Николай Коляда

новости | пьесы |книги |биография |интервью |живой журнал |видеоархив



Сценарий безалкогольной свадьбы

admin  — 30.10.17, 8:43 pm

новости
НИКОЛАЙ КОЛЯДА


СЦЕНАРИЙ БЕЗАЛКОГОЛЬНОЙ СВАДЬБЫ
Провинциальная комедия в двух действиях

Действующие лица:

ЛЮСЯ, 45 лет
ВЕРА, 45 лет
МАША, 30 лет
ПЕТЯ, 35 лет
АНТОН, 25 лет
МИХАИЛ, 25 лет
СТАРУХА

Окраина провинциального городка, двухэтажный деревянный дом возле водохранилища.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Окраина провинциального города. У реки, которая через плотину входит в водохранилище, одиноко стоит старый двухэтажный бревенчатый дом барачного типа. Строили его после войны, теперь дом обветшал и идёт под отселение. Скоро снесут эту спокойную и за много лет налаженную жизнь. Снесут палисадник с сиренью и цветами, лавочки у подъезда, крашенные синей краской. Под нож бульдозера пойдут и две шины, которые жильцы превратили в клумбу с цветами, и дощатый тротуар, который идет от дома к магазину. Уберут и красную колонку с водой, сарай с дровами, туалет на улице, «грибок» с лавочками для играющих в домино стариков. Всё снесут.
Скоро. Но пока тут еще люди живут. А все дома, что рядом были, уже стёрты, тут новый квартал под названием «Заречный» строят, котлованы для фундаментов домов вырыли. И на этом, как водится в России, и бросили.
За рекой, на косогоре, стоит маленькая церковь. Она словно летает в небе, в облаках, высоко-высоко. Вокруг церкви белеют крестики – кладбище там, за рекой. Над кладбищем кружатся маленькие самолеты, тут возле водохранилища учебный аэродром ДОСААФ. Гудят, пыхтят самолетики, как взрослые. Далеко кладбище. Не скоро ещё туда всем.
К бараку продолжены деревянные мостки от продуктового магазина. Магазин из кирпича сделан - старый купеческий дом. Вывеска на нем висит - «Sel Mag». Асфальта нет, грязная колея дороги из города утыкается в магазин, и тут остановка автобуса: ржавые железные листы, загородка, чтоб не дуло, и лавочка внутри, чтоб спрятаться от снега и дождя. На автобусной остановке написано: «Центр – Водохранилище - Центр». Раз в час приезжает автобус и отвозит тех, кому надо, в центр города, привозит тех, кому надо, из центра. А кому надо сюда? Никому.
Лето. Дождь прошел. Радуга стоит над посёлком. По реке лодки плывут и катера. Внизу у реки за магазином – рабочий посёлок: к пологому берегу широкой реки спускаются двух и трехэтажные дома.
А в бараке на втором этаже в квартире чисто, высокие потолки. Видно, что тут не алкашня какая живёт, а такие, нормальные работяги. Правда, странноватая квартира: все стены черным покрашены, зеркала занавешены, всё какое-то печально-похоронное, будто что-то страшное недавно произошло в доме. И шторы на окне с балконом закрыты, а на дворе полдень. Стол с черной скатертью в центре комнаты, на столе свечи горят. За столом сидят друг против друга ЛЮСЯ и ВЕРА.

ВЕРА. Ну, вот, я ещё хотела Зэ - загадать, чтобы Кэ - коррупции у нас в стране не было бы и чтобы Россия встала с колен. Можно это? Сможете вы это сделать посредством, так сказать, вашей Мэ - магии?

ЛЮСЯ. Всё можно, если осторожно.

ВЕРА. Я серьезно.

ЛЮСЯ. Слушайте, ну можно. А почему нет-то?

ВЕРА. И не будет коррупции в стране?

ЛЮСЯ. И не будет, конечно. Только заплатите мне по особому тарифу.

ВЕРА. Ну, правда ведь, согласитесь, хочется, чтобы страна развивалась. Вставала с колен. Я же гражданка России. А то печалька прям. И имя у меня Вера. Я верю в светлое Бэ - будущее нашей Сэ - страны.

Молчание.

ЛЮСЯ. А почему вы так странно разговариваете?

ВЕРА. Я интернет зависимая. С утра до ночи, если не в прокуратуре, то в интернете.

ЛЮСЯ. В прокуратуре?

ВЕРА. Ну да. Я там в гардеробе вот уж сколько лет Рэ – работаю. А так в интернете. Там интересно. Другая жизнь. И вашу страничку нашла. И пришла погадать. Вы тоже интернет зависимая?

ЛЮСЯ. Нет, мне сделали мой сайт по знакомству. Я там у вас не бываю.

ВЕРА. Где?

ЛЮСЯ. В интернете.  Вот что, гражданка Вера, вы уж определитесь, чего вы хотите: или жениха, или коррупции?

ВЕРА. Я не понимаю вашей И - иронии.

ЛЮСЯ. Никакой иронии. Какая ирония может быть в таком вопросе?

ВЕРА. Что скажешь: аффтор жжёт. Я определилась. Я за Россию с начала. А потом личные Вэ – вопросы.

ЛЮСЯ. Так, женщина, мы долго говорим про пустое. Давайте быстрее. Итак. Вы вот с этим вопросом попозже. В смысле, не сегодня попозже, а вообще – попозже в другой раз приходите. Ладно?

ВЕРА. Ладно.

ЛЮСЯ. А сейчас перейдем к главному, то есть, не к коррупции, а к вашему пожеланию суженого, ряженого, наряженного, так? Так вы хотели? И вы с этим ко мне пришли?

ВЕРА. Ну да. Пришла. Дак по поводу коррупции попозже подойти? Завтра, имеется в виду? А я думала: попозже ночью, чтоб пострашнее было, чтоб темно, чтоб романтично. Согласитесь, ведь все ж таки по поводу коррупции будет гадание, чтоб ее не было, и потому нужна Тэ - таинственность. ИМХО – я так думаю.

ЛЮСЯ. Ну, не путайте меня, вы много говорите, а это я должна много говорить, не вы, ну? Хватит!

ВЕРА. Вы тише кричите, а то пчелы умрут.

ЛЮСЯ. Чего?

ВЕРА. Так. А почему такое отношение к клиентам? Вы ж гадалка. Ну, вот и гадайте мне. Нагадывайте всякое хорошее. (Пауза). Как темно тут и холодно. Что это у вас на шее?

ЛЮСЯ. Змея.

ВЕРА. Резиновая? Ну, понятно. Для страха. Из «Ашана»?

ЛЮСЯ. Нет, не резиновая.

ВЕРА. Я поняла уже, что не резиновая. Тут всё, я гляжу, Нэ - настоящее.

ЛЮСЯ. Да, я потомственная в седьмом колене гадалка. Верховная Жрица Солнца.

ВЕРА. Дак поэтому у вас всё такое черное в квартире? А вы, значит – солнце?

ЛЮСЯ. Я Верховная Жрица Солнца Люсия.

ВЕРА. Как интересно.

ЛЮСЯ. Так зовут меня. Всё пишется с большой буквы. Верховная. Жрица. Солнца. Но я за один сеанс решаю один вопрос, а не несколько.

ВЕРА. Понимаю. Верховная Жрица Солнца Люсинда живет тут в двухэтажном доме барачного типа на краю города. Люсинда.

ЛЮСЯ. Не Люсинда, а Люсия!

ВЕРА. Ну да. В сказке была Бастинда. А вы – Люсинда. Понятно.

ЛЮСЯ. В какой сказке? Я сказала – Люсия!

ВЕРА. В какой-то сказке. Люсинда, надо же. Как интересно.

ЛЮСЯ. Так вот, женщина, по первому вопросу вы просили что?

ВЕРА. Что я просила? Про коррупцию – это был второй вопрос. А по первому вопросу …

ЛЮСЯ. Да, по первому вопросу вы просили нагадать на удачу, на прибавление в семействе, на суженого вы просили. На богатство ещё вы просили и прочее. Так?

ВЕРА. Ну, вроде, так. Богатство, да, надо мне, и прибавления бы не мешало. Ну, и удачи.

ЛЮСЯ. Руку вот так над свечой подержите. Ну, женщина, ну, беда с вами! Ну, что вы руку в пламя суёте? И заверните рукав, а то на вас одежда загорится! Без ожогов чтоб было. Еще не хватало мне тут для вас «Скорую» вызывать. Вот. Теперь вот на этот волшебный стеклянный шар смотрите и думайте про то, что вы загадали, ну?

ВЕРА. Вслух не говорить?

ЛЮСЯ. Нет, не говорить.

ВЕРА. Про коррупцию думать? Чтоб ее не было?

ЛЮСЯ. Вы издеваетесь надо мной? Думайте, про что хотите. И про коррупцию тоже. Пусть и ее не будет, мне уже всё равно, я с вами замучалась. На шар, говорю, смотрите!

ВЕРА. Ой, я видела такой шарик. В отделе игрушек в «Ашане» продают, тоже. У вас тут всё из «Ашана», гляжу.

ЛЮСЯ. Нет, вы ошибаетесь, не продают. Нет, не из «Ашана».

ВЕРА. Да продают, что вы мне говорите.

ЛЮСЯ. Я сказала – нет. Всё! Это мне был подарок от Бога Солнца.

ВЕРА. Чего? Бога Солнца? С неба упал?

ЛЮСЯ. Считайте, что с неба упал.

ВЕРА. От Бога Солнца? Ну, понятно. Раз вы его почетная представительница на земле.

ЛЮСЯ. Я не почетная представительница. Я Верховная Жрица Солнца Люсия. Тысячу раз вам сказала.

ВЕРА. Люсинда?

ЛЮСЯ. Люсия.

ВЕРА. Люсинда?

ЛЮСЯ. Люсия!

ВЕРА. Люсинда-Бастинда.

ЛЮСЯ. Сюда, сказала, смотрите и думайте. Думаете?

ВЕРА. Думаю, думаю. Ой, как я много думаю. И закричала бы, да пчёлы умрут.

ЛЮСЯ. Ну, и всё. Подумали и хорошо. Всё. Хорош для первого сеанса. Через три дня приходите. Там и про коррупцию поговорим. Расценки вы знаете. Деньги вот сюда на тарелочку ложьте. Только на тарелочку. Ни в коем случае не в мои руки. Это дар Богу Солнца. Жертва ему.

ВЕРА. А он что – сам придет забирать? Ой, как посмотреть хочется. И вы даже эти деньги не тронете? Ой, ну, прям как в сказке.

ЛЮСЯ. Сюда, говорю, деньги положьте. И ступайте.

ВЕРА. Ступайте? Ясно. Я ступлю. Я ж тупая, я ступлю. Я тупая сильно, но не настолько тупая сильно, чтобы ступить. Особенно в этот раз тупить не буду.

ЛЮСЯ. Чего?

ВЕРА. Значит, так, мадам Бастинда, херова волшебница, где у тебя тут выключатель? Сидим как в гробу в черной комнате. Свет надо включить, чтобы в глаза в твои посмотреть.

Вера прошла к дверному косяку, пошлёпала по стенке. Нашла выключатель, свет включила.

Ой, дорогая жрица, это сделало мой день, как говорится в интернете. Улыбнуло меня. Я прям Вэ – в восторге, зачет. И я прям О – охренела от тебя. ИМХО, понимаешь?

ЛЮСЯ. Чего?

ВЕРА. Того. В газенваген тебя. Фтопку. Всё гламурно и готично тут у тебя.

Вера прошла по комнате, раздернула шторы. Солнечный свет брызнул в комнату из окна.

Ой, прям сам Бог, солнце наше вошло в квартиру, гляди-ка! На разборку явилось наше Божество, давай, заходи, не стесняйся!

ЛЮСЯ. Да в чем дело!?

ВЕРА. Да в том. Сейчас поймёшь.

Вышла на балкон. Смотрит вниз.

Чья это старуха сидит там на лавочке? Не твоя мать?

ЛЮСЯ. Нет там никаких старух.

ВЕРА. Ну ладно. Разберемся.

Вера прошла к двери в прихожей, открыла дверь, кричит на лестницу, на первый этаж:

Машка, сюда иди! Быстро! Ну, где ты там? Шевели оковалками, коза нестроевая! Дурко! Иди скорее, сказала, ну? Давай, давай, поднимайся по скрипучим ступенечкам, входи, не бойся, дорогу-то, небось, Зэ - знаешь, помнишь! Ты ведь сюда не раз, и не два ходила, несла жрице солнца, ети ее мать, в целофанном пакете, в кульке целофанновом зажатые в жменю деньги свои!

ЛЮСЯ. Да что такое?!

Вера идет по комнате, срывает с зеркал, с мебели все чёрные тряпки. Люся за ней бегает, не даёт сделать это, назад тряпки приделывает.

ВЕРА. Ты сиди, сиди, милая и учи албанский. Я сейчас наряд милиции вызову, сдам тебя им, сучку недорезанную, и всё будет чуки-пуки. А то распоясалась, гляжу, от Бэ - безнаказанности. С дураков рубит деньжищу, но я тебя вызову на чистую Вэ - воду!

ЛЮСЯ. Куда ты меня вызвать собралась?

ВЕРА. Туда. На улицу Труда. Вот так вот херак – и часы «Маяк»! Поняла? Машка, ты где? Сюда иди!

В дверях стоит МАША. Страшненькая девушка лет тридцати. В очках, в старомодном грязно-желтого цвета плаще, в сапогах, с зонтиком и с сумочкой. Стоит, плачет.

Что, свою постоянную клиентку не узнаешь? Она же тебе денег за Вэ - ворожбу отдала на целый вертолет? Не помнишь?

МАША. Здрасьте, мать Люсия. Зонтик сюда сушиться поставлю, да?

ВЕРА. Поставь, поставь. Знаешь песенку: «Поставь! На всех вокзалах поезда! Ты будешь рада нам всегда! Поставь!».

ЛЮСЯ. Да что вам надо? Это я сейчас милицию вызову. Врываются!

ВЕРА. Ну вот, Маша ты и тут, пришла, вошла, садись. Очная ставка. А ты, дурочка, боялась, даже юбка не Пэ -  не помялась. Звоню?

ЛЮСЯ. Куда?

ВЕРА. В милицию? Или сама всё вернешь?

ЛЮСЯ. Чего надо?

Вера идет к печке, кастрюльки открывает, холодильник.

ВЕРА. Картошку варите и едите? А мясо где? А где красная и черная икра? Почему ее не жрете ложками? На наши-то деньги могли бы. Ты смотри – овощи одни, силос едят только и всё. Ой, у них даже заварки нету. Шалфей пьют. Нарвали в поле за речкой, да? И пьют. А ручки какие на газплите, мама мия! Не поворачиваются. Жиром заросли. Засранка наша гадалка, да?

ЛЮСЯ. Что вам надо?

ВЕРА. Шоколада. Ты эту девушку не узнаешь? Ну и ладно. Мы вот наши денег назад хотим. Тех денег, которые ты, сука-жрица, у нее забрала. А она, дура, тебе их отдала.

МАША. Я не дура.

ВЕРА. Дура, дура, еще какая дура. Дурнее не бывает.

ЛЮСЯ. Я не понимаю вас.

ВЕРА. Ты мне 21-ую статью Уголовного кодекса не изображай, красотка кабаре. Знаешь такую статью?

ЛЮСЯ. Какую статью?

ВЕРА. Двадцать первую! Которая означает: Нэ - невменяемость. И значит, человек не отвечает за свои поступки. А ты, душа моя, ответишь, потому что ты у нас – абсолютно вменяемая А - аферистка, я же вижу!

На шее у Люси змея зашевелилась. Вера замолчала, смотрит на нее.

Она у тебя что, правда - живая?

ЛЮСЯ. Кто?

ВЕРА. Змея на шее?

ЛЮСЯ. Живая.

ВЕРА. Я ж думала резиновая из «Ашана»?

ЛЮСЯ. Зачем мне резиновая змея на шею?

ВЕРА. Ну, чтоб пугать.

ЛЮСЯ. Я никого не пугаю. А змея мне нужна, потому что она призрак мудрости.

ВЕРА. Призрак или признак?

ЛЮСЯ. Что? Я без нее не могу пробраться к глубинам сознания и подсознания.

ВЕРА. Дак она ядовитая? Да ладно пургу гнать. Я же вижу, что это - уж, а не змея. Надо же. Как ты много придумываешь обстановки всякой, реквизиту всякого. Тут и умный поверит, что ты Гэ - гадалка, и что ты напрямую в контакте с Богом Солнца.

ЛЮСЯ. Да, я напрямую в контакте с Богом Солнца!

ВЕРА. Я еще раз говорю: невменяемость из 21-ой статьи не изображай! А ты поплачь, поплачь, Машечка, поплачь, меньше поссышь.

МАША. Тетя Вера, да вы успокойтесь!

ВЕРА. Я спокойна, как мёртвая лошадь!

Кукушка выскочила из часов и принялась хрипло куковать.
Вера снова вышла на балкон, кричит вниз:

Это что ж такое творится? Люди! Люди добрые, что происходит! На дворе 21 век! Век технологий, век борьбы с коррупцией, Россия с колен поднимается, а мы что тут видим и что происходит тут, скажите мне? Я скажу, что происходит, я скажу вам! Я думала, такое только в кино бывает! А это вдруг у меня в моей Жэ - жизни произошло! Вы посмотрите, какое жульё, ворьё, какие аферюги тут окопались и живут! Обманула несчастную девочку! Наворожила ей жизнь без коррупции, Россию не на коленях, а стоячую, наворожила, и наобещала денег, мужика, детей, семью, отдых в Сочи! То есть, практически, весь набор ей обещала! Всё то простое, о чем мечтает каждая среднестатическая россиянка! И что? Забрала миллион у нее, аферюга! Люди добрые!

ЛЮСЯ. Да вы кому кричите-то?

ВЕРА. Туда, вниз, народу русскому!

ЛЮСЯ. Да нету никого сейчас. Все на работе. Или в лесу за грибами. Или на рыбалке.

ВЕРА. А ты почему не на рыбалке, Люсинда!?

ЛЮСЯ. Я на рыбалке.

Люся прошла к кровати, встала на карячки, вытащила из-под кровати аквариум, сняла с шеи змею, положила в аквариум.

ВЕРА. Ты что делаешь?

ЛЮСЯ. Гошу прячу.

ВЕРА. Какую Гошу?

ЛЮСЯ. Не какую, а какого. Гошу моего. Ужа африканского. Он сидит тут в аквариуме.

Вера прошла к кровати, смотрит.

ВЕРА. Там же мышка сидит?

ЛЮСЯ. И что? Это его обед.

ВЕРА. Зверюга какая. В газенваген тебя, фтопку, в Бабруйск, жывотное!

ЛЮСЯ. Он не зверюга.

ВЕРА. Ты зверюга, жесть! Живое сует змее, мышь живую!

ЛЮСЯ. А я что виновата, что в природе так? Он это ест. Он колбасу не ест. Это не кошка.

ВЕРА. Жесть какая. Зверюга какая ты.

Люся закрыла аквариум, села на кровать, руки сложила на коленках, смотрит на Веру.

ЛЮСЯ. Всё сказала?

ВЕРА. Аферистка! Обокрала мою племяшку!

МАША. Тетя Вера, не надо, мне стыдно! Ну, что вы ввязались? Я бы сама разобралась. Ну, зачем так, стыдно мне.

ВЕРА. Тебе-то что стыдно? Вот как ей, жрице любви, ёкалэмэнэ, итишкин корень, как ей не стыдно тут со своим Гошей?

ЛЮСЯ. Женщина, закройте окна, у меня глаза болят. И хайло закройте. А то видно всё, что вы вчера на ужин ели. Открывайте рот у стоматолога, а?

ВЕРА. Что?!

ЛЮСЯ. Да то. Сядь и сиди. Коза. Надоела.

Люся встала. Задернула шторы, встала напротив Веры, смотрит на неё в упор.

ВЕРА. Что?

ЛЮСЯ. То. Я сказала, вы, чем хай подымать на всё водохранилище, так вот, прежде, чем хайло разевать, вы бы поинтересовались, узнали бы всё напрямки. Ну, если не у вашей племяшки, дак у меня спросили бы. Я бы ответила.

ВЕРА. Что ты ответить можешь?

ЛЮСЯ. Мария, идите сюда, дверь закройте, сядьте. Сюда сядьте. И расскажите всё вашей тете или вот кто она вам такая приходится. И вы сядьте. Не знаете ничего, дак не лезьте. Сядь, сказала. Говори!

Вера и Маша сели на кровать, кровать скрипнула.

Ну?

МАША. Это тетя Вера, моя тетя. Она одна родня у меня. Как мама и папа умерли, так у меня никого не осталось, только она.

ВЕРА. Я одна у нее, у сироты. Она Сэ – сирота. Да. Она у меня единственная крохотулечка.

МАША. Вы у меня, а не я у вас.

ВЕРА. Да не путай меня! Мои уже большенькие, деточки мои, сын да дочь, разъехались, а я эту курирую, не даю ей скатиться в пропасть, пасть на колени, как вся Россия. А она от меня месяц уже скрывает, что как получила наследство от папки, братика моего – полгода назад он помер – вот как получила наследство, вошла в наследие, так сказать, так вот она сразу и пошла к тебе. К вам, жрица! И всё бухнула тебе на Тэ – на тарелочку, все грошики свои, ой, Жрица Солнца! Господи, твоя воля, ну как людям не стыдно? Сироту обижает, а?

ЛЮСЯ. Я сказала тебе – не ори. Сказала, нет? Мария, рассказывай дальше. И скажи этой, пусть заткнется, а то у меня терпение лопаться начинает. Сколько раз ты у меня на приеме была?

МАША. Четыре.

ВЕРА. Ой, дура какая!

ЛЮСЯ. Четыре, правильно. А после четвертого раза, когда уезжала и тут вот у магазина села в автобус, что случилось?

ВЕРА. А что могло случиться? Да ничего.

ЛЮСЯ. Помолчите, сказала. Дак что случилось?

ВЕРА. Да ничего не случилось. Похлопала себя девочка по карманам, а денег нету, на блюдечко выложила вот, змеям этим выложила. Еле-еле на билет с водохранилища до центра наскребла. Так ведь, Мария?

ЛЮСЯ. Дак что случилось. Мария? Ну, говори?

МАША. Ну, парень ко мне подошел в автобусе. Спросил, как зовут, рядом сел.

ВЕРА. Какой парень?

МАША. Ну, парень такой.

ВЕРА. Ты мне не говорила. Какой парень?

МАША. Красивый. Очень красивый.

ВЕРА. Ты мне не говорила.

МАША. Я забыла.

ЛЮСЯ. И дальше что было?

МАША. Он такой красивый был. Антон зовут.  Мы поехали отсюда от водохранилища и в центр. Минут сорок ехали на автобусе. Ну и вот.

ЛЮСЯ. И что?

МАША. Он такой веселый был. (Плачет). Рассказывал всякое.

ВЕРА. Что он рассказывал?

МАША. Ну, говорил, пока мы ехали, что там за окном видно.

ВЕРА. А что там за окном было видно?

МАША. Ну, говорил, вот мост проезжаем, вот улица Добролюбова. Вот улица Пушкина. Вот Коммунистический проезд, вот облдрамтеатр.

ВЕРА. А зачем он это тебе говорил?

МАША. Дак нам больше не о чем было говорить. Я молчала, он и говорил.

ЛЮСЯ. Ну и дальше рассказывай, говори, что там после всех мостов и улиц было?

МАША. Потом была филармония.

ЛЮСЯ. Я тебя спрашиваю, что дальше вы с ним стали делать?!

МАША. Он сказал, чтобы я ему чаю дала.

ЛЮСЯ. И ты что?

МАША. Ну, я и дала.

Молчание.

ВЕРА. В смысле?

МАША. Ну, ко мне домой пришли, в смысле.

ЛЮСЯ. И что дальше было?

МАША. Ну. Сидели. Чай пили, телевизор смотрели.

ВЕРА. Посторонний человек, и сразу в квартиру?

МАША. «Поле чудес» смотрели. Там было слово «Паталогоанатом». Он его сразу отгадал. А я никак не могла узнать. А ночью он ушел. Сказал, что торопится куда-то.

ЛЮСЯ. Куда ушел? Что ты врешь? У меня какие-то другие сведения?

ВЕРА. Ну-ка, тихо, жрица любви. Какие у тебя сведения, и откуда у тебя могут быть сведения? Ты что, Сэ - свечку держала?

ЛЮСЯ. Не держала. Но это мой заговор. Я его исполнила. То, что она просила – я ей исполнила. Она просила у меня парня и ребеночка. И я сделала ей всё - нагадала и то, и другое.

ВЕРА. И ребеночка тоже? Дак он тебя, Маша, это …

МАША. Да нет, он ушел. Телефон свой оставил на бумажке и ушел. Я ему две недели звонила. Всё время «Такой номер не существует» тётка говорит. Ну, и вот.

ВЕРА. Дак то-то ты квасила губы, когда я к тебе вчера пришла? Из-за него? Я ж думала, ты из-за денег, что тебе их жалко, что столько в никуда вбухала, а ты? Ты мне почему про этого Антона ничего не рассказала?

МАША. Да что про него рассказывать? Да ну его.

ВЕРА. А что ж ты тогда плачешь?

МАША. Я сказала – да ну его.

ВЕРА. Как – да ну его?

МАША. Да так. Я сразу, как по улице гуляли, заметила, что он …

ВЕРА. Да что?

МАША. Ну что, что. Что он на мужиков смотрит иначе, чем на женщин.

ЛЮСЯ. Чего? Что ты тут сочиняешь? Почему у меня сведения, что он тебе сделал то, что ты просила?

ВЕРА. Что он ей сделал?

ЛЮСЯ. Да обрюхатил её, ты что такая тупая?!

ВЕРА. Как это?

ЛЮСЯ. Как это обычно бывает.

ВЕРА. Да где ты видишь?

ЛЮСЯ. Ну, срок еще маленький, месяца не прошло.

МАША. Да не было у нас с ним ничего!

ЛЮСЯ. Как не было? Было.

МАША. Да нет, сказала же вам!

ЛЮСЯ. Это что за дела? (Кричит в другую комнату). Антоша, иди сюда! Ну-ка, быстро!

ВЕРА. Какой Антоша?

Открылась дверь, которая скрывалась за плотной тяжелой черной шторой. Там, оказывается, еще комната в квартире. Вышел Антон, стоит, опустив голову.

Ничего себе. Я думала, тут однокомнатная квартира, а у вас там потайная комнатка еще есть? Может, у вас еще и подземные ходы есть?

ЛЮСЯ. Сына, что она такое говорит?

АНТОН. Мама.

ЛЮСЯ. Сына, они пришли сдать меня в милицию. Сына, что?

АНТОН. Мама.

ЛЮСЯ. Что ты творишь, сына?

МАША. Вот он. Антон.

ЛЮСЯ. Ну вот, очная ставка. Это он ведь? Говори, Антон, это – она?

АНТОН. Мама.

ВЕРА. Вот это да. Да у них тут организованное преступное сообщество, 158-я статья уголовного кодекса. Я в гардеробе в прокуратуре работаю – все статьи знаю. Особенно те, по которым вы сидеть будете. Все будете. Может, там еще кто есть?

Распахнула дверь в соседнюю комнату. Ей навстречу вышел Михаил, встал рядом с Антоном.

Царица небесная, это ведь И - испуг. Их сколько там у тебя?

ЛЮСЯ. Сядь, сына. Что она такое говорит?

АНТОН. Мама, я всё объясню.

ВЕРА. Зачем? Не надо. Я объясню. Как в театре – объясняю краткое содержание. Громко объясняю, чтобы всем до последнего ряда было слышно. Итак!

Ходит по комнате, говорит громко.

Сядьте все. Я буду, как комиссар Мэгре рассказывать вам историю преступления. Сядьте, сказала! (Антон и Михаил сели на кровать). Итак, великая Жрица Солнца окопалась тут возле водохранилища на краю города и дает объявления в газету. Слышите меня там, в последнем ряду? Дает такие объявления: «Сглазы-привороты-отвороты». И едут к ней идиотки со всего города, едут и держут в руках заработанные трудом и потом деньги, и суют ей на тарелочку, для Бога Солнца – мол, пусть заберет, только пусть сделает мне много-много счастья. А эта Жрица Солнца – все с большой буквы! - она ворожит им, обещает им неземное счастье, и деньги при этом из них вытягивает, а за стенкой в соседней комнате сидит взвод мальчиков-ебунчиков! Так, нет?! Так! И она им говорит – фас! И они бегут за этими девками, бегут к автобусу, знакомятся, в квартиры в ихние проникают. Я просто Пэ – поражена, потрясение для меня. И я О – ошарашена. Это ж как люди устраиваются, а?! Это как только людям не стыдно такое делать! Это просто О – отпад. Они в сговоре, Машка! Эта им наворожит, дуры навороженные идут к автобусу, и к ним приклеиваются парни! То есть, эта командует как бы – пускает по следу кобелька, мол, я поворожила, пообманывала, теперь – твоя очередь, нюхай след и беги. Так? Кобелька пускает по следу? Кобелек за дурой, и пошло-поехало! Вот система, а?! Ой, стыд очи людям никак не выест! Ну, вот как им не ай-яй-яй, а? Это ж придумать, а!? Что молчите?

ЛЮСЯ. А что сказать?

ВЕРА. Значит, это твой сын?

ЛЮСЯ. Это мой сын, Антон.

ВЕРА. А это кто?

ЛЮСЯ. А это его дружочек, Михаил.

ВЕРА. Ясно. Там их еще сколько спряталось, говори, скотина?!

ЛЮСЯ. Так, не орите, женщина. У меня всё чисто. Я пять лет уже на рынке.

ВЕРА. В смысле?

ЛЮСЯ. В смысле пять лет уже работаю прорицательницей и экстрасенсом, пять лет, как у меня открылся третий глаз во лбу.

ВЕРА. Ты посмотри, у нее уже пять лет как третий глаз во лбу открылся, а?

ЛЮСЯ. Да! А что, не видите? И у нас столько детей уже, в смысле, я нагадала столько, что не сосчитать.

ВЕРА. Дак ему лет двадцать, он что, с пятнадцати лет начал с тобой работать?

ЛЮСЯ. Он вообще недавно приехал, он первый месяц дома, он живёт в Москве, приехал, а до этого со мной Петя работал.

ВЕРА. Еще и Петя есть? Ну, я же говорю, она в подполе целую роту прячет!

ЛЮСЯ. У меня за пять лет не было ни одной рекламации!

ВЕРА. А вот тебе и рекламация!

ЛЮСЯ. Слушайте, ну что вы орете? Ну, какая разница – дети-то появляются? Вам-то что? Никто претензий не имел. Ну да, есть в этом маленький обман. Но ногами, которыми Петя шел к автобусу за девушками, ногами этими руководил и толкал его ноги Бог Солнца.

ВЕРА. Прям У - уверена? Прям толкал ногами и руководил всем остальным?

ЛЮСЯ. Да какая разница, еще раз говорю? И вам какое дело?

ВЕРА. Мне большое дело.

ЛЮСЯ. Сынок, она сказала, что ты на мужчин смотришь иначе, чем на женщин?

АНТОН. Мама.

ЛЮСЯ. Что – мама? Я не поняла, что она такое говорит?

АНТОН. Мама, я не смог тогда с ней, с этой девушкой. (Вере). Это было один раз, я маме помогал, я больше не делал этого, потому что это было так странно. Я не смог там тогда. Я вообще себя плохо тогда там чувствовал.

ЛЮСЯ. А что ж ты мне наврал, что ты всё сделал?

АНТОН. Я не знаю. Наврал зачем-то.

ЛЮСЯ. Она две недели не приходила, эта Маша, я и успокоилась, думала, что ворожба моя подействовала. А тут что такое получается?

АНТОН. Мама!

ЛЮСЯ. Да что мама? Ты что меня под монастырь подводишь? Ты зачем приехал тогда?

АНТОН. Я к тебе приехал. Я уже не учусь в Москве. Я там работаю в ресторане. Барменом.

ЛЮСЯ. Как не учишься? Я ж тебе столько денег на обучение высылала? Я так скабарила, деньги собирала, чтобы тебя выучить, а ты?

ВЕРА. Ой, умру. Ученье свет – не играй с огнем. Сына-то твой - не исполнительный. Он не входит в ОПГ – организованное преступное сообщество, в кооператив под названием «Гадалка-наебалка». Ты его еще куда-то с кем-то посылала, к своим клиентам?

ЛЮСЯ. Никуда я его не посылала. Нету клиентов, лето. Сижу, жду. Никто не идет. Я вам говорю, что это был первый и единственный раз с Антошей. А так обычно Петя работает со мной. Ну, в смысле, помогает мне. Но он запил в тот день, когда ваша Маша в четвертый раз ко мне пришла. Бывает. И я этого тюфяка послала. Антоша, как не учишься?! У меня мозг взорвётся. Всё, вы уходите, у нас личное, мы разберемся. Идите. Ничего страшного. Петя уже вышел из запоя. Пусть ваша Маша идет к автобусу, я ему щас эсэмэсну, чтобы выходил.

ВЕРА. Эсэмэсну? Чтоб выходил на тропу любви?

ЛЮСЯ. Да. Чтоб выходил. Успокойтесь. Главное – результат. А Петя свое дело знает.

ВЕРА. От алкаша, значит, детей наделали всем?

ЛЮСЯ. Ничего подобного. Он сильный, здоровый, красивый мужчина. Очень приятный. Вот увидите. Вы идите к автобусу, и увидите, я уже пишу, вот: «Петя, с зонтиком, в желтом плаще, очках, в сапогах».

ВЕРА. Еще напиши: «Страшнее не бывает».

ЛЮСЯ. Были у меня и пострашнее, и Петя со всеми справлялся.

ВЕРА. Стыд, стыд, стыд какой! Фтопку! Аффтар жжот!

ЛЮСЯ. Это жизнь, Вера, успокойтесь. А где они еще себе устроят? Я не вижу лично ничего плохого. Меня вот только сыночка расстроил. Как это ты не учишься, сына!?

ВЕРА. Ой, какая грязь, какая грязь!

ЛЮСЯ. Всё, идите к автобусу. До свидания.

ВЕРА. Ужас, ужас, ужас, черный лес!

ЛЮСЯ. И не преувеличивайте. Ко мне редко приходят за зачатием. Совсем редко. Все просят только, чтоб деньги были, или чтоб мужик вернулся.

ВЕРА. В смысле?

ЛЮСЯ. Ну, чтоб я мужика от любовницы отлучила.

ВЕРА. И что ж ты делаешь?

ЛЮСЯ. Я еще раз говорю: я потомственная Жрица. А если мне кто помогает в крайних случаях, то всё по велению Бога Солнца. Идите.

ВЕРА. Ладно. Пошли, Машка, посмотрим на этого Петю.

ЛЮСЯ. А вообще – как-то все женщины сами справляются с этим делом.

ВЕРА. С каким?

ЛЮСЯ. С ребеночком. Как-то сами находят мужиков. Ваша вот только – что-то не расторопная. Неужели так трудно найти друга?

ВЕРА. Дак видишь, друзья-то какие: они всё чаще на мужиков иначе смотрят, чем на женщин, так получается. Ты бы вот поинтересовалась, что это твой сыночек там за шторкой в соседней комнате с этим сладким Мишкой-залупышкой делал? Мы тут с тобой ворожили-заворожились, а они там сидели тихо, а? Не задумывалась – что он и там делали? В советское время за это – 121 статья была.

ЛЮСЯ. Идите, хватит уже пугать, мы сами в своей семье разберемся.

ВЕРА. Да идем, идем, что ж теперь нам делать.

Все стоят, не двигаются.

Прощаться не будешь, Маша, с мальчиком?

Молчание.

МИША (вдруг кричит). Ты, тетя Люся, дура! У тебя такой парень вырос красивый, умный, добрый, а ты всю жизнь только про себя да про себя думаешь! И его забила, он забитый совсем!

ЛЮСЯ. Кто? Что? Ты чего орешь? А ну, сядь.

МИША. Да, забила! Ему в Москве трудно там! Там локтями надо работать, а ты его забила!

ЛЮСЯ. Да ты кто такой, чтоб меня судить?

МАША. Пошли, тетя Вера.

ВЕРА. Нет, стой, мне интересно стало.

МИША. Вот где его отец?

ЛЮСЯ. Где надо.

МИША. Что ты о нем знаешь?

ЛЮСЯ. Об отце – всё знаю.

МИША. Не об отце, а об Антоне – что ты знаешь? Ничего! Бессовестная!

ЛЮСЯ. А что я знать-то должна?

МИША. Рассказать тебе всё?

ВЕРА. Ой, расскажи. У меня прокурор каждое утро – клиент, в смысле, главный прокурор области - мне каждое утро сдает Пэ - пальто в гардероб, так вот я ему расскажу про то, какие случаи в жизни бывают, он, поди-кась, не знает про таких.

МАША. Хватит, пошли.

ВЕРА. Нет, стой! Вот я ему расскажу, вот я его на вас натравлю!

ЛЮСЯ. Да отвали! А что это ты тут разорался при чужих людях, Мишанечка? Ты кто такой? И что лезешь в нашу жизнь? А ну пошли все вон отсюда, я буду с сыном разговаривать!

МИША. Да знаем, как ты умеешь разговаривать! Орать будешь, кричать, требовать, а он, бедный, слова тебе боится сказать, всю жизнь, три года не приезжал из Москвы!

ЛЮСЯ. Ты кто? Мишка-сосед? Какого хера ты сюда припёрся?

МИША. Антоша неделю плачет сидит. Я у него в Москве был! Да! Я пришел его поддержать. Потому что вы его суёте в постели ко всяким моромойкам грязным, вот так!

ВЕРА. К кому?

МИША. К страшным моромойкам!

ВЕРА. Это ты про мою племяшечку? Ты совсем уже О – очумел?

МИША. Вы идите отсюда, идите, занимайтесь.

ВЕРА. Не трогай мою племянницу! Сам крокодил! Оба! Все трое! Она у меня красавица!

МИША. Идите, вас дядя Петя ждет.

ВЕРА. Подождет. Я вначале с вами разберусь.

ЛЮСЯ. Хватит. Два лагеря устроили. Эти две – против меня, и эти двое – против меня. Этот нажаловался этому, а эта – нажаловалась этой. И они все четверо прибежали сюда. В мой дом и на меня, бедную, накинулись, так? Спасибо, сына. И вам спасибо, девушки.

ВЕРА. Не такая уж ты бедная. Натощак-то, поди, не куришь. Только грязнуля, черный дом. Засрались совсем со своим Антошей.

ЛЮСЯ. А знаешь, почему черный дом? Рассказать тебе, и тебе, и тебе, и тебе? Рассказать вам, почему я всю жизнь живу в черной комнате? Рассказать?

ВЕРА. Не интересно!

ЛЮСЯ. Спасибо, сына. Спасибо и тебе, девочка. И тебе, Вера, и тебе, Миша. Чужую беду руками разведу, а вот свою … Это я про вас. Спасибо, сосед Миша. Я одна, я виновата во всем, клюйте меня, ешьте, жгите меня! Я тащу дом, я кормлю, я пою, я всех вас счастливыми делаю, и что, и что, и что?!Правильно! Была бы шея, а хомут найдётся!

Рыдает, села за стол, уронила голову на руки.
Все долго молчат.

ВЕРА. Кошмар. Вот до чего вы человека довели.

МАША. Тетя, пошли.

ВЕРА. Да постой ты, не видишь … Молодец, сыночка. Дружок его тоже хороший. Накинулись на бедную бабу. Ты Бэ – беспонтовый. И ты, Машка, тоже коза драная. И – идиотка.

ЛЮСЯ. Уйдите все!

МАША. Тетя Вера, мне скоро тридцать!

ВЕРА. И что? И в тридцать лет люди живут!

МАША. На нашей швейной фабрике одни бабы! Слесари – старики глухие. Я хотела ребеночка. Я страшная!

ВЕРА. Дура, ты не страшная. У тебя просто ума нет. Надо тебе – иди вечером на танцы в ночной клуб, подцепи кого и все дела! Да интернет есть, в конце концов, 21 век на дворе! Кроме этих деревянных домиков, как этот, есть еще и другая жизнь! Пальмы, море, солнце, кадиллаки, Мальдивы есть! Иди да напиши в интернет!

МАША. Не могу я!

ВЕРА. А что не могу? Мне вон сколько лет уже, я с утра до ночи в интернете, меня научили! Вот и у Люсинды есть своя страница в интернете, я читала вчера! Даже она, Жрица Солнца, и она там есть! Это сделало мой день. ИМХО, понимаешь? Аффтор жгёт. В топку. В Бобруйск, жывотное! Поняла? Иди да напиши!

МАША. Я не умею там. Там все врут!

ВЕРА. Там все врут, говоришь? И ты ври. Вся наша жизнь – вранье сплошное.

ЛЮСЯ. Не знаю, я не вру. Я всю правду пишу. Я умею прировороты-сглазы делать!

ВЕРА. А ты не плачь, Люсинда. Тебя Люся ведь зовут?

ЛЮСЯ. Люся.

ВЕРА. Люся, садись рядом, я нагнуся. Ой, горе, ой, печалька с вами. А что? Баба тащит весь дом, придумала себе бизнес какой-то, раз работы нет, ну, позорновато, но что делать? Как жить, когда стоим все на коленях и подняться не можем, вся Россия стоит нагнутая, а?! А мужики – где они? Повывелись, вот они, стоят – они на мужиков иначе смотрят, чем на баб! Нету у тебя мужика, Люся, в доме?

ЛЮСЯ. Нету.

Люся рыдает. Вера села рядом, приобняла ее, смотрит в пол, вздыхает.

ВЕРА. До чего мне всех жалко. Кошку на улице, собаку увижу, ребенка засопливленного увижу – сердце кровью обливается. Не плачь, дура. А ты, придурок, что стоишь? Подойди, мать успокой, ну?

АНТОН. Куда я пойти должен?

ВЕРА. Ну, я же говорю: мужики пошли такие, что не знают, как плачущую мать успокоить надо. Ой, горе, Люся! Знать-то, последние времена настают, Люся. Собаку в енота красят. Воры и убийцы в почете. Бесталанные – на виду. Убогие – прославлены. Глупых – на божничку ставят. Ни мать, ни отца не чтят, ни Родину Россию. Твари. Как вас заставить, твари проклятые, Родину любить, а? И как мне заставить себя спокойно смотреть на эту нечисть? Смотреть, не злясь, а? А вот не могу. Прям Кэ - колотит всю всегда, как только такое вижу. Хотя я добрая. Я всю жизнь в прокуратуре. А там все всех обвиняют, понимаешь? А я стою в гардеробе и молчу, вслух не говорю, потому что я никого не обвиняю. Я бы всех оправдала, всех на волю выпустила. Я всех люблю. А ну, сядьте и сидите все ровно!

ЛЮСЯ. Спасибо.

АНТОН. Мама, не плачь.

ВЕРА. Ну, слава Богу, разродился.

Люся встала, выдвинула ящик в буфете, пересчитала деньги, положила Маше на колени.

ЛЮСЯ. Забери. Да я давно почувствовала и поняла это про тебя, сыночка. Деньги скабарила зачем-то. Собирала, ведь сыну же. Ему чтоб было. Думала, раз у меня счастья нет, дак у него хоть будет.

ВЕРА. Ой, у меня башка закипит сейчас с вами! Ну вот зачем я поехала сюда, на край города, к тебе, Люся, зачем с этой дурой увязалась?! Чтобы себе забот на шею навешать, чтобы головную боль заработать?!

ЛЮСЯ. Какие у тебя заботы? Сама говоришь: дети выросли, разъехались, живут своей жизнью. Что до нее, до племяшечки твоей, то она тебе – чужая. Что тебе ее заботы? А мне вот сиди и сиди в этом черном ящике.

МИША. А кто виноват, что вы траур вечный устроили, что всё черное вот уже лет десять? Как не зайду, тут все зеркала завешаны. Будто покойник в доме, все молчат, Антону телевизор включать запрещали. А потом и телевизор-то продали. Что, не так?

ЛЮСЯ. Пожил бы ты на моем месте.

МИША. А что страдать? По мужу столько лет траур? Как жить в этом черном ящике?

ЛЮСЯ. Заткнись. Вообще уйди отсюда. Ты посторонний.

МИША. Они тоже посторонние, они сидят ведь. Мы тут судьбу вашего сына решаем.

АНТОН. Не надо мою судьбу решать, я сам решу.

ЛЮСЯ. Решил уже. Барменом. Грязные рюмки подносить да выносить. Молодец. Вот судьбу себе сделал – обзавидуешься.

ВЕРА. А ты чего лезешь? Ты кто им такой? Тебе чего тут надо?

МИША. Я хотя бы – сосед и бывший одноклассник Антона. А вот вам уже давно пора отчаливать.

ВЕРА. Нет, мы тут должны быть и будем, и будем разбираться во всем. А ты помолчи!

МИША. Вам отдали деньги – всё, идите отсюда. Почему я молчать должен? Идите, сказали вам!

ВЕРА. Да? Идите? А дело-то наше не решенное.

МИША. Какое дело?

ВЕРА. Дело уголовное. Дело Машки моей.

МИША. Вот идите и его там, ваше дело, там - за дверями на лестничной площадке и решайте. Или что? Вы же хотели милицию вызвать? Ну, идите в милицию, пишите заявление, пусть они разбираются.

ВЕРА. Я сама разберусь, не указывай, прыткий какой. Сразу мне этот не понравился. Ты тут не командуй, сказала. Ты кто? Никто. И звать тебя никак. Сосед? Ну, иди – соседь, а мы тут свои дела решать будем. Машка, ты хотишь его?

МАША. Кого?

ВЕРА. Ну, не этого же. Антона этого вот.

МИША. Что это за разговоры? Он вам вещь?

ВЕРА. Хотишь или нет?

МАША. Хочу.

ВЕРА. А ты хотишь её?

АНТОН. Нет.

ВЕРА. Очень хорошо. Тебя и не спрашивают. Лишь у тебя там всё работало.

АНТОН. Где?

ВЕРА. По бороде. Значит, сделаем, чтобы всё по уму и по-людски всё было. Решим в один момент. Чтобы мать не страдала за сыном, чтобы тут всё перекрасить в красный, синий, зеленый, как вот радуга за окном, цвет, так вот, чтобы был праздник – мы сейчас всё обтяпаем. Где твой Петя?

ЛЮСЯ. Я послала ему эсэмэску, он не ответил.

ВЕРА. Пиши ему снова или звони, пусть приходит. Чтобы все были в сборе. Я погляжу на него. Мужик, говоришь, хороший?

ЛЮСЯ. За магазином живет.

ВЕРА. Ну, хороший?

ЛЮСЯ. Да нормальный. Сорока нету.

ВЕРА. Пьющий?

ЛЮСЯ. Сейчас только северный олень не пьет, ему рога мешают.

ВЕРА. Эсэмэсь ему. Значит, слушайте: девке ребенка надо, так? С вас, Люся, никаких обязательств, с вашей семьи. Вот, чтоб по-людски, не по-собачьи чтоб было – мы сейчас сыграем свадьбу.

ЛЮСЯ. Какую свадьбу?

ВЕРА. Ну, вроде как свадьбу, как в театре, понарошку! Обыкновенную свадьбу.

ЛЮСЯ. Да какую свадьбу-то?

ВЕРА. Безалкогольную. Россия встаёт с колен. Хватит пить. Борьба с коррупцией. За патриотизм мы все боремся. Семья – ячейка общества. Ну, будто бы свадьбу сыграем. А потом сделаем им брачную Нэ - ночь.

ЛЮСЯ. Ну, что за бред?

ВЕРА. Это не бред, а обычная безалкогольная свадьба.

ЛЮСЯ. Не бывает таких, без выпивки.

ВЕРА. Хватит пить. Хорош, напились уже, дым из ушей валит.

МИША. Да что вы тут выдумывать стали?

ВЕРА. Не уходишь? Ладно, будешь тогда дружкой. Я буду подружка. Буду букет ловить. Хоть я и замужем, но это можно сказать, не считово. Такой мужик у меня, что – не считов. Итак, слушайте сценарий нашей безалкогольной свадьбы…

ЛЮСЯ. Вера, что ты завыдумывала? У тебя крыша поехала?

ВЕРА. А ты как хотела? Всё по-русски сделаем. Сначала за столом посидим, а потом отправим их туда, в ту комнату, в постель.

АНТОН. В какую постель?

ВЕРА. А ты хотел как? Через пробирку? Пластмассового сделать? Нет, мы не семья Галкиных. Мы по-русски сделаем. Положили молодых и оставили одних. Безалкогольная свадьба. Я вот как замуж выходила, дак у меня такая же была. Давно, в перестройку еще. Свадьба у меня была комсомольская, безалкогольная, по особому сценарию. Тогда Горбачев боролся с пьянством, «Трезвость и культура» журнал был такой, и там Горбачев придумал такую свадьбу. У нас было по такому сценарию в ДК «Эльмаша». Именно в ДК, так написано было в журнале, в ДК должна проводиться свадьба. Не в кафе в каком-то, не в ресторане, а в ДК. Я думаю, что специально такой сценарий сделали, чтобы свадьба в ДК проходила, где много всяких комнатушек, комнатулечек, где можно спрятаться было и напиться. Как собственно мы и сделали.

МАША. Ну, хватит уже. Пошли.

ВЕРА. Стой. Ну вот. Поначалу мы веселись всухую, как и мы сегодня будем. Конкурсы там были, шарики, кто попой сядет на бутылку лимонада и не промахнется – на шампанское нельзя было садиться. Ну вот. Канат перетягивали, в мешках прыгали. Многие не промахивались, легко и быстро садились на бутылку с лимонадом и конкурсы все кончились. И шарики быстро полопали, скучно стало. Ну, потом все потихоньку туда-сюда сдриснули, стали исчезать, а ворочаются – лыка не вяжут. И пошла свадьба, всё как следует стало. Перепились и стало весело. Ну, тогда еще Россия на коленях стояла. Короче, вот что. Сделаем так. Хватит мне базарить. Люся, Михуил – вы со мной, до магазина. Мне деньги руки жгут. Мы там купим лимонада для безалкогольной свадьбы, ну и одну-две бутылочки, как и у меня на свадьбе было, потихонечку выпьем потом. Пошли в сельмаг, а вы, Маша и Антошечка, поговорите. Мы быстро. Пятнадцать минут и всё. Мишаня, ты с нами, не мешанься тут. Сумки поможешь тащить. Я плачу за всё.

МИША. Слушайте, вы как танк, как ураган, как тайфун и цунами. Вам сопротивляться бесполезно.

ВЕРА. Я как танк. Люся, иди и делай, что я говорю. Быстро, ну?

МИША. Антон, что?

ЛЮСЯ. Ну. Идите, от нее не отстанешь.

ВЕРА. Правильно, я репей. От меня не отстанешь. Идем. А вы поговорите тут, конкурсы какие-то придумайте, розыгрыши, а мы сходим и купим. С деньгами с этими всё равно я уже рассталась, простилась, так что пойдем и потратим их.

МАША. Тетя Вера, стойте, не оставляйте нас, я боюсь!

ВЕРА. Ну, ладно, я пошутила про кровать. Тебе что, стремно просто поговорить посидеть с парнем? Поговори. А потом застолье сделаем. Выпьем. Надо же эту историю как-то обмыть. А то потом я думать буду, голова у меня будет думать про это. Оно мне надо? Пошли быстро. Сумку возьми большую, Михуил! Люся, идем, пошли, мы их на ключ закроем, чтоб не сбежали.

МИША. Успокойтесь. Вы с утра энергетика перепили или кофе?

ВЕРА. Я вот как дам тебе сейчас под жопу – будешь лететь вперед, пердеть и радоваться. Ясно? Кем ты работаешь?

МИША. Прорабом на пилораме.

ВЕРА. Оно и видно. Сильно интеллигентный. Говорок у тебя особый. Прорабов еще пенделями не кормила. Вперёд, ну?!

Открылась дверь. Входит Петр. Прошел в комнату, а остальные у порога стоят, смотрят на него.

Это кто? Это и есть Петя? Без стука входит.

ПЕТР. Ну, что за хипиш? Что, плакала она тут вам?

ВЕРА. Плакала. Мы же ее раскусили. И тебя заодно.

ПЕТР. Меня не раскусишь. Бегемот большой, он с крючка срывается. А плакать она умеет. А вы верьте. Спросите: что или кого она, кроме денег, любит? И куда ей деньги?

ЛЮСЯ. Я ему вон высылала.

АНТОН. Да нет, мама.

Петр прошел, поставил бутылку водки на стол, сел.

ПЕТР. Садитесь, что? Будем разговаривать.

ВЕРА. У нас безалкогольная свадьба.

ПЕТР. Правда? (Открыл бутылку, налил себе). Ну, давайте. Все за стол садитесь.

Все сели за стол, Люся достала из холодильника еду, едят и пьют молча.

ЛЮСЯ. Надо же. Как бомжи какие. Друг друга не знаем. Сели за стол, давай пить.

ВЕРА. Очень хорошо мы знаем друг дружку.

ПЕТР. Первый тост мой.

ЛЮСЯ. Давай, давай, как ты любишь: расскажи про косогор, про наш берег реки, давай, пафосничай. Сейчас он вам это расскажет.

ПЕТР. И расскажу.

ЛЮСЯ. Да я наизусть знаю. Мужику столько лет, а всё как маленький. Одно и тоже каждый раз.

ПЕТР. У кого что болит.

ЛЮСЯ. Да что у тебя болеть-то может?

ВЕРА. Если у кого депрессия, я читала в интернете, то надо заняться физическим трудом. ИМХО – я так думаю.

ПЕТР. Я в интернете не сижу, сопли не выкладываю, не знакомлюсь ни с кем.  Лайков не жду. Я хочу, чтобы в черном доме радость и радуга были бы.

ЛЮСЯ. А ты меня спросил: мне это надо? Замолчи давай.

ПЕТР. Нет уж, я скажу тогда, а они пусть оценят.

ВЕРА. Говори. Мы твои слова облайкаем, если хорошо говорить будешь.

Петр встал, раздернул шторы. Смотрит в окно, на балкон.

ПЕТР. Девки, бабы, парни, пожалейте меня. Я такой одинокий. То напьюсь, то подерусь, то лежу на диване кино в телике смотрю, семечки щелкаю. То снова напьюсь – и всё тоска, тоска, тоска жуткая, зеленая.  Я ж не старый еще, а что я всё думаю о смерти? Так и вижу, как я лягу в гроб, меня через реку на лодке перевезут, я буду лежать и смотреть в небо, перевезут туда, на кладбище и там похоронят. Я вот каждый вечер встану на косогоре и туда смотрю, на кладбище. И думаю: зачем я живу, зачем и в чем смысл жизни?!

Смотрит в окно. Видно, как там на кладбище, на горе, люди чего-то делают.

А вон – хоронят кого-то. Знаю кого, Олежку Бастрыкина, вместе в школе учились. Повесился. Одноклассник был. Прыщавый был, задрот и дрищ, молчал всё. Тоже тридцатка ему. Двое детей. Пошел в сарай и повесился. А у меня детей нет, а вешаться хочется. А у него были и он повесился. Значит, дело не в том, что ты женат или не женат, не в том, что есть у тебя дети или нет, не в том, что ты красивый или нет, не в том, есть деньги у тебя или нет, не в том, не в том. А в чем дело? Что тебя толкает туда, на гору, в землю, в щель в земле? Что, Люся?

ЛЮСЯ. Сядь, напился, опять за старое. Скажите уже ему, ну?

ПЕТР. Мне так холодно. Господи, почему всегда в России так холодно? Где-то пальмы и море, и песок прибрежный, и солнце, а тут хоть и солнце светит, а всегда так холодно. Божечка, дай тепла. Печку затопите, что ли? Мне так холодно. Как холодно мне.

ВЕРА. На фуфайку вот,  накройся. И не пей. Давай, я тебя погрею. Что ты подумал, дурак? Просто посижу рядом. Фуфайку накину и прижму тебя. Теплее?

ПЕТР. Теплее, теплее. Всю жизнь жду, чтобы кто-то фуфайкой накрыл, и прижал, и погрел. Как холодно. Бабы, как мне холодно. Парни, как мне холодно, если бы вы знали, как холодно мне. Пойду, с балкона выпрыгну.

Сидят все у стола. Молчат. Петр встал, пошел на балкон. Прыгнул вниз.

Темнота
Занавес
Конец первого действия

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

Вечер. Тряпки чёрные в квартире снова на месте висят.
На лестнице сидят Миша и Люся. В одной комнате, где стол, сидят Петя и Вера, в другой на диване сидят Антон и Маша. Все устали, дремлют. Наоорались, накричались, набегались, сидят уставшие. Дождь идет стеной за окном, льет просто, как из ведра.
Антон и Маша молчат долго.

В КВАРТИРЕ

МАША. Ну, я не виновата. Она всегда такая, эта тётя Вера.

АНТОН. Никто тебя не виноватит. Просто странно всё это сегодня. Кричат, бегают, Петя с балкона прыгает. Хорошо, что тут невысоко и там земля мягкая. Он как артист всю жизнь, красуется, ему нравится так. Говорит, мамку мою любит.

МАША. Ей ничего сказать нельзя, орать начинает, бегает, я её боюсь всегда и молчу.

АНТОН. А тут проболталась?

МАША. Проболталась.

АНТОН. Теперь и я её боюсь.

МАША. Я вот фотки сделала.

АНТОН. Фотки?

МАША. Ну да. Где мы с тобой.

АНТОН. Где это? Когда это?

МАША. Ну, помнишь, мы гуляли когда. Я еще была счастливая, я поверила, что волшебство есть, что вот – я сходила к ворожее и всё произошло, всё решилось так легко и быстро, и вот – ты появился. И я всё болтала и болтала без конца, а обычно я молчу. И тебя, наверное, это еще испугало?

АНТОН. Нет, не испугало.

МАША. И мы шли по парку, я достала телефон, и попросила девушку, которая шла навстречу, нас сфотографировать, помнишь?

АНТОН. Нет.

МАША (достала из кармана фотографии). Ну вот, смотри, я их потом отпечатала, фотографии. Вот, мы с тобой, я тебя под ручку взяла.

АНТОН. Красиво. Красивые мы тут.

МАША. Знаешь, я смотрела в фотоаппарат, девушка улыбалась, добрая попалась, я смотрела, а она – то так встанет, то присядет, то снова встанет. А мы стоим рядом. Она даже сумку свою на землю поставила. А я смотрела в телефон, держала тебя за руку, за твое худенькое плечо держалась, и чувствовала, как рукой прирастаю к тебе. Я смотрела в камеру, а девушка то встанет, то присядет, а я смотрела и думала: хоть бы у неё еще полчаса не получалось,  хоть бы подольше, а я буду так же руку держать на его плече, и думать об его теле, и думать о том, что мне тяжко и что нет никого, на плечо которого можно положить руку и держать ее, и чувствовать себя с ним – им и больше никем, раствориться в нем навсегда. Сладко так и тоскливо держать руку на чужом плече. Я напугала тебя тогда?

АНТОН. Немножко. Не плачь.

МАША. Я выгляжу, как дура и говорю всегда глупое, ты прости. Эта история что-то такое сделала со мной, я молчу всегда обычно, а тут говорю так много, вот, видишь -разговорилась. Я влюбчивая. В артистов тысячу раз влюблялась. И письма даже им писала. Но ответа не было. В Америку даже писала. Мечтаю всякое. Ну, глупости это всё. Мы сейчас уйдем. Они посидят, поговорят, и мы уйдем. А фотки пусть тебе на память будут. Ты тут красивый.

АНТОН. Да нет, я могу. Ну, в смысле то, что тебе надо. Только мне привыкнуть надо.

МАША. Ничего мне не надо, ничего.

АНТОН. Я выйду, воздухом подышу.

МАША. Иди.

Антон вышел, встал на лестнице рядом с Мишей. Молчат. Люся встала со ступенек, посмотрела на сына, вошла в комнату. Посмотрела на Веру и Петю, пошла к Маше, села рядом с нею.

НА ЛЕСТНИЦЕ

МИША. Я один раз летел в самолете из Анапы, смотрел на стюардесс и на парня – он тоже стюардессой работает. Такой красивый, накачанный, подтянутый. Я всегда в самолетах загадываю, издалека смотрю на стюардесс и думаю: вот эту зовут Света, эту Наташа, а эту Оксана. А потом они проходят мимо, и я смотрю на табличку, на значок у них на груди – угадал или нет? И всегда угадываю. Каждому какое-то имя подходит, а другое не приклеится.

АНТОН. Меня вот Антон зовут. Дурацкое имя.

МИША. Красиво всё в самолете – стюардесса, форма, небо, самолет – все дела. И что? На деле-то жуть какая. Таскать тарелки вахтовикам, улыбаться пьяным толстым теткам, а они все помыкают тобой. «Вам лимончик в чай?». «Нет, не сейчас попозже». И кто говорит, кто помыкает? А они терпят, работа такая. И слова никому не скажи, терпи. И я вот я тогда смотрел на того парня, я в проходе сидел, у него значок «Алексей», смотрел и думал: вот ты красивый, умный, наверняка, подтянутый и накачанный, городской, наверное, а я – сельпо, и ты объедки убираешь после меня – некрасивого, глупого и деревенского.

АНТОН. Ты красивый. С чего ты взял?

МИША. Я не такой как все. Другой какой-то. Все наши поженились уже, одноклассники, только ты да я холостые. Все в армию сходили. Мы с тобой не были по здоровью.

АНТОН. Значит, и я не такой.

МИША. А мне 25 лет, не женат, в армию не взяли, все косо смотрят, я работаю на лесопилке прорабом, а зачем и почему – не знаю. Пить мне не нравится, наркотиков не хочу, сижу дома – телик не смотрю, книжки читаю. А больше ничего не хочу. Вот, с тобой переписываюсь иногда, а так интернет не люблю.

АНТОН. А что с девчонками у тебя?

МИША. Да я их боюсь. Целоваться не умею. Боюсь, что сделаю что-то не то, не так и стыдно потом будет.

АНТОН. Целоваться не умеешь? Смотри, как просто.

Антон взял Михаила правой рукой за подбородок, повернул к себе его лицо, притянул и поцеловал. Долго целует. Сидят, смотрят друг на друга.

МИША. Это что?

АНТОН. Ничего.

МИША. Это зачем ты?

АНТОН. Так просто. Теперь можешь к ним подкатывать запросто.

МИША. К кому?

АНТОН. К девчонкам. Ты ж говорил: боишься их.

МИША. Ты что сделал?

АНТОН. Да ничего.

МИША. Фу, гадость какая. Я с тобой поговорить просто хотел, а ты вон какой. Понятно, в Москве живешь, настропалился там этого. Понятно. Фу, гадость. Тьфу на тебя. Идиот. Я вот расскажу твоей матери.

АНТОН. Расскажи. А то я не могу ей рассказать.

МИША. Что? Гадость какая. Слюни какие. Ну, пусть мать на тебя и дальше деньги копит, фу, гадость какая. Фу, как говна поел. Идиот. И зачем я пришел к тебе.

Михаил встал со ступеньки, побежал вниз по лестнице, трет лицо руками. Выскочил на улицу, прислонился спиной к двери подъезда, стоит, молчит.
Дождь идет стеной.
Из пелены дождя к подъезду вышла старуха. У нее зонтик в одной руке, в другой – сумка с ручками, заклеенными синей изолентой.

СТАРУХА. А свадьба здесь?

МИША. Что?

СТАРУХА. Заблудилась. Была на свадьбе. Меня привезли из больницы. А потом пошла в гости к подружке через город. Не нашла ее дом. И назад пошла на свадьбу. И назад никак не могу найти дорогу. Свадьба, ну?

МИША. Какая свадьба?

СТАРУХА. Ну, свадьба. Веселая такая. Без пьянки. Безалкогольная. Всё так весело. И одни мои братья. Десять мужиков на свадьбе – и все мои братья. Тут свадьба?

МИША. Какие братья?

СТАРУХА. Ну, на свадьбе же. Еще и смеялись с ним, с одним, со старшим. Я ему всё говорю: «Брат, брат, негде сметанки взять!». А он танцует и смеётся, смеётся. Такой весёлый брат старший у меня. А к жениху подхожу и смеюсь тоже, спрашиваю: «Зять, зять, негде сметанки взять!». И он тоже смеётся. Красивый такой жених, в черном костюме.

МИША. Жених …

СТАРУХА. Где свадьба?

МИША. Не знаю. Не тут.

СТАРУХА. Где братья мои?

МИША. Не знаю. Не тут.

СТАРУХА. Ну ладно тогда. Пойду искать.

Старуха ушла. Дождь идет. Михаил стоит у подъезда. Антон всё так же сидит на верхней ступеньке лестницы.

В КОМНАТЕ.
Сидят Вера и Петя.

ВЕРА. Все мужики сволочи.

ПЕТЯ. Бабы не лучше.

ВЕРА. Тебе хорошей не попадалось. ИМХО. А что ты, правда, пристал к старухе?

ПЕТЯ. К кому?

ВЕРА. К Люсе?

ПЕТЯ. Она не старуха. У нас разница совсем ничего.

ВЕРА. Она тебя во что вовлекла-то, ужас. И много ты ее клиенток обслужил?

ПЕТЯ. Штук пять. И что?

ВЕРА. Штуками людей меряет.

ПЕТЯ. А как надо? Ну, человек пять.

ВЕРА. Ужас.

ПЕТЯ. И что? Никто не жаловался.

ВЕРА. Дак, а что жаловаться? Мужик ты видный, красивый. И не противно тебе было?

ПЕТЯ. А что мне противно? У меня дом был, продал дом, дом отца. Обмыл его, вымыл и продал. И в общагу пошел. Мне от аэродрома общагу дали. Денег мало. Что мне дом? Я без дома. Я один, мне хватит и комнатёшки какой.

ВЕРА. Каждый зарабатывает, как может, так?

ПЕТЯ. Так. Она денег давала, мне – что? А потом – эти бабы были не противные. Глупые. Их бы и без меня оприходовали. Несчастные, одинокие. И главно – никто не просил телефон, чтобы перезвонить и чтоб наши отношения длились. Никому не надо.

ВЕРА. Дак где-то там дети твои растут, думал ты про это?

ПЕТЯ. Нет.

ВЕРА. Как – нет?

ПЕТЯ. А я при чём? Пусть растут.

ВЕРА. Жуть какая. Пьяный уже, да? Ты за бутылку на всё готов?

ПЕТЯ. Да не пьяница я.

ВЕРА. Все мужики сволочи. Напьются и готовы прыгать с балкона. Как ты.

ПЕТЯ. Не все.

ВЕРА. Была бы я лет на десять помоложе, я бы тобой занялась, привела бы тебя в порядок. Ты бы у меня по одной половице ходил, не скрипел бы половицами. А то пчёлы умрут.

ПЕТЯ. Чего?

ВЕРА. Так.

ПЕТЯ. Ну дак сейчас займись?

ВЕРА. Старая я романтические приключения искать. Нетушки. Дети взрослые, муж у меня – полный пакет. Закрыто всё. Ну дак что?

ПЕТЯ. Что?

ВЕРА. Тебе же не западло?

ПЕТЯ. Что?

ВЕРА. Возьми Машку мою?

ПЕТЯ. Ты к этому вела?

ВЕРА. К этому вела. К этому веду. Где пять, там и шесть. Тебе-то что? Никто к тебе тоже никаких претензий иметь не будет. Ну, спаси ты девку, а?

ПЕТЯ. То говорила: жуть какая.

ВЕРА. Ну, и дура, что говорила. Слова придумали люди, чтобы скрывать, что на самом деле думают, понимаешь?

ПЕТЯ. Холодно мне, Вера. В этом черном доме как холодно.

ВЕРА. Ну, выпей, согрейся.

ПЕТЯ. Не хочу.

ВЕРА. Фуфайку снял, накинься. Теплее будет. Ой, горе.

Вера встала, открыла дверь в соседнюю комнату. Там у дивана стоит маленький столик, Люся свечку зажгла, сидит, что-то шепчет Маше.

Чего ты тут?

ЛЮСЯ. Не мешай, уйди отсюда.

ВЕРА. Чего делаешь ей опять?

ЛЮСЯ. Приворот делаю.

ВЕРА. Слушай, какой приворот от ворот, а? Сама стала верить в то, что ты волшебница, что ли? Ну, хватит. Ты же Петю посылала, потом сына, обманывала всех.

ЛЮСЯ. Никого я не обманывала. Всё по правде было. Я им предлагала, а они соглашались. Потому что им Бог Солнца говорил внутренне: иди и сделай.

ВЕРА. Внутренне?

ЛЮСЯ. Внутренне?

ВЕРА. Не внешне?

ЛЮСЯ. И внешне. Уйди. Я ей поворожу, и всё на свои места встанет. Бесплатно. Не давала нам это сделать днём, бегала тут. Придумала какую-то безалкогольную свадьбу.

ВЕРА. Ой, сама верит в эту пургу, которую гонит, которую несёт, ну надо же? В жрицы переделалась. Ой, да делайте вы что хотите.

ЛЮСЯ. Не мешай, сказала. А ты, Маша, смотри на этот шарик.

ВЕРА. Вы зачем меня с ним одним оставили вдвоём? У него вон припадок. Сидит и плачет, и плачет. И холодно ему. Белая горячка, наверное?

Вышли в комнату к столу, смотрят на Петю.

ЛЮСЯ. Он всегда такой. Пусть.

ВЕРА. Где твой Антоша?

ЛЮСЯ. Не мешай. Я потомственная жрица Солнца.

ВЕРА. Ну, хорош, а? Машка, ну что ты ей веришь?

МАША. Верю. Мне что остается делать? У меня последняя надежда. А вдруг – правда.

ВЕРА. Что - правда?

МАША. Тетя Вера, у меня сил нет ждать. Я жду и жду, я с ума сойду скоро от ждания, ожидания, я не могу больше ждать. Вы не верите – ну, ладно, а я поверю, ну должно что-то произойти, что-то, что сделает меня счастливой.

ВЕРА. Что произойдет?

МАША. Я не знаю что. Или я с ума сойду или повешусь. Мне надо поверить во что-то.

ВЕРА. Да во что?

МАША. Ну, в то, что дверь сейчас откроется и войдет.

ВЕРА. Кто?

МАША. Ну, он войдёт. Должен войти. Ну, не может же быть, чтобы он не пришел, а?

ВЕРА. Да кто?

МАША. Ну, он! Кого я всю жизнь ждала, он!

В квартиру вошел Антон, встал у порога.

ВЕРА. Вот, Антоша пришел. Как по заказу, как в театре, на свою реплику. Ты смотри на него: на улице дождяка, добрый хозяин собаку на улицу не выпустит, а он ходил-ходил, явился – и сухой. Совсем ни капельки на нём. Вот ведь семейка у вас тут какая: вы всегда, гляжу, сухими из воды выходите, да? Жрецы потому что? Вместе с мамой жрецы. Это он, Машка?

МАША. Не он. Это не он.

ВЕРА. Да он, как не он-то. Другого нету. Петра, что ли, еще считать? Или Мишку этого? Мишку-залупышку?

ПЕТР. И считай.

ВЕРА. А что, тебе Машка моя глянется?

ПЕТР. А чего бы и нет.

ВЕРА. Петя и Антоша – Антоша с мамой в ОПГ работает, в организованном преступном сообществе.

ЛЮСЯ. Нет никакого сообщества. Их Бог Солнца направляет.

ВЕРА. Да, да, направляет. Машка, неужели ты веришь ей?

ЛЮСЯ. Она верит. И всё у нее будет хорошо. Я ей наворожу, приворожу и все ей сделаю.

ВЕРА. Да завралась ты совсем. Машка, иди сюда. Вот я всё организую сейчас, всё сделаю в нашем с тобой ОПГ.

МАША. Что сделаешь, тетя Вера?

ВЕРА. Сюда иди, говорю, за стол сядь рядом с Петей.

МАША. Зачем?

ВЕРА. Затем, что продолжим.

ПЕТР. Что опять?

ВЕРА. Иди, сядь и сиди. Я тебе свой приворот сделаю. Встань с колен, сказала. Петя, спишь? Не спишь, моряк, замерзнешь.

ПЕТР. Не сплю я. (Пауза). Знаете, почему человек умирает? Он живет, живет, хапает, хапает или помаленьку хапает, а потом вдруг понимает, что перед ним стоит вечность. Ему кажется, что жизнь не будет меняться, а так всё и будет идти, как шло и идет, а потом вдруг понимает, что всё поменяется. И не просто поменяется. А совсем, страшно поменяется. Что он уйдет в землю навечно. Не на время куда-то, а потом назад к своему дому, сковородкам-кастрюлькам, а вот - насовсем уйдет в черноту.

ЛЮСЯ. Что ты разговорился?

ПЕТР. Говорю вот. Я тебя люблю.

ЛЮСЯ. Я тебе не нужна. Тебе моя квартира нужна. У тебя всю жизнь комнатка в общаге. И я тебя старше на столько лет. Я тебя пожалела, сидел без денег и без работы. А так хоть вымылся, пить бросил, чтоб бабам нравиться, надухарился духами. Отстань от меня! Вон баб сколько одиноких! А что тебе с ними, плохо было?

ПЕТР. Я ж думал, в доверие к тебе войду, твоим стану, покажу, что я с тобой.

ЛЮСЯ. Да что ты такое выдумал? Отстань, я старая. Выдумывает всякое. Напился уже пьяный. Иди отсюда. Всё, иди, сами разберемся. Иди, детское время кончилось.

ПЕТР. Видишь, Вера, черный дом какой у нее? Стоит черный, черный дом – отдай мое сердце! Всё именно так. Вечная трагедия у нее тут. Вот уже 15 лет. Всё в чёрном. Всё плачет. По кому плачет? По нему, по мужу. Раз в неделю просит везти ее на лодке туда, на кладбище, на гору. Мужа ее похоронили там. Приходит на кладбище и сидит полдня, орёт, будто мужу 17 лет было, и он молодым под машину трагически попал. А ему было 60 лет, он был её старше на столько лет, и он помер от старости.

ЛЮСЯ. Я его любила, ясно тебе? И видишь, какого красивого сына родила рано, в двадцать лет. По любви потому что. Хватит при людях!

ВЕРА. Вот и хорошо. Всё, хватит ругаться. Сядем за стол и справим безалкогольную свадьбу. Продолжим.

ПЕТР. Что продолжать-то собралась?

ВЕРА. Безалкогольную свадьбу, сказала.

ПЕТР. Да мы ее еще и не начинали.

ВЕРА. Ну, начнем тогда, значит. А то всё плохо как-то, не по-людски, не по-русски, на коленях как-то. А надо бы распрямиться и стоя прямо, раскинув руки, любя Россию, сделать вот следующее, слушайте меня!

ПЕТР. Как это?

ВЕРА. Но раз не можем на коленях, то встанем и стоймя.

ПЕТР. Чего ты хочешь?

ВЕРА. Я говорю: не потерять бы главного в суматохе. Ведь это – как коровья жвачка.

ПЕТР. Какая жвачка?

ВЕРА. В деревне у нас в детстве говорили: корова если жвачку свою потеряет, то помрет. Я всегда на нашу корову, на Зорьку, смотрела и думала: вот жует, жует, жует она свою жвачку, а куда потом она ее на ночь прячет, когда спит? А вдруг сено станет есть и жвачку проглотит. И что тогда? Помрет? А раз Зорька помрет, то как мы будем жить без молока и без сметаны?

ПЕТР. Что ты плачешь, Вера?

ВЕРА. Дак у вас тут не черный дом, а изба рыдальня сегодня. Все плачут. Вон, Антоша с улицы пришел, сухой, не мокрый, а слезы на глазах. Что там у тебя с твоим Мишей случилось?

АНТОН. Ничего.

ВЕРА. Да что ты мне рассказываешь? Я как Иван Грозный своих бояр рентгеном видел, так и я вас всех вижу.

АНТОН. Говорю же - ничего.

ВЕРА. А куда он ушел?

АНТОН. Кто?

ВЕРА. Мишка твой?

АНТОН. Не знаю.

ВЕРА. Дождь на улице. Ну, будем свадьбу без него. Так вот, про жвачку. Не потерять бы ее. То, что всегда с собой носишь и всегда имеешь, не потерять бы – иначе помрешь.

ПЕТР. А что ты с собой носишь?

ВЕРА. Ну, любовь, наверное.

ПЕТР. А кого ты любишь?

ВЕРА. Да всех, кто с колен встаёт.

ЛЮСЯ. Бредит, телевизора насмотрелась.

ВЕРА. Считай, что так.

ЛЮСЯ. Ну, хватит плакать. А то я тоже начну.

ВЕРА. Я еще вчера жила спокойно. У меня муж, двое детей, у меня интернет, «Одноклассники». Как сделать варенье, как спечь пирог – всё по уму. Два через два - работа в прокуратуре, в гардеробе. Я большой человек, я в халате специальном, я стою у входа и всех встречаю, всех привечаю, со всеми здороваюсь, всегда на позитиве, у меня всегда улыбка, так мне комендантша сказала, и я так много лет с улыбкой стою.

ПЕТР. А дома два дня без улыбки, бутусом, да?

ВЕРА. Угадал. А два дня дома без улыбки. Я жила как все. Хотя насмотрелась там в прокурате на всякое, но всё мимо меня. А сегодня всё сломалось.

ПЕТР. Что у тебя сломалось, болтает.

ВЕРА. Навесились на меня. Ты, Машка со своей жизнью, ты, Жрица Любви Люсинда-Бастинда, Антоша этот с прибабахом и со своим товарищем прибабахнутым Мишей, Петя этот, бык производитель, откуда всё это на мою голову высыпалось? Черный дом этот, контора похоронная, зеркала завешенные, да что это такое на меня навалилось?

ПЕТР. А ты зачем чужую жизнь на себя вешаешь? Не трогай ее, мимо проходи.

ВЕРА. Да проходила всегда, а тут что-то случилось. Навалилось и всё. Что это?

ПЕТР. Я знаю, что?

ВЕРА. Что?

ЛЮСЯ. Бог солнца.

ВЕРА. Да замолчи ты, ради Христа! Я сюда, на край города, приехала, чтобы этой дуре помочь вытащить деньги у этой аферистки, и что вышло?

ЛЮСЯ. Я тебе деньги отдала. Можешь идти спокойно.

ВЕРА. Ну, как я теперь спокойно пойду? Мы в ответе за тех, кого приручили.

ЛЮСЯ. Кого ты приручила?

ВЕРА. Да не знаю кого. Вас. Может, и правда, это место заколдованное?

ЛЮСЯ. Конечно, заколдованное.

ВЕРА. Вы зачем на меня все жизни, беды и горести повесили? Все трое? И где это чмо, этот Миша-придурок, за него тоже теперь буду переживать?

МАША. Он придет сейчас.

ВЕРА. Ну вот, теперь и за него, завалящего, негодного буду думать – как он да что.

ЛЮСЯ. Да кто ты такая, чтоб думать? Чего привязалась к нам?

ВЕРА. Ну, понятно, я же не Верховная Жрица Солнца.

ЛЮСЯ. Вот именно. Так что иди, дождь скоро кончится.

ВЕРА. Пойду. Такси вызову и поеду. Поедем вместе с дурочкой моей.

МАША. Я не дурочка.

ВЕРА. Я никогда такая сердобольная не была, вот что вы меня растеребенькали, а? Я всегда злая была и пробивная, и мне плевать на все проблемы ваши, я про себя думала, про детей и про мужа. Ходила, топала ногами, на всех плевала и не думала про то, чтоб пчёлы не умерли.

ПЕТР. Что ты опять про этих пчёл?

ВЕРА. А то. Сегодня вы все тихо, по одной половице снова и чтоб без пьянки, чтоб без танцев и крика, а то пчёлы умрут.

ПЕТР. Чего?

ВЕРА. Тише, говорю, пчёлы умрут.

ПЕТР. Совсем крыша поехала.

ВЕРА. У нас в деревне ульи на зиму в погреб ставили. Ульи с пчёлами на зиму, на сохранение. И всю зиму они там тихо-тихо жужжали. Я лежала на кровати и думала, что так всегда будет, что-то в голове моей будет шуметь. А мне и братишке, братику, вот, ее папе, Машкиному, всё время запрещали бегать по дому. Мать с отцом, бабушка, все кричали нам всегда: «Тише, пчёлы умрут!». Вот, всё детство в испуге и в страхе, в тишине и шепотом, что шуметь нельзя.

АНТОН. Прям как у нас в квартире. Мне тоже всё время мать приказывала, чтоб не шумел. У нас вечный траур был и есть. Отца похоронили и плакали все всю жизнь.

ЛЮСЯ. Умный.

АНТОН. Умный.

ЛЮСЯ. Ну, бегай, снимай тряпки, раз ты умный. Вот эта уже снимала, я всё назад повесила, теперь твоя очередь.

АНТОН. И сниму. И сниму! И сниму!

Бегает по комнате, срывает тряпки, бросает их на пол, плачет.

ЛЮСЯ. Молодец. Благодарность матери от тебя.

ВЕРА. Тише, что ты бегаешь? Пчёлы помрут.

АНТОН. Нет у нас никаких пчёл. Мы на втором этаже. Никаких пчёл нету. Погреба нету у нас. Ничего у нас нету. Никаких пчёл. В голове у нас не шумит.

ВЕРА. Шумит, шумит, я слышу, что шумит.

АНТОН. Это дождь на улице.

ВЕРА. Ну вот, нам родители запрещали бегать и шуметь, играться, родители наши, а сами – на Новый год, на день рождения гостей назовут, самогону нажрутся и давай петь и плясать. А мы, дети, между ними бегаем, за юбки, за штаны хватаем, щипаем, толкаем и кричим им: «Тише, пчёлы умрут!».

ПЕТР. Тише, пчёлы умрут.

ЛЮСЯ. Вот и я говорю: тише, пчёлы умрут. Какой тут был порядок все годы, такой и будет. Не будет по-вашему.

Ходит по комнате, опять тряпки все на место развешивает, раскладывает.

Я любила его. И буду всегда помнить. Я его похоронила, и себя похоронила с ним. Будет так, как я сказала, будет траур и черная комната, и каждый день я его помнить буду. Вы так любить не умеете и не умели никогда.

ПЕТР. Хватит этой покойницкой! Не надо этого! Люся, хватит себя хоронить! Мы еще жить да жить должны, радоваться солнцу, жизни радоваться!

ЛЮСЯ. Радуйся, я не мешаю.

ПЕТР. Морг! Сними всё, сними!

Вырывает тряпки у Люси, бросает на пол, та снова поднимает.
Антон тоже вырывает тряпки. Вера помогает Люсе.

ВЕРА. Пусть у нее будет тот порядок, какой она хочет! Раз он хочет, чтобы пчёлы не умерли! Не лезьте в чужую жизнь!

ПЕТР. Это ты лезешь в чужую жизнь!

АНТОН. Хватит, хватит, хватит!

Петр сел на пол, плачет.
Все сели. Молчат.

ПЕТР. Есть земляника в лесу уже или нет?

ЛЮСЯ. Дак навалом поди. Когда её не было. Конец июля – как нет, красным-красно на поле. А что ты вдруг? Полным-полно, красным-красно. Только мы не собираем.

ВЕРА. Мы ворожбой, свадьбами безалкогольными занимаемся, женихами да несчастными женскими судьбами, устраиваем детей бабам неродившим.

ЛЮСЯ. Тебе-то что земляника? Что ты вспомнил?

ПЕТР. Отец на аэродроме работал, как на пенсию вышел. До этого на реке, на лесопилке всю жизнь. Там на поле аэродром ДОСААФа, вот он его сторожил, лет десять, поди. Дома не ночевал, не видели его. Это теперь придумали два через два, или три через три, а тогда каждый день и один человек был. Самолеты сторожил ночами. До аэродрома километра три, да через реку еще, вот он каждый вечер возьмет свой велосипед и уходит к реке, в лодку велик загрузит и плывет туда. Я прям так и вижу всегда его со спины. Я сижу на окошке и смотрю ему вслед. А он идет с велосипедом рядом, идет по дорожке и исчезает там, вдалеке, у реки. Не ездил на нем, а зачем-то сбоку всегда вел. Может, потом, в поле садился на велосипед. Старый и на велосипеде – смешно это было. И вот так лодку оставит, идет и идет, а велосипед рядом, все три километра. Детей не брал с собой никогда, запрещал нам туда на аэродром, мол, техника там дорогая, сломаете или шею себе свернете, не туда залезете. И вот он тогда ушел летом в июле, пошел так же вот аэродром сторожить с велосипедом, на лодку и на тот берег с велосипедом. И пропал. А земляники было в том году на поле возле аэродрома – как крови налито. Усыпано просто. И вот звонят с аэродрома – у нас дома телефон стоял тогда, специально отцу провели, чтобы при надобности позвонить ему, вот, звонят и спрашивают: «А где он, где наш сторож? Не явился на работу». А ночь уже. Не было такого в жизни, чтобы отец работу прогулял. Утром подняли самолеты в воздух, сверху стали смотреть на тропинку, по которой он ездил, десять километров. Облетели всё поле – нашли. Нам позвонили, мы с пацанами на лодку, пепеплыли и в поле побежали туда. Прибежали, а он лежит на земле, в землянике, а рядом велосипед на боку. Шел, лег и помер. И земляника, как кровь.

Молчание.

ВЕРА. Вот, смотри, какой комар большой залетел.

Все смотрят, как комар летает по комнате.

ЛЮСЯ. Окна открыли, накуролесили тут, дак и летит мошкара в дом.

ПЕТР. Откуда он такой большой?

ЛЮСЯ. С реки прилетел. Эти не кусаются. Это матка. Она комаров рожает маленьких. А большие летают, страшные, но не кусаются.

ВЕРА. Маша, всё.

МАША. Что, всё? Поехали?

ВЕРА. Нет. Сядь рядом с Петей.

МАША. Да что ты опять за старое. Я рядом и сижу.

ВЕРА. Еще ближе.

МАША. Я близко.

ВЕРА. Дак надо же как-то дело наше закончить, нет?

МАША. Какое у тебя дело, иди уже домой.

ВЕРА. Сядь, сказала. Руку ему положи на его руку.

МАША. Зачем?

ВЕРА. Надо. Вот так сидите, а я вас фуфайкой обоих укрою.

Усадила на кровать Петю и Машу, укрыла фуфайкой.

Ну что тебе, убудет, посиди с ней? Теплее тебе сейчас?

ПЕТР. Вроде.

ВЕРА. И сиди так.

МАША. Тетя Вера, не надо. По любви же надо.

ПЕТР. Нету никакой любви.

ВЕРА. Есть.

ПЕТР. Нету.

ВЕРА. Помолчи. Петя, я прошу тебя, сделаешь?

ПЕТР. Сделаю. Мне-то что.

ВЕРА. Не откажешься, знаю. Срыва – ноль, Петя.

ПЕТР. Срыва – ноль, правильно говоришь.

ВЕРА. И подрыва ноль.

ПЕТР. И подрыва тоже.

ВЕРА. Правильно. Ну, дак договорились?

ПЕТР. Что?

ВЕРА. Плотнее Машку к себе прижми.

ПЕТР. Не командуй. Она сама прижалась. Как и положено женщине: женщина льнет к мужчине, а не наоборот. А ты хорошая, Маша.

МАША. Я хорошая.

ПЕТР. Я и вижу.

ВЕРА. Все видят сегодня, что Маша хорошая. А до тридцати лет дожила – не видели. Тепло вам?

МАША. Тепло.

ПЕТР. Тепло.

ВЕРА. Ну, вот и славненько. Человечек ты хороший. Очень гламурно и даже готично получилось. И даже, я бы сказала, креативно.

ЛЮСЯ. Где Миша-то?

АНТОН. Сейчас придет. Стоит на улице. Придет. Я его поцеловал и он испугался.

ВЕРА. А ты зачем его поцеловал? Ты его как брата поцеловал?

АНТОН. Нет, не как брата.

ВЕРА. Что-то я совсем не соображаю. А как?

АНТОН. А как иначе бывает?

ЛЮСЯ. Ты там в Москве распоясался, гляжу.

АНТОН. Какой есть. Не нравится – уеду.

МАША. Не уезжай.

ВЕРА. Всё, хватит ругаться. Совсем у нас получилась, можно сказать, безалкогольная свадьба, как у меня в молодости. Всё именно так. Сидим за столом, на стуле вкусняшки всякие, едим, запиваем морсом, под столом бутылочка стоит, наливаем. Кто хочет, тому и наливаем и славненько. Может, станцуем?

ЛЮСЯ. Нельзя. Пчёлы помрут, сама говоришь.

ВЕРА. Нету тут пчел.

ЛЮСЯ. Есть. Чтобы сохранить вечер этот, тишину и покой, чтобы не сорвалось всё – вот сидим и не дергаемся. Так тепло и так тихо.

ВЕРА. Ничего не сорвётся. Срыва и подрыва – ноль. Не хотите – я одна станцую.

Берет табуретку и, положив на нее голову, держа на весу, ходит по комнате, будто вальс танцует.

ПЕТР. Сильно одиноко с табуреткой танцевать.

ВЕРА. Нет, хорошо. Кого хочешь можно представить. Я вот подумала: почему мне тут так легко и просто у вас, возле водохранилища? А тут тот мир, который я видела и вижу всю жизнь из окна поезда. Россию. Вот, косогор, вот речка, на ней лодки плывут, вот домики стоят на косогоре и церковь рядом маленькая. А ночью если едешь на поезде и смотришь в окно, то в домиках горят огоньки, и ты думаешь: там люди живут, они сели у стола и ужинают, едят. Картошку едят, наверное, Россия ведь. Но с маслом. Вкусная, горячая картошка на тарелке, рассыпчатая, рассыпалась. Разварилась, дымится. Люди сидят под лампочкой и едят. А мимо окон проносятся поезда. И те, кто в поездах сидят, думают, глядя на домики: там жизнь. А те, кто в домиках живут, думают, глядя на поезда: там жизнь. А где она, жизнь? Где жизнь?

ПЕТР. А где жизнь?

МАША. Там, где ты – жизнь.

Молчание.

ВЕРА. Я сейчас такси вызову, позвоню, и вы, Петя с Машей, поедете к Маше, ладно? Всё нормально, тише.

ПЕТР. Поедем.

ВЕРА. Ну, вот и хорошо. Я звоню. (Набирает номер в телефоне). Девушка, такси. Ага. Адрес – магазин у водохранилища, едем до Плеханова, 18. Хорошо. (Нажала отбой). Через минут пятнадцать приедет, сказала. По телефону если говоришь, то знай, что прослушка включается только на определенные слова.

ЛЮСЯ. Какая прослушка?

ВЕРА. Ну, КГБ нас прослушивает.

ЛЮСЯ. Какое КГБ? Давно его нет.

ВЕРА. Ну ФСБ, или кто там. Или Господь Бог прослушивает нас. Или пчёлы, или река – кто-то же нас слышит и прослушивает, не в пустоту же мы всё говорим. И вот на определенные слова включается запись. Такой щелчок происходит – и запись. Ты сразу этот щелчок услышишь.

ПЕТР. А какие слова? Путин, КГБ, ФСБ, терроризм, бомба?

ВЕРА. Нет. Не на эти.

ПЕТР. А на какие?

ВЕРА. Ты сам должен понять, на какие у тебя включается.

ПЕТР. А у тебя на какие включается?

ВЕРА. У меня включается запись, когда я говорю: «Мама, папа, Россия встала с колен».

ПЕТР. А почему?

ВЕРА. Не знаю. Им, наверное, именно с этого места интересно то, что я говорю.

ПЕТР. Мама, папа, Россия встала с колен?

ВЕРА. Ну да. А что? Хорошие слова. После этого можно и запись включать, а потом слушать, что будет в продолжении.

ПЕТР. А продолжения и нет.

Молчание.

ВЕРА. Вон, сейчас по телику суррогатных детей делают, в пробирке и ничего – потом про это рассказывают, не стесняются. Они не стесняются. А чего мы стесняться должны? Ну, немножко насильно, ну и что.

ПЕТР. Совсем не насильно. А по обоюдному желанию. Чем это от тебя пахнет, Маша?

МАША. Иван-чаем. У меня всё белье пересыпано Иван-чаем или лавандой. Вкусно?

ПЕТР. Очень. Чем-то из детства пахнет.

ВЕРА. Платить тебе за это не будем, чтоб тебе совсем стыдно не было.

ПЕТР. И не надо.

ВЕРА. Всё, сейчас такси приедет. Вот, сели все за стол. Антоша, садись. Или покричи, позови Мишу сюда. Петя с Машей, я с Люсей, а вы Антон с Мишей. И больше никого не надо, вот он, наш мир из окна поезда, сидим, картошку едим, да?

ЛЮСЯ. Нету картошки. Сварить?

ВЕРА. Не надо ничего варить. И так хорошо. Выпьем вот соку или водки за здоровье молодых. Петя, не хочешь?

ПЕТР. Нет.

ВЕРА. Такси сейчас.

МАША. Мне стыдно что-то.

ВЕРА. Не стыдно. Совсем не стыдно. Я приду к тебе няньчится. И вот тогда спрошу: стыдно тебе? И я знаю, что ты скажешь: нет. Ты скажешь – нет. Давайте тихо споем: «Напилася я пьяна, не дойду я до дому, ты прости меня, ты прости меня, и до дому …»

ЛЮСЯ. Не так там слова.

ВЕРА. Главное – до дому дойти.

Все сидят за столом. Молчат.

НА УЛИЦЕ
Старуха снова вышла из стены дождя, подошла к Мише, который всё так же стоит у двери подъезда.

СТАРУХА. Правильно я пришла? Тут свадьба, я вспомнила дом. Мальчик, проводи меня, а то в подъезде, наверное, темно, я на свадьбу хочу. Дай руку мне. Мальчик?

МИША. Тут нету свадьбы, бабушка.

СТАРУХА. Да тут, тут она, я же помню. С ума не сошла. Я шла с аэродрома. По тропинке. Меня на самолете привезли. Шла, ягодки собирала. Их много в этом году. Будто в крови земля. Вот, букетик ягодок нарвала, пока дождя не было. А потом он как стеной пошел. Держи один стебелёчек. С ягодками.

МИША. Это мне?

СТАРУХА. Это тебе. Тебе за то, что проводишь меня на свадьбу.

МИША. Да нету тут никакой свадьбы, бабушка, нету. Откуда вы?

СТАРУХА (улыбается). Пошли. Я тебе покажу.

Они вошли в подъезд, старуха ведет за руку Мишу, идут вверх по лестнице деревянной, лестница скрипит. Непонятно, кто кого ведёт: старуха Мишу или он её. Нет, она его ведёт туда, наверх, да так уверенно, будто, и правда, знает дорогу. Подошли к квартире, толкнули дверь, вошли.
Вера встала из-за стола, смотрит испуганно.

ВЕРА. Это кто? Мама, ты? Ты откуда тут?

СТАРУХА. Тут свадьба?

ВЕРА. Как на маму похожа.

СТАРУХА. Тут, нет?

ВЕРА. Тут, тут. А вы кто?

СТАРУХА. Ой, вот и братик мой за столом. И привел меня сюда другой братик мой. Нашлись, встретились.

ЛЮСЯ. Кто это?

СТАРУХА. Здравствуй, братик. Не узнаёшь?

МАША. Кто это?

СТАРУХА. Не узнал?

ПЕТР. Нет.

СТАРУХА. Ну, братик сестричку не узнал. Вот еще один братик сидит.  (Идет к Антону, обнимает его). Три брата моих. И деревня наша называлась Троебратное, помните?

ВЕРА. Троебратное?

СТАРУХА. Ну да. Братик, я сестричка твоя.

АНТОН. Мама, это кто?

СТАРУХА. И вот еще – три сестрички. Вся родня на свадьбу собралась.

МИША. Какая родня?

СТАРУХА. Ну, слава Богу. Нашла я свадьбу. Три братика у меня было и три сестрички. И всех я потеряла. Семеро нас было. Семеро по лавкам. И вот – все нашлись.

ЛЮСЯ. Вы не туда пришли, бабушка.

СТАРУХА. Туда, туда.

ВЕРА. Проходите, садитесь. Всё в порядке. Нашлись? Нашлись. Иди сюда, сестрица. Тише вы, не нападайте на нее. Бабка дальше водохранилища, поди, не была, что ж мы её – прогонять будем? Потерялась, матушка?

СТАРУХА. Братики, сестрики, сестрицы мои.

ВЕРА. Потерялась?

СТАРУХА. Нет, нашлась. Или потерялась?

ВЕРА. Потерялась? Найдем. Всех найдём.

СТАРУХА. Братики, сестрицы мои, не плачьте. Я же нашлась. Вот ягодки вам. Кустиками прям собирала. Красные. Все поле усыпано. Красиво. Ляжешь в траву, смотришь в небо. Так красиво. И пчелы гудят, летают над тобой,  птицы, и облака в синем небе плывут, и так там хорошо, когда на земле лежишь.

МАША. Ты чья, бабушка?

СТАРУХА. Пчелы летают, летают.

АНТОН. Ты чья, бабушка?

СТАРУХА. Пчелы летают, летают.

ЛЮСЯ. Ты чья, бабушка?

СТАРУХА. Пчелы летают, летают.

ПЕТР. Ты чья, бабушка?

СТАРУХА. Пчелы летают, летают.

ВЕРА. Пусть летают. Тише вы. А то пчёлы умрут. Тише вы все. Вон, такси, кажется, приехало. Ты, бабушка, садись сюда за стол, покормим. А то как на свадьбе и голодом? Садись. Маша, Петя, а вы идите, а? Всё хорошо будет.

Маша и Петр идут вниз по лестнице, а потом по тротуару, идут без зонта, под дождем, идут к магазину.
Там, и правда, такси стоит.

Темнота
Занавес
Конец

Июль 2017 года
Село Логиново