещи: сходить в душ, сварить обед, позвонить и узнать по телефону прогноз
погоды. И я поднял с пола листочек бумаги, на котором были записаны эти простые, обыкновенные слова, и вдруг с листочка на меня глянул мой тихий берег, моя пристань счастья, мой дом,
в котором спокойно и тепло, и я развернулся и кинулся домой, домой, черт с ними, с врачами, с больницами, я помру пусть, но дома, умиротворенный, дома, в тишине и покое, в моем тихом
мире счастья…

Пауза.

Какой красивый отсюда, от вас, этот наш с вами город. Замечательно. Хочется петь. Плясать. Не видно отсюда сверху вечного мусора, не видно бездомных голодных собак и злых кошек, не
видно сломанных заборов, скамеек, деревьев, прорвавшейся канализации, вытекающей на улицы дерьмом, не видно колдобин на дорогах - тишина и спокойствие лишь видны отсюда, все так
замечательно - все тишь да гладь, да Божья благодать. Кстати, Бог, наверное, тоже где-то на нашем с вами уровне сидит, на такой же высоте, ну, может, чуточку повыше, но приблизительно
здесь, на двадцатом этаже - я так думаю! - и тоже смотрит на всех, и зырит, и разглядывает, и удивляется, и охает, и ахает, и хватается за голову от того, что столько присылается в его адрес
угроз, проклятий, просьб, молитв. Он смотрит и смотрит отсюда на всех и думает: “Да чего же это они все так злятся, чего? Ведь отсюда, с высоты моего двадцатого поднебесья, ваша земля так
тиха, так спокойна, так смирно и мирно все кажется мне, все то, что я создал, сотворил, сам не знаю зачем. Чего же они хотят и чего же они все у меня просят, требуют, чего, чего, чего?!”
{Пауза). Я верю в Бога. Да, да. В такого вот, с двадцатого этажа. Но я не хожу в церковь. Потому что я иногда подматериваюсь, матерюсь. (Пауза). А отсюда все, действительно, все в покое и в
полумраке счастья. Покой, покой, покой…Черная вода будто, а в ней светятся стволы и веточки морских кораллов, треугольные лапы морских звезд и прочих неторопливых светящихся
загадочных обитателей дна. (Пауза). А у меня - первый этаж. Окна - в стену. Да, плохо, но и хорошо тем, что больше и чаше думаешь о загробной жизни, глядя из окна в стену. В стену из
красного кирпича. Думаешь: гроб. В гробу будто, думаешь. Хотя у меня, как я вам уже сказал, уютно. Мирно. Спокойно. Вы успокоились? Перестали? Хорошо. Есть предложение. Деловое. Раз у
нас с вами не получается с кошками, в смысле: раз вы не имеете Нюню - надо же, придумал! - (хохочет), то давайте с вами заключим другое деловое соглашение. Итак: мы поменяемся
квартирами. Ради этого вашего окна я согласен подарить вам временно - временно! - мысли о вечном в моем аду. Итак, мы поменяемся, но не насовсем, нет! Я тоже хочу иногда думать не о
небе, не о рае, как тут у вас, но и об аде, в который я наверняка так или иначе попаду. Да, да. Я хочу иногда жить в вашей квартире, а вы будете иногда в моей. Хотя бы по неделе. А то скучно.
Поменяемся, да? Ну?

ПЕРВЫЙ. Скучно. Скучно? Как же вам скучно, ужас, кошмар зеленый. Как же вы от скуки изнываете. Вам скучно, а не мне. Придумает ведь: меняться временно, по неделе квартирами. Бог
весть что. Страхота Божья. Потом, может, и женами поменяемся?

ВТОРОЙ. У вас есть?

ПЕРВЫЙ. Есть. Есть.

ВТОРОЙ. Да? А у меня нету. И не было никогда. Старый холостяк. Я не хочу и не хотел семьи, детей, жены. Дети - фу! У вас нет водки?

ПЕРВЫЙ. Есть.

ВТОРОЙ. Дайте, если не жалко.

ПЕРВЫЙ. Не жалко. В холодильнике. Я еще при социализме покупал, я не сильно пьющий.

ВТОРОЙ. Давно стоит? Не свежая? Не буду.

ПЕРВЫЙ. Да что с ней сделалось? При социализме, кстати, водку делали лучше. Тоже мне, страхота Божья, не свежая.

Встает.

ВТОРОЙ. Куда вы? Сидите!

ПЕРВЫЙ. Водка на кухне, в холодильнике.

ВТОРОЙ. Ну?

ПЕРВЫЙ. Ну и ну. Мне надо принести ее и стаканы.

ВТОРОЙ. Я сам.

ПЕРВЫЙ. Вы что, полезете в мой холодильник своим длинным носом?

ВТОРОЙ. И полезу.

ПЕРВЫЙ. Алкарь. Зачем?!

ВТОРОЙ. Я должен знать, что у вас на кухне и в холодильнике не сидит никто из мафии.

ПЕРВЫЙ. (помолчал). Мудошвили. Ёкалэмэнэ. Опять за старое. Ну, идите. Идите, ну?

ВТОРОЙ. Куда?

ПЕРВЫЙ. На кухню.

ВТОРОЙ. Нет уж. Спасибо за обед, наелся дармоед.

ПЕРВЫЙ. Что?

ВТОРОЙ. Идемте вместе, вдвоем.

ПЕРВЫЙ. Погрузка дыма большими контейнерами. Страхота Божья, он доведет меня до второго инфаркта. Пошли тогда вместе, пошли.

Идут вместе к двери на кухню.

ВТОРОЙ. Чего вы остановились? Идите, ну?

ПЕРВЫЙ. Не пойду.

ВТОРОЙ. Почему?

ПЕРВЫЙ. Вы меня довели. Укачали. Я начинаю думать, что там кто-то есть.

ВТОРОЙ. Ай, прекратите, никого там нет. Кто там может быть?

ПЕРВЫЙ. А вдруг кто-нибудь да забрался, а? Я как раз перед вашим приходом задремал. Может, кто в это время и забрался, и сидит.

ВТОРОЙ. Да кто может забраться, кто?! У вас шестнадцатый этаж. Ишь страхота Божья, Азия, Мудошвили.

ПЕРВЫЙ. На то они и существуют - шулера, ворье, жулье и убийцы.

Пауза.

ВТОРОЙ. Да что у вас воровать-то, что за глупости, Азия. Прям Азия. Не хочу я вашей водки. Она, поди, отравлена. Хватит. Идите, садитесь на место, будем ждать вашу кошку.

ПЕРВЫЙ. Трус. Боится мафии. Сам Азия.

ВТОРОЙ. Ничего я не боюсь. Нюня. Мудошвили.

Первый снова сел в кресло. Второй стоит у стены. Молчат.

ПЕРВЫЙ. Будем молчать. Будем сидеть и молчать.

ВТОРОЙ. Я стою - вы сидите.

ПЕРВЫЙ. Ну, будем наполовину сидеть, наполовину стоять и вместе будем молчать. (Пауза). Сидят-стоят двое на шестнадцатом этаже, молчат, ждут кошку, без чая, без мафии, без водки, без
разговоров по душам, без телевизора.

ВТОРОЙ. А правда что - включите. Скука. Зачем их два?

ПЕРВЫЙ. Я же вам пять раз объяснил.

ВТОРОЙ. А я не понял. Объясните еще раз.

ПЕРВЫЙ. На первом звук только, но нет изображения, на втором нет звука, но есть картинка на кинескопе. Я включаю их вместе. Я говорил вам уже, оба мне отдали соседи. Их уже
невозможно отремонтировать, только выкинуть или подарить кому. они и подарили. Мы всю жизнь жили без телевизора.

ВТОРОЙ. Русская ручная работа.

ПЕРВЫЙ. Соседи с тринадцатого этажа хотели отдать мне телевизор, на котором есть и звук, и изображение, старый, но работает, но я отказался. Зачем мне три телевизора?

ВТОРОЙ. Два телевизора. Азия. Вам ракеты надо строить. Это они так делают: к двигателю проволокой привяжут мотор или что там есть и - запускают в космос.

ПЕРВЫЙ. Включить?

ВТОРОЙ. Не надо. Не видел я еще дебилизма на двух телевизорах. У меня дома “Соня”. По диагонали метр. Нет, два. И по вертикали метр девяносто четыре с половиной сантиметра. Во всю
стену стоит. Редко смотрю.

ПЕРВЫЙ. А я бедный, как изволил вам доложить. Всю жизнь слушал радио. И с ней когда жил - тоже… (Пауза). Недавно вот появилось два. Соседи пожалели: не скучай, мол. Раньше я
смотрел телевизор, глядя в окно. Вот туда смотрел, в то окно на шестнадцатом, что напротив меня, моей квартиры. Они смотрят телевизор допоздна, шторы не закрывают, видно всегда все
было, как на ладони. Иногда они смотрели на видео даже гадости. Очень интересно было.

ВТОРОЙ. Сам развратник.

ПЕРВЫЙ. Манюня любит смотреть хоккей. Она лапой хватает хоккеистов, лупит лапой по кинескопу. Они - как тараканы для нее, да?

ВТОРОЙ. Тараканы. Косиножка.

ПЕРВЫЙ. Что?

ВТОРОЙ. Манюня?

ПЕРВЫЙ. Манюня и Нюня - одно и то же. У нее много имен.

ВТОРОЙ. Нюня, телевизор, гадости в окно напротив, хоккей лапой. Врете и врете вы все.

ПЕРВЫЙ. Не вру.

ВТОРОЙ. Так и быть, уговорили, я подарю вам эту трость.

ПЕРВЫЙ. Не надо, я не просил вас.

ВТОРОЙ. Я понял, что она вам нужна. Крайне необходима.

ПЕРВЫЙ. Я бедный человек, я принимаю подарки от соседей, но полезные подарки, как телевизоры, к примеру, а что мне ваша трость? Смахивать паутину из углов? Спасибо. Веником
достану. У меня все есть.

Хрип, треск.

ВТОРОЙ. Что такое?

ПЕРВЫЙ. Мои телевизоры иногда сами включаются. Потом отключаются. Тоже сами. Слышите, какои хороший звук? Музыка.

Молчат.

ВТОРОЙ. Я люблю потяжелее что-нибудь.

ПЕРВЫЙ. Потяжелее у меня спичечный коробок. Там стоит проигрыватель, и на иголку надо поставить сверху коробок, иначе она прыгает по пластинке, иголка-то, прыгает и корябает, а
пластинки старые, толстые, жалко их, теперь таких нету,

ВТОРОЙ. Потяжелее, в смысле - рок. Или твист. Современное! Или как там?

ПЕРВЫЙ. Рок?

ВТОРОЙ. Ай, Азия!

ПЕРВЫЙ. Я сто лет не включал проигрыватель. Хотите? Я не буду вставать, дотянитесь, коробочек на иголочку и там красненькую кнопочку ткните, пластинка уже стоит, я всегда слушаю…
Да, да! “Нет, не солгали предчувствия мне, предчувствия не солгали-и-и-и!..”

ВТОРОЙ. (не двигается). Красненькая. Предчувствия. Всякое старье.

Из телевизора раздается хрип, треск, музыка:

…кто это движется там по реке… …и волнует… пароход… …ах, не солгали предчувствия мне-е-е-е… …предчувствия мне не солга-а-али-и-и…

МОЛЧАНИЕ.

ПЕРВЫЙ. Слышите? И в телевизоре - то же самое…

Второй старик смотрит в потолок, играет тростью. Снял пиджак, сделал несколько шагов. Снова надел пиджак. Стучит палкой в такт музыки. Вдруг бешено танцует: несколько нелепых, но
яростных движений. Стоит, не двигаясь. Молчат.

ВТОРОЙ. Не танцевал никогда в жизни. Терпеть не могу танцы и музыку.

ПЕРВЫЙ. Я танцую обычно сидя. Я ставлю пластинку или слушаю телевизор, звучит музыка, я закрываю глаза и танцую, танцую, лечу куда-то в небо, мечтаю о чем-то красивом и печальном,
и прекрасном …

ВТОРОЙ. Коси, коси, ножка. Азия. Сидя танцует.

Вытер слезы. Молчат.

У меня, когда сердце не выдерживает физической нагрузки, сердце начинает сильно-сильно биться, и слезы бегут из глаз. При этом в процессе не участвует сердце, а только голова.

ПЕРВЫЙ. У вас не сердце, а камень.

ВТОРОЙ. Жир. Что там заело в телевизоре. коробок у них там свалился?! Терпеть не могу эти старые, побитые молью, песни.

ПЕРВЫЙ. Сами вы побитый молью.

Телевизор сам собою отключился.

А в той комнате у меня - жена. Живет.

ВТОРОЙ. Да? Что ж она не выйдет?

ПЕРВЫЙ. Она давно вышла. Вышла и ее там нет. Понимаете?

ВТОРОЙ. Чирикнутый. Прореха на теле человеческом. Не все дома. Мудошвили. Не мелите чепухи. Хватит вам, хватит.

ТИШИНА. МОЛЧАНИЕ.

ПЕРВЫЙ. Кыс-кыс-кыс-кыс-кыс-кыс-кыс. Кыс-кыс?

ВТОРОЙ. Кис-кис-кис? Кис?

ПЕРВЫЙ. Не “кис-кис”, а “кыс-кыс-кыс-кыс-кыс-кыс-кыс”?

ВТОРОЙ. Кыс-кыс-кыс-кыс-кыс-кыс-кыс.

ПЕРВЫЙ. Кыс-кыс-кыс-кыс-кыс-кыс-кыс.

ВТОРОЙ. Кыс-кыс?

ПЕРВЫЙ. Кыс-кыс.

ВТОРОЙ. С-с-с-с-с-с-с-с-с-с-с-с?!?!?!?!

МОЛЧАНИЕ.

ПЕРВЫЙ. Нету.

МОЛЧАНИЕ.

Знаете, как она умерла?

ВТОРОЙ. Кто? Кошка?

ПЕРВЫЙ. (молчит, смотрит в пол). Нет, не кошка. (Молчит). Утром мы завтракали, как всегда вместе и как всегда за нашим старым кухонным столом; и те же старые мельхиоровые вилки и
ножи, и тот же чуть с горчинкой хлеб, который и я, и она любили и за вкус особый, и за дешевизну, и то же масло, желтенькое, на тарелочке с цветком яблони на ободке; и вот я рассказал ей
зачем-то почему-то старый анекдот, хотя обычно мы молчали во время завтрака, но тут нарушили наш обычай и не включили последние утренние известия, новости, а просто сидели молча, и
мне было лень встать и дотянуться до радиоприемника, который стоит у нас высоко на холодильнике; и я рассказал анекдот; я рассказывал ей его уже сто раз, и она знала анекдот, но
засмеялась из вежливости, чтобы меня не обидеть, как я понял; она болела; да, сначала пораньше расскажу, она болела, ей было больно, так долго страдала, но из больницы ее выбросили,
выкинули из-за возраста, узнали возраст и сказали: не надо удлинять ее страдания; и я дома, в этом самом кресле сидел и корчился от боли, да от боли, когда слышал, как она там в своей
кровати лежит, стонет, кусает подушку, чтобы не кричать; и я кусал кулаки от боли и бессилия, что не могу ей помочь, а она не могла уснуть, бедная, я сидел и чувствовал, как ее боль через
стены, через стены пробеленные, каменные доходит до меня, и тогда я поверил, что чужая боль может чувствоваться другим человеком, когда сильно любишь этого другого человека; всю
долгую жизнь я любил ее и часто - не вслух, нет, не вслух! - а втайне, ночью, думал о том, что она - такая красивая, видная, не родившая мне детей - я виноват был, я виноват! - она, думал я,
не любит меня и даже, наверное, презирает; она никогда не высказывала ярко своих чувств, как я; умела держать многое в тайне, и вот незадолго до последнего нашего дня вместе я случайно
узнал, как сильно, оказывается, она меня любит; я вошел в ту комнату к ней, как-то очень быстро вошел и вдруг увидел, что она, сидя на кровати, складывает мои выстиранные рубашки и
целует их, и тихо плачет, и тогда я понял, я понял вдруг, как же сильно она любила меня и чувствовала, что, умирая, оставит меня одного здесь, на земле, и мне будет одному так больно и
одиноко; но я начал вам рассказывать о том нашем завтраке, так вот: я сказал, что я всю жизнь любил ее, и она любила, да, любила меня всю нашу долгую жизнь с печалями и заботами, с
маленькими крохотными радостями; да, у нас всегда были крохотные радости в жизни, никогда не было больших, - нет! - но как мы радовались им! - вот, выигрывали, скажем, в лотерею
десять рублей и потом вспоминали всю жизнь: “Помнишь, это было в том году, когда мы выиграли в лотерею десять рублей и купили на эти десять рублей синенькие шторки на нашу кухню!”,
или как радовались мы, что находили на асфальте двадцать копеек или копейку, мы отправляли эту денежку в нашу копилку, в поросеночка розовенького, и время от времени мы брали
копилку в руки, встряхивая поросеночком, бренчали собравшимися там, найденными на асфальте копейками: денежка вверх гербом - к счастью, но счастье большое не приходило, а приходило
копеечное: покупали мы муки за рубль, дешевой, и радовались, цветок на балконе расцветал, и мы радовались, радовались; и так прошла, прошла, прошла вся жизнь, вся жизнь; мы прожили
хорошо вместе, но мы не родили детей, нет, не родили…

МОЛЧАНИЕ.

ВТОРОЙ. Терпеть не могу детей. Я никогда не мечтал о том, чтобы иметь детей. Перестаньте, ну?

ПЕРВЫЙ. Постойте, послушайте, еще не все, сейчас самое главное, сейчас! И вот, вот мы сидели, завтракали, и лень было встать, дотянуться и включить приемник, чтобы послушать новости;
и тогда я рассказал ей этот старый анекдот, который я рассказывал ей сто раз уже, и она - она засмеялась. (Пауза). Если бы вы видели, как она засмеялась. Она закинула чуть-чуть назад голову,
хохоча, приоткрыла рот, и несколько хриплых звуков вырвалось из ее горла; нет, не смех, а шипение старой пластинки, и вдруг в это мгновение я увидел, я так ясно увидел, что это - уже не
моя жена, не моя Нюша, Нюня, нет, не она, а другая кто-то сидит со мной за столом, завтракает и слушает мои бредни, нет; она, Смерть, сидела рядом со мной, да, да, поверьте, сама, села там,
за столом, со мною, да! Я ужасно перепугался и посмотрел на нее внимательнее и снова убедился, что - нет, нет, нет, это не моя жена, что моя жена уже умерла, а что это Смерть сидит рядом
со мной, напротив меня, да, Смерть, потому что моя жена была всегда чутким, чувствительным, тонким человеком, все хорошо понимающим человеком, и она научилась за годы, что мы
прожили вместе, молча понимать меня, без слов, и она поняла бы сразу, что я отчего-то испугался, она, моя жена, увидела бы, что в глазах моих стоит животный дикий ужас - я даже привстал
от страха со стула, да, да, привстал, но она, Смерть, сидевшая напротив меня, лишь глянула с холодной желтой улыбкой на лице мне в глаза, глянула, серое лицо, сказала сухо: “Очень смешно”.
Я тотчас же убрал посуду в мойку, вышел с кухни, будто бы за чем-то, вышел сюда, сел в кресло, вцепился пальцами в подлокотники, чтобы унять дрожь, а потом, потом, потом, через пять или
десять минут я пересилил себя и снова вошел, вошел на кухню, потому что испугался страшной тишины, что была там, здесь, на кухне, и увидел, что она уже не сидит, а лежит на полу: голова
ее упала, она упала, голова ее лежала рядом с тарелкой, в которой была еда для кошки - два кусочка подсохшей колбаски, - она лежала, вернее, ее тело лежало, и изо рта у нее бежала белая
слюна. (Пауза). Я не знаю, почему я не услышал, как она упала. Там было так тихо на кухне, пока я был здесь, сидел в кресле, я не слышал ничего… Теперь я все время думаю и вспоминаю это
мгновение, когда она, моя любимая, вдруг исчезла, ее не стало, лицо ее посерело, появился этот оскал зубов, и вдруг вместо моей жены - вдруг другая, совсем другая, вместо той, которую я
знал столько лет, вдруг - другая, совсем другая, нет той, которую я встречал на танцах в молодости, у клуба заводского, той, с которой мы шли по ночному городу, и ее каблучки стучали по
деревянному тротуару, когда я провожал ее домой и пахло сиренью, черемухой, той, которая целовала мои рубашки, той - нет, нет… Зачем она вселилась в мою любимую, красивую жену,
зачем, зачем, зачем?!

ВТОРОЙ. Коси, коси, ножка…

ПЕРВЫЙ. Потом я стал одевать тело. Там же, на полу, на кухне - у меня не было сил перенести ее на кровать, она была тяжелая. И я стал одевать ее в смертное платье, потому что я решил, что
никому не позволю прикоснуться к моей жене и, конечно же, не позволю резать ее, не позволю, я сам одену ее и положу в гроб; и я стал одевать ее, у меня не было приготовленного на смерть
платья: она говорила, что если всё приготовить, то она, Смерть, скорее придет; и вот я стал одевать ее в любимое ее платье, старенькое платье с коротким рукавчиком, рукавом, рукавчиками,
рукавами, с черно-белыми цветочками по серому фону, платье было с коротким рукавом, но я одевал ее в него; нельзя покойникам платье с коротким, но я одевал, потому что она так любила
это платье; и на платье было сбоку еще не чисто, было пятно, но некогда было стирать, я одевал ее, одевал ее сам, долго повторяя, трогая холодные милые уставшие руки, любимое холодное
тело: “Прости меня, что платье это с коротким рукавом, прости, что пятно на платье, что тут не чисто на платье, прости, мне некогда стирать, сейчас приедут, заберут тебя у меня и увезут тебя,
твое тело, прости, но ты так любила это платье, именно это и я хочу, чтобы ты была бы в нем сегодня, в этот день, в день твоей смерти, прости меня, любимая, прости …” И плакал, и плакал,
и повторял, повторял ей в лицо, в строгое лицо: “Прости, прости, прости, прости, прости…” Уберите, пожалуйста, ноги, я буду тут мыть.

Пауза.

Я должен тут мыть, после ее смерти я всегда слежу за чистотой, потому что она любила, чтобы было чисто всегда и везде и аккуратно, и я всегда все мою, стираю, убираю, чтобы, если вдруг
со мной случится что-то, то пусть будет везде чисто все, я хочу, чтобы был порядок, какой был при ней, уберите же ноги!

ВТОРОЙ. Тут чисто, Нюня.

ПЕРВЫЙ. Сам нюня! Уберите ноги. Тут грязно. Вы наследили. От ваших каких-то старомодных ботинок - грязь по квартире. А от вашей трости весь пол будто истыкан иголочками, там
внутри - гвоздик, жало какое-то. Весь пол в маленьких точках, вы не видите, что вы натворили?! Теперь мне придется красить пол после таких, как вы, посетителей! Да! Я не могу нагнуться,
мне нельзя в наклонку. Я вообще не могу затевать ремонт, понимаете? Кошка придет с улицы, заляпает, заследит покрашенный пол, всю квартиру, не сможет отмыть лапы, И что потом?
Оставить пол со следами кошки? Или красить заново? Я бедный человек, и у меня не хватит денег на второй ремонт! Уберите ноги! И не стучите вашей тростью по полу! Я и так верю, что вы
богач!

ВТОРОЙ. Бедняк с печки бряк.

ПЕРВЫЙ. А кошка ходит там, где она хочет, она - кошка, кошка, кошка! Дайте, я буду мыть!

ВТОРОЙ. Все наврал, Азия.

ПЕРВЫЙ. Что я вам наврал?! Что?!

ВТОРОЙ. Про кошку, про мафию, про жену, которая сидит у вас на кухне …

ПЕРВЫЙ. Уходите. Я буду мыть пол! (Встал на колени, моет пол).

ВТОРОЙ. …про мафию, которая стучит всех по головам…

ПЕРВЫЙ. Не наврал! Не наврал!

ВТОРОЙ. Да наврал, наврал, Азия, Мудошвили. Не базлать!

ПЕРВЫЙ. Сам - не базлать! Не наврал!

ВТОРОЙ. Наврал! Молчать!

ПЕРВЫЙ. Так, да? Ты поверить мне!

Вырвал трость из рук Второго старика, стукнул ею его по голове. Второй старик упал. Пауза.

ВТОРОЙ. Ох…

ПЕРВЫЙ. Что?

ВТОРОЙ. Умираю…

ПЕРВЫЙ. Ну да уж, страхота Божья. Я не сильно.

ВТОРОЙ. Моб твою ять…

ПЕРВЫЙ. Что вы сказали?

ВТОРОЙ. Ох…

ПЕРВЫЙ. Тихо, тихо. Не кричите. Пугаете мне соседей, ну?

ВТОРОЙ. Ять твою моб! У меня сотрясение мозга, перелом черепа… Он ударил меня. Сдержал свое слово…

ПЕРВЫЙ. Да я чуточку прикоснулся… В конце концов, это не резиновая дубинка для нарушителей порядка, для мафии, чтобы по головам ею бить, а обыкновенная деревянная палка, палочка,
внутри она, кажется, даже полая, пустая совсем…

ВТОРОЙ. Я купил ее в антикварном магазине за сумасшедшие, нет, за бешеные деньги, она принадлежала какому-то вельможе, боярину или даже царю, там внутри свинец, а вы ударили меня
ею по голове!

ПЕРВЫЙ. Нечего из себя строить вельможу, боярина, царя.

ВТОРОЙ. Ох… Моб твою ять! Я умираю!

Закрыл глаза, сложил руки на груди. Лежит, не двигается. Первый старик сидит над ним долго, молчит. Приложил ухо к груди Второго старика, слушает, молчит. Встал.

ПЕРВЫЙ. Есть такая грубоватая достаточно поговорка-присказка: “Дорогие посетители, на хрен не хотите ли?”. Она очень к месту сейчас. Не хотите ли, нет? Вставайте и уметывайтесь. Нет
там внутри никакого свинца. Никакой царь с нею не ходил. Там внутри воздух. Конец фильма. Все.

Пауза.

Второй старик повернулся на бок, смеется.

ВТОРОЙ. Да, да.

ПЕРВЫЙ. Что - да, да?

ВТОРОЙ. Коси, коси, ножка.

ПЕРВЫЙ. Что вы сказали?

ВТОРОЙ. У нас посетители.

ПЕРВЫЙ. У кого это у нас?

ВТОРОЙ. У нас с вами, в нашей квартире. Посетители. Не видите ли?

ПЕРВЫЙ. Плохая рифма. Не говорите мне только, что вы еще и поэт.

ВТОРОЙ. Поэт! Смотрите!

ПЕРВЫЙ. (присел на колени). Что там? Кто там?

ВТОРОЙ. Не видите? Вон, вон бежит! Дайте мне скорее трость, я зацеплю его, перегорожу дорогу!

Катает по полу трость, смеется.

ПЕРВЫЙ. Кто, кто, кто там?

ВТОРОЙ. Он. Или она. Да, да, она. Она бежит. Бежит прямо к нам, ко мне, видите, нет?

ПЕРВЫЙ. Кто она?

ВТОРОЙ. Азия. Необразованный. Земля имеет форму чемодана.

ПЕРВЫЙ. Кто там, я не вижу?

ВТОРОЙ. Косиножка. Вот эту насекомую каракатицу - не видите? - зовут косиножка. Косиножка. Оп! Я поймал ее! У нее длинные, огромные лапки, ножки, щупальца - не знаю, как их
назвать. У меня в кулаке, тут!

ПЕРВЫЙ. Зачем?

ВТОРОЙ. У всех, где я бываю по объявлениям, в домах и в квартирах, есть - были - тараканы, клопы, мыши, моль, мухи, комары, кое-где даже блохи, но у вас у единственного - такой
замечательный экземпляр! - у вас живет косиножка! Ах, как она щекочет мою ладонь своими длинными-длинными лапищами-лапками, как она хочет вырваться из моей западни, как она не
может поверить, что наступил ее последний час, секунда последняя ее короткой насекомой жизни…

ПЕРВЫЙ. Вы все врете, нет у меня никаких косиножек, насекомые заводятся от грязи, а у меня чисто, чисто, но если она есть, то не смейте ее убивать, пусть немедленно бежит куда хочет!

ВТОРОЙ. (хохочет). Косиножка, которая бежала сама по себе…

ПЕРВЫЙ. Пустите ее на волю!

ВТОРОЙ. В детстве я ловил косиножек, их было так много вокруг моего дома, в пыльных старых разлапистых кустах сирени, я ловил косиножек, забираясь в чащу кустов, потом находил
большой лист лопуха, чистый, бархатный лист лопуха… Косиножка смешно щекотала ладонь, я держал ее за одну ножку, а остальные начинал обрывать по одной и бросать на лист лопуха, и
ножка - каждая, каждая ножка! - так смешно дергалась, конвульсировала, а я хохотал и приговаривал: “Коси, коси, ножка! Коси, коси, ножка! Коси, коси, ножка! Коси, коси, ножка! Коси, коси,
ножка!..”

Пауза.

ПЕРВЫЙ. Как?

ВТОРОЙ. Коси, коси, ножка! Коси, коси, ножка!

ПЕРВЫЙ. Коси, коси, ножка…

ВТОРОЙ. Ножка! Нош-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-шка-а-а!!!!

ПЕРВЫЙ. Зачем?! Зачем?!

ВТОРОЙ. Не знаю. Это было смешно и забавно. Они так смешно дергались, эти ножки на листе лопуха… Смешно и весело!

ПЕРВЫЙ. В детстве у меня была канарейка, и когда она умерла, я похоронил ее и поставил над могилкой птички крестик…

ВТОРОЙ. Я буду отрывать ей ножки по одной, бросать на пол - у вас чистый пол и все видно! - бросать на пол и смотреть, как они дергаются! Полы он моет! Они заводятся от грязи!

ПЕРВЫЙ. Она завелась оттого, что я хороший человек! Не сметь! Если они так редко живут в квартирах, значит, это не просто так, не просто, слышите?! Может, это душа моей жены…
Слышите?!

ВТОРОЙ. Не врите. Какой жены? Еще скажите: душа кошки! Нет переселения душ. Я материалист. Ни ада, ни рая - нет тоже, я вам наврал! К черту! Пустите! Отрываю первую ножку! Прочь
ее - и-и-и! Коси, коси, ножка… Коси, коси, ножка! Коси, коси, ножка! Но-ш-ш-ш-шка! Коси, коси, ножка! Коси…

ПЕРВЫЙ. Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!

Упал, царапает ногтями доски пола, хрипит, стонет и вдруг резко замолкает.

МОЛЧАНИЕ.

ВТОРОЙ. (улыбается). Э-э-э-э!.. Гражданин хороший… Э-э-э-э!.. Я шуткую. Вы не поняли? Азия, Азия вы… Мудошвили, правильно вы о себе сказали… Развлекаю вас и себя развлекаю. Все
косиножки живут в деревнях, под заборами, под лопухами, а может, уже и не живут, вымерли все от голода. Ну какие косиножки могут быть тут, у вас, на шестнадцатом этаже? Я всегда так
всех пугаю. Коси, коси, ножка. Никто не косит ногой. Косой косят. Да, наверное, это не очень удачный юмор, но мне нравится, что все так жалеют насекомое какое-то, мне смешно видеть,
когда в глазах другого настоящий, непритворный страх… Да я мухи обидеть не могу. Слышите? Вставайте. Так и быть: выпьем вашей водки. У меня стало преотличнейшее настроение. Сходим
вместе на кухню. Я уже не боюсь, что там кто-то есть. Кто там может быть? (Хохочет). Косиножки - десять штук! - сидят за столом или на столе и едят крошки. Косиножки едят крошки. Ну?

Смотрит на Первого старика, который по-прежнему лежит не двигаясь.

Что это он, умер, что ли?

Тянет Первого старика на себя, трясет, стучит ладонями по его щекам, посадил в кресло. Молчит.

Да. Умер, кажется. Так быстро. Внезапно. Несчастный. Глуповатый, наивный, но он мне понравился, И из-за чего испугался-то? Нет, я не виноват. Я пошутил. Я не виноват, что кое-кто без
чувства юмора живет. Жил. Да. Милый старикашка. Старикан. Старикакан. Я и не поговорил с ним как следует. Я даже не разговорил его как следует. Я даже не знаю, как его зовут, кто его
родственники, куда позвонить, кому…

Молчит.

Эй?! (Пауза). Нет, он и впрямь, кажется, умер. Не шутит. Или шуткует? Какая дурная шутка. Эй?! (Молчит). Умер. Перекинулся, Азия.

Молчит. Сидит на полу, катает трость. Плачет.

Пускай ты умер! Но в песне смелых! И сильных духом! Всегда ты будешь живым примером! Призывом гордым к свободе, свету! Безумству храбрых поем мы песню! Безумство храбрых - вот
мудрость жизни! Но будет время, и капли крови твоей горячей как искры вспыхнут во мраке жизни! И много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы! Света!

Молчит. Поет:

Вы же-е-е-ртвою па-а-али! В борьбе роковой!
Любви беззаве-е-е-етной наро-о-оду!
Вы отдали все-о-о-о, что могли, за него-о-о-о!
За честь его, жизнь и свободу-у-у! Настанет пора и проснется наро-о-о-од!
Великий, могучи-и-и-ий, свободны-ы-ый!
Прощайте же, братья, вы честно про-о-о-о-шли!
Ваш доблестный пу-у-уть благоро-о-одный!!!! ..

Молчит, вытирает слезы, сидя возле кресла на полу.

Моб твою ять, почему мы все умираем?! Почему он туда забирает всех хороших, а дерьмо остается, почему, почему?! Их там, на том свете, хороших уже столько, что некуда складывать, некуда девать, а тут - дерьмо одно осталось, почему, почему, почему, ты слышишь, почему?!

Молчит. Первый старик глубоко вздохнул вдруг. Глаз не открывает, шарит рукой возле кресла.

ПЕРВЫЙ. Нюнечка? Нюня? Ты пришла? Пришла, моя радость…

Второй старик ползет по полу к Первому, обнимает его, целует ему руки.

ВТОРОЙ. Пришла! Пришла! Я здесь! Я с тобой! Пришла я! Долго ходила! Но пришла я, твоя Нюня! Пришла облизать твои руки!

Первый старик, не открывая глаз, гладит Второго по голове.

ПЕРВЫЙ. Нюнечка… Нюнечка моя… Нюня… Нюнечка… Нюнечка… Пришла…

МОЛЧАНИЕ.

ВТОРОЙ. (тихо). Уже поздно совсем, я - иду. Я заходил-то ненадолочко. Пора домой уходить.

ПЕРВЫЙ. Завтра - в церковь. Поставлю Пантелеймону свечку.

ВТОРОЙ. Выдумщик. Какой Пантелеймон…

ПЕРВЫЙ. Ему ставят, если кто-то болеет и за того надо молиться, чтобы выздоровел…

ВТОРОЙ. Да, да. Поставьте. Спасибо. Я болен. Я так болен. Внутри все болит. Болит так… Я проживу долго, может, тогда. Поставьте, поставьте свечку…

ПЕРВЫЙ. Мы долго еще… Проживем…

ВТОРОЙ. Мы долго. Вы долго. И я долго. До турецкой пасхи проживем…

МОЛЧАНИЕ.

Надо идти. Иду.

ПЕРВЫЙ. Там, у телевизора парочка объявлений. Возьмите. О котятах. Повесьте в вашем районе где-то там. Вдруг живая душа откликнется. Мне надо живую душу. Для котят. У Нюни будет
много котят. Я чувствую по ее животику. Они шевелятся там, стучат ножками… Ножками… Коси, коси, ножка…

ВТОРОЙ. Прощайте.

Взял со стола листочки с объявлениями, пошел к двери, на кухню, отворил ее. Потом прошел к двери в другую комнату, заглянул в темноту. Помолчал.

Никого. Никогошеньки… Прощайте…

Пошел к входной двери, щелкнул замок. Первый старик долго сидит не двигаясь.

ПЕРВЫЙ. Нюня… Он такая чувствительная Нюня… Всегда плачет… Как ему трудно будет жить… Нюня…

Молчит.

Нюня? Нюня? Ты пришла? Детка, ты услышала? Что я зову тебя, услышала? Слава Богу. Добрый вечер, Нюня. Добрый вечер, здрасьте, нет советской власти. (Смеется). Ты пришла… Слава
Богу… Нюня…

Темнота сгущается.

ЗАНАВЕС

Октябрь 1993 года
© Все авторские права сохраняются.
Постановка пьесы на сцене возможна только с письменного согласия автора.
© 1997 by Nikolaj Koljada