Николай Коляда

новости | пьесы |книги |биография |интервью |живой журнал |видеоархив



Рогатая зелёная змеюка

admin  — 25.08.10, 11:05 pm

новости
НИКОЛАЙ КОЛЯДА

 
 


РОГАТАЯ ЗЕЛЁНАЯ ЗМЕЮКА
Литературный сценарий кинокомедии

 
Колёсико на электросчётчике мотало с бешеной скоростью. Цифры выскакивали одна за другой. Провод от счётчика шёл по стене к розетке, от неё к электроплите, на которой стояло четыре кастрюли. Вода в них кипела. Дальше провод шёл к другой розетке, к которой были присоединены несколько шнуров: один от стиральной машины, другой от утюга, третий от кофеварки, четвёртый от самодельного “козлика”-обогревателя. Электроспираль на “козлике” накалилась и была очень похожа на змею.

Колёсико электросчётчика мотало, мотало и вдруг застопорилось: чья-то рука всунула между стеклом и колёсиком кусок старой киноплёнки. Цифры перестали бежать и почему-то выдали слова. Сначала: “РОГАТАЯ”, потом колесо опять завертелось, снова встало и показало: “ЗЕЛЁНАЯ”, ещё покрутилось и на счётчике появилось последнее слово - ” ЗМЕЮКА”…
 

* * *

… С вертолёта город - как на ладони: дома, улицы, трубы. По улицам машины бежали, объезжая сугробы грязного снега, который сгребали с тротуаров дворники. Вертолёт кружил над центральной площадью, на которой главная ёлка города была установлена: фигуры героев сказок изо льда, ледяные горки, с которых мальчишки катались. Ветер трепал новогодние гирлянды, развешанные по фонарным столбам. Город готовился к Новому Году: ехал, бежал, спешил, успевал.

К вертолёту была привязана яркая, трепыхавшаяся на ветру, длинная лента, на которой крупно было выведено: “ С НОВЫМ ГАДОМ!!! ” Вертолёт кружил над городом, веселил мальчишек, которые задирали головы, кричали что-то в небо. Из кабины лётчика видно было группу домов в центре города, выстроенную, как “Серп и Молот”. Вертолёт кружил над этими домами долго, будто на крышу сесть собирался.

Дед Мороз, который стоял на углу дома возле хлебного магазина, смотрел на вертолёт. Потом опомнился, принялся за работу: он раздавал направо и налево отпечатанные листочки рекламы фирмы с фотографией какой-то женщины в высокой причёске. Прохожие сурово сторонились деда Мороза. А тот притопывал ногами, дышал в кулаки, сердился, иногда наклонялся и грел руки у маленького отопителя, который тут же на улице стоял, а провод от него тянулся в подвал дома. Наклонившись в очередной раз, Дед Мороз увидел, что спиральки на отопителе вспыхнули и потускнели. Дед Мороз сердито пнул отопитель. Потом повернулся, посмотрел в окно квартиры, что была на первом этаже: там на подоконнике стояло роскошно-зелёное экзотическое растение. Дед Мороз с завистью вздохнул, думая о тепле, цветах…

В квартире в этой действительно было уютно. Правда, цветок, что на окне стоял, был ненастоящий, искусственный. Вот и этикеточка с иностранной надписью на ножке осталась - для красоты, наверное, хозяева этикеточку эту оставили. А ещё для уюта в квартире этой по стенам висело штук пятьдесят зеркал, в которых и обстановка, и люди многократно раз повторялись.

Дверь из комнаты в коридор была открыта. Там стояло двое: мужчина и женщина. Мужчина вертел в руках квитанции и то снимал, то надевал очки с толстыми стеклами.

А женщина, что перед ним стояла, была одета в зелёный махровый халат. Одну руку женщина в кармане зачем-то держала.

На счётчике в ванной стояло 08-00. Цак! - и стало 08-01. Счётчик был грязный, побелкой выляпанный. Колёсико в нём тоже крутилось невероятно быстро и цифры выскакивали одна за другой невероятно скоро.

- На меня сто раз нападали, - объяснял мужчина женщине, продолжая вертеть в руках бумажки. - И собаки, и кошки есть специально обученные; да, что вы, и кошки: когтями вцепится - не оторвёшь; и птицы разные, народ держит, тоже науськанные: сядет на голову тебе и прям норовит в глаз щёлкнуть, выбить, выесть, а хозяин стоит, улыбается: мол, ничего страшного, моя гуля играется.

Женщина смотрела на мужчину недоумённо.

- Да, да. А ещё, знаете, ужей, ежей, змей держат. Даже возьмём ту же самую львицу, тигрицу - и её держат люди, дом от разных защищают. А я-то что? У меня задание, работа от энергонадзора - проверить: правильно ли народ платит за электроэнергию и всё, понимаете ли. Хорошо, если счётчики на лестничной площадке: пробежал с первого до пятого или десятого, бумаги сверил, заглянул, так сказать, в свои анналы, всё в порядке и - свободен, так? А вот тут, как у вас - в смысле, у нас: я ведь тоже в первом подъезде живу, старший по дому- ну так вот, а вот тут, как у нас, в старых квартирах, в “Городке Чекистов”, приходится людей тревожить, звонить, понимаешь, входить, смотреть - нет ли специальных устройств, чтобы счётчик мотал в эту сторону, а не в ту, - мужчина показал женщину пальцем в какую сторону должен мотать счётчик, потом начал что-то черкать на бумажке, считать.

- Змеи? - спросила вдруг женщина. - Знаю.

- Что? - не понял мужчина.

- У нас собака. И тоже змея. Живут дружно прямо.

Мужчина помолчал, помялся с ноги на ногу.

- Во-во, - сказал. - Видите? А я вам рассказываю. Все воров боятся, ясный Павлик. Но я-то тут при чём? Меня вот все животные ненавидят. Может, потому, что я такой, ну, невысокий, что ли. У соседки кот - я в коммуналке живу, - придёт, знаете ли, все обои порвёт мне, сожрёт или, виноват, нагадит, а соседка говорит: это ваше, это вы сами сделали, мой не может, он маленький, но как же я сам могу, когда это от кота, который меня по неизвестным причинам ненавидит?!

Только тут стало понятно, почему мужчину ненавидят так животные: он сам был маленького роста, как собачка, женщине почти по пояс.

- Сорок восемь и сорок восемь - девяносто шесть, - бормотал мужчина, изредка поглядывая на женщину. - Меня били трижды. А за что? Я ведь за правду, за честность, за экономику и за государство воспитывался. Потому что, свобода, понимаете ли, равенство, так сказать, и братство, в общем-то, ведь так, да?

- Непростой вы человек, - помолчав, сказала женщина. За спиной женщины на стенке висел тайваньский календарь с полуголыми девицами - передвижной квадратик стоял на тридцатом декабря.

- Сто сорок пять умножить на тридцать два - четыре тысячи пятьсот сорок, - глядя женщине в глаза, сказал мужчина.

- Вы в уме считаете? - удивилась женщина.

- В уме. Способностей всегда был, знаете ли, невероятных. И на олимпиады в школе, и на конкурсы, и в самодеятельности пел, и танцевал, и стихи, а вот так вышло, что ”сороковник” разменял и тружусь вот - кем? Бегунком. Прикипел и всё тут. Вся жизнь наперекосяк из-за этого проклятого роста. Метр с кепкой всегда был. Меня ведь иногда в кино “детям до шестнадцати” не пускают, да. Мальчик, билетёрша говорит, покажи паспорт. Я и усы вот потому ношу, чтобы все видели - кто я. Триста двадцать и триста двадцать - шестьсот сорок.

Мужчина и женщина стояли в коридоре возле телефона на тумбочке, женщина всё время одну руку растопыривала, будто пыталась мужчину удержать, если он вдруг в комнаты побежит. На тумбочке ещё стояло маленькое радио - ”Сделано в Тайване” - “Маяк” что-то бормотал про строительство гидроэлектростанций.

- Непростой вы человек, - всё так же не вынимая руку из кармана, повторила женщина. - В воскресенье? - женщина помахала рукой.

- И в воскресенье, - сокрушенно ответил мужчина. - Чтоб всех дома застать.

На улице за окном бежали прохожие, падал снег, Дед Мороз всё так же раздавал рекламные листовки.

- Я ведь старший по дому, - вдруг признался мужчина и посуровел. - Я ведь тоже в этом доме живу, только в первом подъезде, в “Серпе”. Вот, зашёл заодно познакомиться, кто сюда переехал, поселился, и правильно ли за электроэнергию рассчитываются. И с претензией. Соседи пожаловались: у вас вчера шумно было. Пьянка и крик. Нехорошо, - мужчина погрозил женщине пальцем.

- А это у нас вчера презентация была, - ответила женщина. - Я змею купила и всем её показывала. Понимаете?

- Презентации на частных квартирах не положено, - строго заметил мужчина. В коридоре там и сям стояли коробки с нераспакованными вещами. Мужчина покосился на одну из коробок с крикливой иностранной надписью, а потом на зеркала, которые были сплошь установлены по стенам и в которых десятки раз отражалось и синее пальто мужчины, и зелёный халат женщины.

- Ну, ладно, я предупредил и бегу дальше, до свиданциа, - мужчина снял очки, протянул женщине квитанции, вышел в подъезд, закрыл дверь. Женщина стояла, не двигаясь. Смотрела на дверь. Мужчина сбежал по лестнице - три ступеньки, первый этаж. Скрипел лифт - кто-то поднимался наверх. Дверь подъезда скрипнула пружиной. Мужчина вышел во двор, вздохнул, осмотрелся. Мальчишки катались с ледяной горки. Мужчина повернул голову, увидел в окне лицо женщины, которая, отодвинув в сторону зелень, недоумённо смотрела на него: мол, а зачем приходил?

Мужчина улыбнулся, вдруг развернулся на сто восемьдесят градусов, снова вошёл в подъезд.

 

* * *

В аэропорту на скамейке сидела Зина - та самая женщина, изображение которой было на рекламных листовках, которые раздавал Дед Мороз. У ног её стояло четыре пустых сумок-колясок. Зина нервничала, поглядывала на часы. Мимо прошли негр и американец, что-то по своему калякали. Зина, прислушавшись к английской речи, посмотрела на них с уважением. К Зине подбежала рваная грязная болонка, понюхала сумки, подняла ножку, пописала и рванула дальше. Зина выпучила на неё глаза, но даже не успела ничего и крикнуть.

 

* * *

 Мужчина снова стоял на том же месте в коридоре, смотрел на женщину во все глаза. В спальне за плотно закрытой дверью лаяла собака.

- Ремонт хорошо сделали, - сказал мужчина. - У меня такая же квартира, только коммуналка. Вот тут - я живу, - он показал на открытую дверь, - а тут - соседка. Но у вас приятненько, чистенько, а у нас, - он махнул рукой. - Вы и ванную поставили себе, да? Вот люди живут. А у меня - душ, всю жизнь живу с душем, со змеевиком. Знаете, отчего я так рано полысел? Нет, не гены. Потому что мылся только в душе, струи водяные мне все корни волос выбили. Горе. Всё у вас в порядке в бумажках, до свиданциа, - он повернулся к входной двери. В спальне снова залаяла собака.

- Собачка? - улыбнулся мужчина. - Про эту вы рассказывали?

- Да нет, это так, - ответила женщина. - А вы куда торопитесь?

- То есть, как нет? - спросил мужчина. - Я же слышу - собачка. Мне ещё море оббежать надо.

- Нет, не собачка. А волкодав настоящий.

- До свиданциа тогда, - сказал мужчина.

- А счётчик-то?

- А? - не понял мужчина.

- Ну, счётчик-то в ванной там посмотрите? Он - там. Что ж вы не глянете? А вдруг там устройство, которое мотает назад? Или устройства, которые назад мотают?

- Вот вы смеётесь, а есть, есть устройства, которые у людей назад колесико мотают и правда.

- Я не смеюсь. Посмотрите там, ну?

- Да нет. Я же, знаете ли, с этой профессией физиономист стал. Сразу вижу, где какие люди и где какие собаки. Все у вас в порядке, до свиданциа.

Постояли, помолчали, отражаясь в зеркалах.

Счётчик в ванной всё время громко “цакал” - теперь он показывал уже 08-30.

- Вы мне так дверь открыли бесстрашно, когда я - нажал, не убоясь, не спросивши: кто, да что, да почему, - улыбнулся мужчина, переминаясь с ноги на ногу.

- А кого мне бояться, - женщина пошевелила пальцами в кармане халата. - У меня собака злая, змея ещё. Пистолет в кармане. Вот как стрельну - от вас пыль останется. Вы ведь не энергонадзор, вы ведь - разбойник, так?

- Нет. Я - энергонадзор. А вы из коммерческих, стало быть, структур?

- Из них, - твёрдо сказала женщина.

Радио вдруг резко и быстро что-то запиликало на скрипках и мужчина аж взвился, зажав руки ушами:

- Ах, выключите, выключите, выключите! - закричал.

Женщина перепуганно схватила радио, выключила его.

 - Что? - спросила.

- Виноват, - улыбнулся мужчина смущённо. - Как услышу скрипки по радио - так бледнею, радио убить готов и умираю сам. Детская травма от скрипки.

- Как это? - спросила женщина. Часы (Маде ин Тайвань), висевшие в коридоре, пропели с гнусавинкой на тайваньский манер ”Расцветали яблони и груши” - девять утра.

- Была у меня в детстве тётя, скрипачка, - объяснил мужчина. - Приехала из другого города, где жила, к нам, привезла скрипку и сдуру стала меня на скрипке учить играть. А потом положила скрипку в гробик-футлярик, сказала: “Мишенька, не пиликай, что это за профессия для мужчины? К тому же у вас в городе нету симфонического оркестра, А даже если бы и был, ну и что ты всю жизнь будешь в яме сидеть, да ну! ” - сказала, и уехала, и увезла с собой скрипку. И я с тех пор скрипки просто ненавижу, просто падаю, как слышу, уши лопаются просто, - мужчина вертел в руках очки, ушки которых были связаны черной грязной резинкой.

- Непростой вы человек, - помолчав, сказала женщина.

- Виноват, - пробормотал мужчина. - Разболтался. Бывает так - вдруг с незнакомым человеком разболтаешься, всю жизнь ему расскажешь. До свиданциа.

- Куда вы? - не переставала удивляться женщина.

- А куда?

- Не туда же.

- А куда же?

- Дак в ванную?

- Да зачем же?

- На счётчик-то смотреть?

- Разуваться неохота.

- Ну, в других квартирах не разуваетесь.

- А в других квартирах такого новенького паркета нету, замараю.

- Разуться надо. Вон шлёпки.

- Да уж пойду. С наступающим вас.

- Нет, пошли, вон шлёпки, - настаивала женщина. - Надо, чтобы был порядок, сами сказали. А то потом будете думать, что у меня тут что-то нечестно. Вперёд.

- Кто вперёд - тому красный самолёт, кто второй - тому конь боевой, кто третий - в позолоченной карете, - хихикнул мужчина и начал разуваться. Поражённо уставился на рваный носок.

- Ничего, я не смотрю, - решительно успокоила его женщина. - У меня тоже колготки рваные бывают, но, главное, чтоб от сапога до начала юбки было целое - вот этот кусочек маленький, который всем видно, а остальное можно и так, - женщина показала на своих ногах в каких местах должны быть рваными колготки. - Ну и пальто снимите. Вы же на табуретку встанете, вверх полезете, а в пальто неудобно. Уж проверять, так проверять досконально.

- Ну, слушайте, ну? Я вам верю, ну? - пряча пальцы рваных носков в шлёпанцы, говорил мужчина. - Называется фасон - “москвичка”. Немодное, старое, но крепкое и тёплое, - мужчина снял и повесил пальто. - Я уж причешу тут тогда свои три волосины, ладно? - мужчина достал расчёску, глянул в зеркало, увидел в отражении стоящую сзади женщину с зажатым в кармане кулаком, сказал: - А знаете, у меня ощущение, что это моя квартира. Да! Только прибранная, отремонтированная, новая, и я какой-то новый, Новый Год скоро, вся жизнь наладилась, красивая и чистая стала, и я домой пришёл, а дома тепло и чисто. Ну, как во сне, понимаете? - мужчина повернулся и посмотрел женщине в глаза.

- Непростой вы человек, - сказала женщина. Помолчали. - А вот интересно мне, вот когда вы в дома везде ходите, вот там какие устройства есть, чтобы мотало в другую сторону?

- А зачем вы это знать хотите? Ай-яй-яй! - мужчина засмеялся и погрозил женщине пальцем. Потом задрал голову к необычной, в форме змеи, зелёной лампе, которая висела в коридоре и ахал от такой красоты - то снимал, то надевал очки.

- Да я для общей культуры, - обиделась женщина.

- Ах, уважаемая! - мужчина пошёл по коридору, крутясь и разглядывая себя в зеркалах в разных ракурсах. - Я всегда говорю “ах” - как в кино и в книжках, так воспитывался - на кино и на книжках, а рос я как, знаете? Ах!! Как принц - в цветах! Мама так моя всегда говорила: “Растёт мой сыночек как принц - в цветах! ” У нас везде цветы стояли, на подоконниках, полках, на полу - как маленький принц в цветах! К чему это я? Ах, да! Говорю всегда “ах” - не обращайте внимания! Так вот, масса, скажу я вам, способов, устройств. Вот, к примеру, берут плёнку старую, фото или кино, так? И всовывают её в стекло счётчика, чтоб плёнка там завернулась и колёсико бы держала. А как слышут, что я иду, проверка, плёнку - раз! - вынут и колёсико снова вертится.

- Не дремлет мысль рационализаторская, - сказала женщина и одной рукой поправила искусственную зелень на стене. - У нас - нету. А ещё как?

- Я и верю вам. И поддался разуться только на ваши уговоры, - мужчина покосился на левую дверь, из-за которой время от времени раздавалось собачье лаяние. Будто невзначай, заглянул в правую, не решаясь переступить порога. - Или, к примеру, создают такое устройство, с проводом от счётчика в погреб и мотает назад - сложно объяснять почему. Как у вас красиво, столько зеркал!

- У нас нету погреба, - сказала сурово женщина.

- Верю, - сказала мужчина, продолжая всё так же восхищённо разглядывать прихожую. - А ещё, знаете ли, создают такую дырку в счётчике методом бурения сверлом, а в дырку вставляют гвоздик или шпильку, так? И тормозят. Колёсико стоит. А как я, проверка, - гвоздик вынут, в карман, и проверяющему улыбаются, а если что не так, учуял проверяющий, они собаке или змее говорят “фас” и - умирай.

- Я вам сказала: у меня в кармане не гвоздик, а пистолет, - помолчав, ответила женщина. - От воров. Я придерживаю его, чтобы по ногам не стукало. Вы ведь не ворюга, нет? Но если кто ворюга, если кто вдруг резкое движение, я пистолет вскидываю и - не целясь. Ну, всё, кончайте слона брить, - подвела итог женщина, - идите уже в ванную, смотрите, ну?

- Видите, работа у меня тяжёлая, опасная. Ишачишь, ишачишь во имя идеи, государства, а денег - фиг.

- Главное - удовлетворение, - женщина первой вошла в ванную, включила там свет. В ванной над плитой висели колготки, забитые под завязку луком. Мужчина, войдя, чуть не заплакал от восторга: ванна, кафель, смеситель - всё было “маде ин жёлтая сборка”, роскошное, блестящее, красивенькое.

 - Табуреточку? - спросила женщина и, не дожидаясь ответа, подала табуретку. Мужчина сел на неё, достал платок, вытер со лба испарину, смотрел вокруг и всё ахал и охал.

- Прям как в моём сне, - сказал. - У меня не так, грязь. Вы кухню вот сделали. В ”Городке Чекистов” ни в одной квартире нету кухонь. Потому что, мне папа говорил, в тридцатые годы, когда дом строили в форме “Серпа и Молота” считалось, что пролетариат будет строем организованно ходить в пролетарские же столовые и там питаться. И потому кухонь нету. Мы с соседкой каждый в комнате по плитке имеем, варим там. А у вас - вот!

Мужчина восхищённо провёл пальцем по белой поверхности электрической плиты, которая стояла в ванной комнате. Потом зачем-то потрогал колготки с луком и даже отломал торчавший из колготок зелёный луковый отросток и съел. Посмотрел на счётчик, задрав голову, снова повернулся к плите и ванной, ещё раз вздохнул поражённо.

- Прям как в моём сне, - повторил. - До свиданциа. Приятно пообщакались, - он встал и пошёл к выходу, почему-то вдруг расстроился и разнервничался, что-то шептал на ходу. Собака снова залаяла за дверью. - А собачка какой породы? - уже обуваясь, спросил мужчина.

- Не знаю, - ответила женщина, стоя в ванной комнате. - Большая очень.

- А меня покусал в одной квартире ротвеллер, так я писал заяву на них в милицию и не знал, как написать слово “ротвеллер”. Написал: “Покусала собака меня”.

- “В-рот-вей-лер”, - подсказала женщина.

- Я уж вас прошу, - мужчина завязал шнурки, выпрямился, - вы уж не шумите, поаккуратнее, даже если и презентация змеи, что я вполне хорошо понимаю. Стенки тут тонкие, дом старый, всё слышно, а соседи у вас честно скажу, не ахти чтобы - ябеды, скандалисты. Сегодня с утра прибежали, мне кричат: ”Ты старший, ты иди! ” Нет, чтоб по-людски с вами поговорить, вот как я. С вами можно вполне по-людски говорить, хоть вы и из коммерческих структур. Ну, пришли бы, нажали бы, сказали бы: так, мол, и так, мол, - нельзя ли потише, если у вас даже и презентация и прочее, понимаете? А то ведь вот…

Мужчина и женщина стояли друг против друга, улыбались глазами в глаза.

 

* * *

Зина встала со скамейки, пошла в туалет. Старуха в грязно-белом халате на входе загородила было ей дорогу: плати, мол. Но Зина так цыкнула, что та в сторону отлетела, бурча себе под нос что-то. В туалете Зина закрылась в кабинку, спустила воду. Достала из бюстгальтера большой кожаный кошелёк, верёвкой привязанный к шее, начала пересчитывать доллары, муслякая пальцы. Щёлкнуло радио (в туалете тоже был динамик) и сонный женский голос сообщил: “Самолёт на Малайзию задерживается по техническим причинам на шесть часов двадцать две минуты…”

- Повтори, сука?! - прорычала Зина в потолок.

- Повторяю, - сказало радио…

Зина плюнула в унитаз, снова спустила воду, спрятала деньги, вышла из кабинки, что есть силы хлопнув дверью.

 

* * *

 

Мужчина надел пальто, собрался было выйти в дверь, но тут у женщины в кармане халата вдруг что-то зазвенело. От неожиданности оба - и мужчина, и женщина - кинулись в разные углы прихожей, перепуганно таращась друг на друга. Женщина опомнилась, захихикала, достала из кармана будильник, помахала им в воздухе.

- Сработало вот, а? Бывает, что и зазвенит! - сказала она.

- Бомба? - прошептал мужчина.

- Нет, - женщина поправила полы халата, которые, расходясь, всё время пугали мужчину и помахала будильником в воздухе. - Это я на испуг беру. Ходят и ходят всякие, вот я это и держу. Я в глазок не люблю выглядывать, рассматривать. Получается - как в тюрьме, к тому же решетки эти на окнах, железные двери, и я всем двери сразу открываю, - ну, такой я человек, понимаете? А для безопасности это вот в кармане держу. И собаки у меня нету. Магнитофон.

Женщина толкнула дверь левой комнаты ногой, мужчина глянул туда. На тумбочке возле кровати стоял магнитофон, плёнка в нём крутилась и “лаяла”.

 - А как натурально, надо же, а? Будто “вротвеллер”! - мелко засмеялся мужчина.

 - Это я сама записывалась, - открыв тайну, развеселилась женщина. - Все секреты вам. Вы ведь не ворюга, не разбойник, нет?

 - Скажете тоже! - хохотали оба. - Я энергонадзор! А змея?

 - А змея - вон висит, правда есть, - женщина кивнула на клетку, которая висела прямо над кроватью. В опилках копошилась огромная трёхметровая змея. - Называется порода “Рогатая зелёная змеюка”. Очень редкая. Дорогущая! Из Сингапура. Ужас! Хозяйка с утра за границу укатила, мне денег на мышей оставила и сказала: корми его. А я так “бэ” - ужас просто. Боюсь, в смысле, эту змею.

- Как, то есть? Это не ваше всё? - удивился мужчина.

- Домработница я, - вздохнув, призналась женщина. Помолчали, пристально разглядывая друг друга и тут вдруг женщина предложила, щёлкнув пальцами по горлу: - А может нам это, а?

- Как, то есть?

- Ну, по рюмашечке, а? В честь праздничка, а?

Мужчина посмотрел в окно спальни, которое во дворе выходило и за которым мальчишки кричали, катаясь с ледяной горки, потом в правое окно, которое на улицу смотрелось и за которым Дед Мороз всё так же стоял, мёрз с рекламными листовками в руках.

 - Надо же - утро, а на улице темно ещё. Будто вечер, - сказал мужчина.

 - А мы свечку поставим. Сэкономим энергию, - приняв его слова, как согласие, женщина засуетилась, побежала в правую комнату, принялась накрывать на стол скатерть.

 - Ну, разве что на минуточку пообщакаемся, - неуверенно сказал мужчина и принялся разуваться и раздеваться заново.

- Пообщакаемся минуточку! - веселилась женщина, бегая по комнате. - Сегодня воскресенье девочкам печенье, а мальчишкам дуракам толстой палкой по бокам! - приговаривала она, суетясь. - У вас ширинка расстёгнута, - добавила вдруг и сама же испугалась того, что с малознакомым человеком эдак по-свойски в первые минуты.

- Ах! - сказал мужчина, резко отвернулся, принялся застёгиваться. - Ах! Я пойду! Простите! Стыдно! Неприятность!

- Да ладно вам, - женщина развернула мужчину к себе и посмотрела на него сверху вниз. - У меня вон халат тоже всё время расходится тоже, ну и что?

- Нет, у вас ведь не специально… То есть, нет, нет, нет! Вы, как женщина, вы даже и не фиксируете перед мужчиной, что вы делаете, вы как бабочка крылышками, имеется ввиду, - мужчина потянул с вешалки за рукав свою “москвичку”.

- Какая ещё бабочка? - женщина взяла мужчину за руку, повела к столу, усадила силой. - Застегнулись? Всё! Чок, чок - зубы на крючок! Сели.

И сама села напротив. На столе стояло несколько недопитых бутылок вина, водки, коньяка, ещё тарелки с помидорами, свежими огурцами, салатами, разной заморской красивой едой. Мужчина перепуганно таращился на снедь, которую он, наверное, видел первый раз в жизни. А женщина уверенно наливала в рюмки, подкладывала еду для мужчины на красивую тарелку, балаболила быстро:

- Моя сегодня отчалила. Кому картошку бы покрупнее, а кому бриллианты мелковаты. Говорит: “Я из-за границы не вылазю!” Поехала в Малайзию на Новый Год - ну, богатая, вроде как. Ну, больше понт наводит, всё для блезиру. И змею эту купила: престиж, престиж! Все свои деньги на эту квартиру грохнула, тут коммуналка была, она их расселила и вот - живёт одна, жениха теперь ищет… С наступающим! - женщина подняла рюмку.

- Как-то неловко… - всё не успокаивался мужчина, берясь за рюмку.

- Смотрите сюда, ну? - женщина поводила рукой перед носом мужчины, зажала ему нос двумя пальцами и твёрдо сказала: - Гипноз, гипноз, хвать тебя за нос! Выпили!

Мужчина быстро и перепуганно выпил, принялся что-то есть.

- Ладно бы кошак был, - женщина жевала и говорила, - а то ведь змею. Оставила меня с ней - ешьте! Ладно бы кошак, крючок какой, а то - змею. Собрала вчера тут старпёров, женихов своих, они уж ахали, охали тут, квартиру, змею разглядывали, водку всю выжрали, буянили, я им парила, жарила, закуски - видите? - ещё на неделю осталось мне доедать - ешьте! Как вас зовут, вы сказали?

- Миша. Михаил Григорьевич, - глотая разжёванное, ответил мужчина.

- А я - Нина. Нина Петровна. Очень приятно, выпьемте, Михаил Григорьевич! - они снова чокнулись и выпили. Нина ела и напевала: - Мишка полосатый по лесу идёт! Шишки собирает, песенки поёт!

- Нет, нет! Мишка косолапый по лесу идёт, шишки собирает, песенки поёт! - смеялся Миша, шутя возражая, жевал.

- Ну, как же вы говорите, что он “косолапый”, когда Мишка всегда был колосатый! - Нина прикрывала рот ладошкой, хихикала. - Ну, что я мелю? Колосатый?! Ой, хоть она и белая, а что-то прибалдела я!

 - Ну, раз так - я скажу тост, - вдруг решился Миша, встал на табуретку, чтоб его виднее было и произнёс звучно: -“Друзья мои, есть право у седого сказать вам всем приветственное слово! За наших женщин, дочерей народа, за красоту души их золотой! Пусть всё сильнее любят год от года нас! Если мы любви достойны той! ” - Миша заплакал вдруг, выпил, сел, вытер слёзы. Нина во все глаза восторженно смотрела на него и лишь тихо сказала:

- Ну, вы даёте, Михаил Григорьевич…

- Это я из специальной книжки выучил, к случаю чтоб было и вот, видите, пригодилось, - Миша ел, радуясь произведённому эффекту. Нина тоже улыбалась, смотрела на него как на ребёнка. Потом вдруг встала, чтоб скрыть нахлынувшие чувства, пошла по комнате, касаясь всего и приговаривая:

- Вот - диван. Вот, Михаил Григорьевич, шкаф. Вот - холодильник. Вот - окно. Вот - ковёр. Вот - цветы искусственные. Кругом зеркала у нас. А это мы с вами в зеркалах отражаемся, - она ткнула в одно из зеркал пальцами. - Помните сказку “Бобик в гостях у Барбоса”? Ну, вот это мы с вами…

- А у меня неприятность, - улыбаясь, сказал Миша. - Я бы вот руки сполоснул бы, а то забыл. А то знаете, везде по улице ходишь, за всё берёшься…

- А вы как дома, Михаил Григорьевич, будьте. Где ванная - знаете, - сказала Нина как хозяйка широко пригласила рукой: мол, пожалуйста…

- Я бы и пиджак с вашего разрешения скинул бы, - попросил Миша.

- Скидовайте и мойтесь! - разрешила Нина. Оба снова расхохотались. Миша скинул пиджак и сразу стало видно, что рубашки он стирает сам, без кипячения, потому что под мышками рубашка была жёлтая. Миша выскочил из комнаты, побежал в ванную, закрылся на щеколду. А Нина резво кинулась к шкафу. Принялся красить губы, потом вывалила на пол кучу разноцветного тряпья, стала искать нужное платье, нашла какое-то с люрексом, начала одевать и при этом что-то непонятное бормотала:

- Силач Бамбула поднял четыре стула и совершил прыжок с кровати на горшок… Бобик в гостях у Барбоса… Включите свет, сказал монтёр и на полу разжёг костёр… Включите свет, дышать темно и воздуху не видно… Нет, включите свет, сказал монтёр и сделал замыкание… Замыкание…

 

* * *

… Зина в аэропорту звонила из телефонной будки. Набирая номер, чертыхалась, злилась.

… В коридоре зазвонил телефон, полуодетая Нина кинулась к нему, прикрываясь каким-то тряпьём.

… Зина держала трубку, но тут всё та же злая собачка снова пробежала мимо, остановилась у Зининых сапог, и снова подняла ножку, пописала. Зина пнула её, собачка злобно тявкнула. Зина кинула трубку на рычаг.

… Нина крикнула в трубку “Алё? ”, но услышала лишь короткие гудки.

Вдруг в ванной раздался грохот, будто кто упал с табуретки. Нина ахнула, побежала к ванной. Миша вылетел из двери пулей, кинулся к вешалке, принялся суматошно одеваться. Кричал:

- Спасибочки! Благодарствую! Не стыдно?! Бессовестная! Что там в халате, в кармане, ну?! - Миша бросился к халату, который на полу валялся, порылся в кармане, вытащил гвоздик, помахал им перед носом Нины. - Гвоздик! В счётчик всовывать! Я пошёл руки мыть и решил, чтобы уж всё между нами было бы чистыми руками, так сказать, и встал на ванну - будто кто в бок толкнул! - и посмотрел близко очками на счётчик - не верь людям, мама говорила! - и вот! С боку - дырка!!! Просверлили! Значит, я в дверь звоню, вы - гвоздичек в карман, будильник туда же, магнитофон - на кнопочку, змее - “Готовьсь! ” и давай мне зубы заговаривать, водкой опаивать?! Не стыдно?! Свобода, равенство, братство?! Мотало в другую сторону, так? Кто гвоздик вытащил, когда я позвонил, ну?!

Счётчик в ванной показывал 10-09, цакал невероятно быстро, меняя цифры.

Миша махал руками, то снимал, то надевал пальто.

- Ну, я, - сказала Нина, улыбаясь.

- Во-во! - говорил Миша, приблизив своё лицо к Нине. - А потом за стол, чтоб молчал, глаза закрывал, не штрафовал, а они тишком будут приворовывать, так? Штраф! Обрезание! Отключение! Темнота! Штраф!

Нина помолчала, потом подала Мише пиджак, тихо сказала:

- Поквакал? Ну, иди назад, в тину. Орёт мне ещё тут. Да мне по уху, понял? Нет? На кого баллон катишь?! На меня?! Тоже мне, - Нина пошла в комнату, принялась со злостью убирать со стола чашки, бутылки в холодильник. - Штрахуй, обрезай… Я его за стол, а он - с ногами на ванну, с проверкой - ой, ай, ах! Лепездричество, лепездричество, стучит мне тут пяткой в грудь… Вали - нога свободна.

Миша встал в дверях, рукав пальто он уже на одну руку надел, а пиджак в другой руке держал.

- Что же вы сердитесь, я обязан, это мой долг, моя работа, я, в конце концов, зарабатываю на этом…

- А знаешь, сколько я тут зарабатываю? - со злостью спросила Нина. - Столько, сколько вся твоя гидроэлектростанция вместе взятая, всос? А теперь - отсос. Вали. Герой, штаны с дырой. Смотрит, как солдат на вошь. Давай, плыви, плыви, говно зелёное…

- А? - спросил Миша.

- И “бэ” витамины, и “цэ” тоже не отрава. Голова пластилиновая. Закрой вякалку. Шустрый, как вода в унитазе. Наготовила, накрыла, переоделась ему, а он - чистыми руками, чистыми руками… Наелся? Моего, говорю, наелся? Напхал бурдюк? А теперь сделай фокус - испарись, провались! Вот приедет она, так сделает мне - бледный вид и форму чемодана, что пустила некоторых в квартиру! Вали! - Нина легко сгребла в охапку Мишу, открыла дверь и вытолкала его. Закрыла дверь, пошла, села в кресло, зарыдала. Включила видеомагнитофон. Тут же на экране огромного телевизора нарисовалась “АББА” с “Мани, мани, мани…” Нина плакала.

 

* * *

Зина ехала в такси. Перепуганно посматривала на шофера, который ей казался подозрительным: всё он что-то улыбался, перекидывал сигарету из одного уголка рта в другой, смотрел на Зину из-под чёрных очков. Зина прижимала к себе пустые сумки, придерживала кошелек на груди. Ехали. За окном мелькали сугробы, лес.

 

* * *

Миша сидел на лавочке во дворе. Мимо прошли две старухи, поздоровались с ним. Миша не ответил, тупо смотрел в снег. Подбежала собака, залаяла на Мишу. Миша не видел её. Мальчишки кинули в Мишу снежком, угодили в голову, шапка с Мишиной головы слетела и только тут он очнулся, принялся оглядываться в разные стороны.

 

* * *

Нина плакала. “АББА” не утешала её горе. Блямкнул звонок входной двери. Нина выключила телевизор, зло прошла в коридор, распахнула дверь. Миша стоял на пороге. Торопливо начал говорить:

- Я приду к вам через неделю, когда хозяйка ваша будет дома. И войду, будто в первый раз, найду дырку, составлю акт и оштрафую её. Вы тут будете не при чём. Она и знать не будет, что вы меня впускали. Только вы эту неделю, пожалуйста, не втыкайте гвоздик в счётчик! Нельзя, понимаете?! Государство и так бедное, а мы все вокруг воруем и воруем, нельзя! До свиданциа. Приятно пообщакались.

Двери лифта широко распахнулись (у лифта были старинные, распашные двери) и из кабины вышла дама с собачкой. Собачонка тут же принялась злобно лаять на Мишу. Зина ухватила перепуганного Мишу за рукав, втянула в квартиру, захлопнула дверь. Собачонка облизнулась, побежала за хозяйкой на улицу, в снег.

Миша и Нина стояли рядом, у порога квартиры. Нина вытерла слёзы. Заставила Мишу снять пальто, молча без слов потащила его в комнату, усадила за стол, налила рюмку, сказала:

- Гипноз, гипноз - хвать тебя за нос! Выпили. Ну, быстро?!

Они выпили. Помолчали. Часы на батарейках снова принялись гнусаво выпевать “Яблони и груши”. Счётчик цакал. Миша сидел за столом обутый. С его обуви на пол набежала лужица. Миша заглянул под стол, Нина тоже. Нина хихикнула, а Миша сконфузился и на цыпочках пошёл в коридор, разулся, встал у дверей, преданно глядя на Нину. Нина, сидя в центре стола, радушно провела рукой, указывая на яства и только собралась было что-то сказать, как Миша замахал руками, шепнул радостно:

- Зеркало…

- Что - зеркало? - не понимала Нина.

- Вы вот руку протянули за тарелкой, зеркало отразило вас и вдруг…

- Что? - улыбалась недоумённо Нина.

- И вдруг я вылетел отсюда, вылетел напрочь…

- Куда вы вылетели, Михаил Григорьевич?

- В воспоминание! - сказал Миша и взор его затуманился…

- Вылетели? - переспросила Нина.

- Да! Ах! - прошептал Миша. - У меня в молодости была одна влюбленность, девушка. Я ходил заниматься танцем в Дом Культуры, думал - подрасту, благодаря танцам. Парней в кружок ходило мало и все были рады, что даже такой плюгавыш, как я, пришёл танцевать и я был - нарасхват. И эта девушка меня выбрала, мы с ней танцевали “Русский лирический”, “Пасадопль”, “Летку-еньку” и всё такое прочее. Однажды я провожал её домой, был вечер, мы встали у фонаря возле её дома, с крыши капельки бежали - весна! - она руку под капельки поставила, улыбается, фонарь светит, капельки - бум! бум! бум! - в ладошку её и брызги мне в лицо, и она смеётся, и такой я её запомнил… И вот вы сейчас руку протянули, я это в зеркале увидел - и вспомнил её.

Счётчик в ванной вдруг перестал цакать, замер, а потом колесо начало вдруг крутиться с бешенной скоростью назад и выскочили цифры “1961”…

… Миша рассказывал, а перед глазами его бежало чёрно-белое воспоминание: Дом Культуры, девушки “шерочка с машерочкой” танцуют. А потом - он молоденький, видит высокую с длинной косой девушку, и мечтает, что у них свадьба, и вот свадьба - и он стоит на табуретке, а она рядом в фате и как раз они одинаковы ростом друг с другом…

- Конечно, она надо мной посмеялась, - вздохнул Миша. - Да, отказала мне, я теперь её иногда встречаю, она всё время в наш хлебный ходит, стала толстая, и злая, и неприятная. А была такая красивая тоненькая девочка - ловила капельки с крыши… Ах, простите меня, простите: говорю без остановки. Я стал пьяный - пробку понюхал только ведь, болтун стал, плакать вдруг так захотелось… Тут так тихо, спокойно, и всё время у меня мысль в виске колотится: я дома, я дома, это мой дом, тут тихо, тут тепло, отремонтировано, тут спокойно, у меня всё в порядке, у меня всё хорошо, никаких чёрных дней, ничего не было страшного - всё приснилось…

Миша прошёл к столу, сел, Нина улыбалась, вытирала слёзы.

- Ешьте, Михаил Григорьевич. Ешьте. Много осталось ещё. Всё равно выкидывать. И рассказывайте ещё, - сказала.

- А может - споём? - вдруг предложил Миша.

- А может - и споём! - улыбалась сквозь слёзы Нина.

- Мой батя, бывало, как напьётся, так начнёт во всю глотку петь. Он был шоферюга, вывозил мусор от “чэка”, “кагэбэ” - потому ему и дали комнатку для него, меня и мамы в нашем “Городке Чекистов”! Он сидел на стуле, раскачивался - шоферская привычка! все стулья в доме переломал! - раскачивался, краснел от водки, рычал во всю глотку: ”Чому ж мэни, Боже, ты крыльив не дав?! Я б зэмлю спокинув, тай в нэбо злитав! ” Он был хохол, это была его любимая песня, а означает она: ”Господи, Боженька ты мой! Почему же у меня нету крыльев?! Я бы полетел на небо! ” Понимаете? Как выпьет, так и поёт одну и ту же строчку… Я был маленький и хотел, чтобы он на небо полетел бы и посмотрел бы: правда ли, что наш “Городок Чекистов” сверху выглядит как “Серп и Молот” или нет?

 - Это ОБС - одна баба сказала! - засмеялась Нина. - А когда моя мама умирала, они меня вызвали в наш райцентр телеграммой. И я как раз приехала, когда они “скорую” на дом вызвали. И вижу: мама на постели лежит, меня не видит, лежит испуганная, умирает и говорит врачам быстро и тихо: ”Вы же должны мне помочь, мы же вас вызвали, чтобы вы мне помогли, вы же “скорая”, вы же должны мне помочь… ” И вот так вот, не понимая, почему ей не помогают - и умерла, - Нина вытерла слёзы.

- У меня тоже умерли все - мама и папа, один, - горько сказал Миша. Плакали, молчали. Потом вдруг Нина вскинула голову, взлохматила волосы, громко крикнула:

- Ну? Что мы тут развели болото? Ну? Вставайте, Михаил Григорьевич, пошлите в вашу комнату, я вам покажу, как там Зинка, моя хозяйка, на потолке над кроватью для сексу зеркала сделала. Пошли! - Нина схватила Мишу за руку, потащила за собой, приговаривая: - Мороз воевода дозором обходит владенья свои! - вела и снова объясняла Мише как маленькому: - Вот тут - коридор, вот тут - спальня, вот - кровать, вот - окно, вот - магнитофон лает, вот клетка со змеём - не подходите близко!

Миша встал посредине спальни, где стояла широченная с резными спинками деревянная кровать, задрал голову к потолку. Нина тоже. Смотрели вверх на самих себя, на своё отражение. Смеялись:

- Как тут в моей комнате красиво! - говорил Миша. - А там, в той жизни, у меня всё не так стоит. Вот тут у меня полочка, тут - телевизор, тут у стенки - кровать: по вечерам я всегда слушаю, как соседи приходят домой, ведь стенка эта в подъезд выходит, к входной двери, и я все их шаги, шаги моих соседей выучил и различаю, кто пришёл? Девочка, учительница, пьяный папаша, старик-чекист, бабушка с рынка… Дверь - хлоп, хлоп, хлоп, - а я лежу и слушаю, слушаю их шаги. Надо же. Будто моё. Ах! Всё чистое и без тараканов…

Нина и Миша сели на кровать, принялись хохотать и болтать ногами, глядя на себя в потолок. А Миша вдруг запел:

- “Мы едем, едем, едем в далёкие края! Счастливые соседи! Весёлая семья! Тра-та-та! Тра-та-та! Мы везём с собой кота! Чижика, собаку! Петьку-забияку, обезьяну, попугая, вот компания какая! Вот компания какая!… ”

Нина подхватила песню. Они пели и показывали на себя пальцами, всё так же задрав голову к потолку: мол, какие же мы смешные! Вдруг Миша услышал, как в клетке змея зашевелилась, зашипела. Дернулся, схватил Нину за руку.

- Проснулась, - сказал шепотом. - Видите, как меня все животные домашние ненавидят, собаки, кошки, все чуют, даже - змеи.

- Михаил Григорьевич, а когда надо будет его мышами кормить - вы придёте? На помощь? - спросила Нина.

Они вместе с Ниной встали на кровать, заглянули в клетку, а Миша даже задвижки дверцы потрогал, проверил - хорошо ли закрыто.

- Да я только раздразню его. Её ли. Не стало бы хуже, - глядя на переливающуюся, волнующуюся в опилках кожу змеи, сказал Миша.

- Ну, что мне с ним делать, а? - спросила Нина. - Выкрасить да выбросить. И всё из-за неё, из-за этой жилы. Я ей сколько раз говорила: “Жила долго не живёт, заболеет и помрёт”, а она тянет и тянет, ворует и ворует…

- Кто? - спросил Миша. Нина села на кровать, а Миша что-то там у клетки копался, рассматривал.

- Зинка, хозяйка моя, - на тумбочке стоял портрет хозяйки дома. Нина взяла его, повертела в руках, кинула на пол. - Мы с ней вместе когда-то в техникуме учились - в горно-металлургическом. В общаге мест не было, я пустила её на свою кровать и мы с ней полгода валетом на одной кровати спали - ну, это когда было-то, в одна тысяча девятьсот шестьдесят мохнатом году! Ни она, ни я по специальности не работали потом, я её после техникума потеряла, ездила я, счастья искала, из общаги в общагу и до сих пор в комнатухе коридорной системы. А тут два месяца назад пошла в домоуправление “Городка Чекистов” и устроилась маляром, потому что домоуправ - знаете его? противный такой! - ну, он обещал квартиру дать, если три года проработаю. Жди, мол, какая старуха помрёт, тебя в её квартиру поселим, - Миша сел рядом, внимательно слушал Нину. Незаметно оказалось, что их руки вместе соединились и никому это не помешало. - А я в первый рабочий день пошла сюда, в эту квартиру на ремонт по вызову, двери открывает - Зинка! Ну, давай плакать, вспоминать, как мы валетом спали, молодость и она меня позвала к себе домработницей. Говорит: ”Найдём мужика тебе с квартирой! ” - ну, и всё такое прочее… Вообще-то, она баба хорошая, только - ”жила”. Жадная. Ей несут сырым и варёным. Торгашкой заделалась, они все такие. Вот так вот, Михаил Григорьевич.

Миша сидел на кровати, слушал внимательно Нину, будто она “Сказки Шахерезады” рассказывает.

- Как мы с вами похожи… - сказал.

- Похожи, да, - вздохнула Нина. - Как клюшка с шайбой.

- В смысле - судьбами, - уточнил Миша. - Ах!

- Мы - наклюкавшись стали. У меня причёска - прям взрыв на макаронной фабрике, извините! - увидев своё отражение в зеркале, сказала Нина, поправила волосы, аккуратно вынув свою руку из Мишиной, а Миша потянулся снова за её рукой, сказал:

- Очень даже хорошая причёска, что вы, ах! - Миша закрыл глаза и потянул губы.

- А теперь я вам что-то покажу. Знаете, что? - легонько отстранилась Нина.

- Догадываюсь… - сглотнув слюну, сказал Миша.

- Нет, вы не догадываетесь. Вы никогда не догадаетесь. Сидите смирно. Вот здесь, на кровати, я - сейчас… - Нина вывернулась из рук совсем сомлевшего от переизбытка чувств Миши, выскочила в коридор, прижалась к стенке. Вздохнула… Счетчик в ванной цакал в ритме вальса - на счёт раз-два-три…

 

* * *

Зина вылезла из такси на площади, у ёлки, подальше от своего дома, чтоб подозрительный шофёр не узнал бы, где она живёт. Постояла у ёлки, прижимая к себе пустые сумки. Поправила норковую шапку, одернула китайский пуховик, двинула мимо ледяных скульптур, мимо горок. Дед Мороз (уже не первый, а другой), протянул Зине рекламную листовку её фирмы, на которой была зинина фотография. Зина листовку не взяла. Ничто её не радовало. Кусала от досады губы. Не удержалась на каблуках, грохнулась. Проходивший мимо дог начал вырываться от хозяев, лаять на Зину. Прохожие бежали мимо.

- Ни одна сволочь руки не подаст, - сказала Зина громко. И верно. Ни одна “сволочь” руки ей и не подала, так сама и поднялась.

 

* * *

Нина положила на кровать чемодан, раскрыла его, достала из чемодана фигурки, вырезанные из плотной чёрной бумаги. Показывала всё это Мише.

- Вот - всё моё богатство, - сказала. - Вы подумаете сейчас, что у меня - жбан не варит, соображаловка заржавела, так?

- В смысле? - спросил Миша, аккуратно притрагиваясь к игрушкам.

- Мои игрушки, - сказала Нина.

- А вам сколько лет? - спросил Миша.

- Тридцать один - ем один. Тридцать пять - никогда не дать. Сорок восемь - половинку просим. Не скажу. Я бы вам что-то показала, но я боюсь.

- Не бойтесь, показывайте! - напряженно сказал Миша и покраснел.

- А вам скрипки не нравятся, вы говорите: уши лопаются. А тут надо как раз со скрипкой.

- Ничего. Вытерплю. Показывайте со скрипкой, - успокоил Миша Нину.

Нина решилась, вздохнула, пробежала по комнате, закрыла шторы, поставила у кровати два стула, на них раму, обтянутую простынёй - экран (из чемодана вытащила), села на пол за экраном, включила настольную лампу, свет её на простынь направила. Миша сидел на кровати, улыбался, руки, как школьник, между коленками засунув. Нина спросила его из-за экрана не своим голосом:

- К приёму искусства готовы?

- Готов, - улыбаясь, ответил Миша.

- Ну, поехали тогда, - сказала Нина. - Кино называется: “С любимыми не расставайтесь! ” Ну, как-то так примерно, может: ”С песней по жизни”, короче, тише, началось! - Нина перевернула плёнку в магнитофоне, нажала кнопку и тоненько и грустно запищала скрипочка, а Нина начала водить, прижимая к экрану, вырезанные из бумаги фигурки. Миша сидел, очарованно следил за происходящим.

… А на экране - девочка и мальчик целуются, руки друг к другу тянут, лебеди над ними летают, трава колышется, солнце всходит, луна заходит, девочка машет мальчику рукой, мальчик машет девочке рукой, девочка уходит, а мальчик играет и играет на скрипочке - грустно и протяжно; и снова лебеди летают, но уже тучи на небе, солнца не видно, старуха выходит - злая и растрёпанная, ведёт старуха мальчика за руку, в подземелье, девочка бежит, тянет к мальчику руки, но нет его уже, одна девочка, плачет она горько и скрипочка плачет.

Счётчик в ванной показывал “0000”.

Нина выключила магнитофон и лампу. Сидела всё так же в полумраке за экраном, молчала.

- Всё, - вздохнула Нина. - Уконтропупила я вас? “Пионерский театр теней” называется. Я такую книжку в “буке” купила и сделала “Пионерский театр теней”, и сама с собой играю, в первый раз вот показываю другому человеку, никто ещё не видел. Вы никому не скажете, а то смеяться будут. Нет?

Миша встал с кровати, прошёл за экран, сел на пол рядом с Ниной, взял руки Нины в свои руки, принялся целовать их, плакать:

- Я никогда, никогда, никогда, никогда никому не скажу!!!!!

- Да нет, такой уж страшной тайны тут нету, просто я думала: взрослая баба, а с игрушками…

- Нет! Вы не баба! И вы не с игрушками!

- Ну, а кто же я, баба, конечно, и с игрушками, дурочка, девочка-припевочка… А кто же я, если не баба и не с игрушками; говорите, что ж, тут тайны нету, в общем-то…

- Я никогда, никогда, никогда никому не скажу!!!! - клялся Миша.

- Да нет, говорите, что уж тут смертную клятву с вас буду брать…

- Я никогда, никогда, никогда никому не скажу, что у вас в счётчике дырка!!!! - Миша просто заливался в рыданиях, целовал Нине руки. - Никому!!! Вам нужнее всех людей на свете электричество!!! Вы должны им много пользоваться!!! Нина Петровна, вы такая… Вы такой человек… Я таких людей никогда не встречал, Нина Петровна… Положите меня на кровать, пожалуйста, а то у меня от избытка чувств сейчас сердце остановится!!! Я никогда так много не пил, я вас люблю, Нина Петровна, выходите за меня замуж!!!

Нина перепуганно гладила Мишу по щекам, вытирала ему слёзы.

- Михаил Григорьевич, мы с вами знакомы полчаса…

- Нет!!! - вскрикнул Миша. - Всё решено!!! Ничего, что у меня маленькая комнатка, вы сами сказали, что у вас опыт имеется, мы можем и валетом спать!!!

- Ну, зачем же валетом, Михаил Григорьевич, успокойтесь… - успокаивала Мишу Нина.

- Вы, конечно, мне откажете, - не унимался Миша, - потому что вы такой человек немыслимый, ах, а я как гриб-поганка, метр с кепкой, Нина Петровна, Нина Петровна, положите меня на кровать!!!

Нина встала, одним рывком подняла Мишу на руки, перенесла и положила на кровать, принялась дуть ему в лицо.

- Михаил Григорьевич, тише, что с вами, не надо…

- Вот так хорошо, - говорил Миша, захлёбываясь в рыданиях. - Сейчас отойду, в смысле - выздоровлю, посидите так, ах, сейчас бы умереть, если бы умереть, то на моём могильном камне можно было бы написать: “Умер от счастья”, если умру - напишите, Нина Петровна, Ниночка, Нинончик, Нинунчик, Барбосик мой дорогой, ах, я умираю…

- Михаил Григорьевич, Бобичек, у меня лекарство, у меня валидол, у меня валерьянка, - волновалась Нина, но с места не двигалась.

- Нет, нет! - Миша не пускал Нину, держал её за руку, плакал, глядя на своё отражение в зеркале на потолке. - Боже мой, какой я некрасивый, вы видите там, какой я урод, убожество, обрубок, никому не нужен, и вы мне тоже отказали…

- Да никто вам не отказал, тише, не дёргайтесь! - Нина вскочила, побежала, открыла шторы, снова села на кровать, махала на Мишино лицо руками.

- Нет, нет, ах, я знаю, вы откажете, - не успокаивался Миша, сжимал руки Нине, - вы видите там, там, в зеркале, что там такое лежит?! Уродец, лилипут, чертёнок - у меня фамилия Безносюк, Миша Безносюк, в школе “Бесом” дразнили, бесёнком, и все издеваются, смеются, старшим по дому выбрали, нарочно, чтобы посмеяться, ах, и все животные меня ненавидят, три раза меня били, всё плохо, я умираю, скажите, наконец, “да” или “нет”?!

- Михаил Григорьевич, Бобик, кто ж по пьянке такие вещи решает, мы же с вами наклюкавшись, - Нина испуганно гладила Мишу по рукам.

- Нет, мы не наклюкавшись! Нет! Вы мне отказываете, я ниже вас!

- Да мы с вами почти одного роста!

- Нет! Нет! “Да” или “нет” - ваш ответ?! Ну?! Сейчас или никогда?! Я жду, жду!

- Что вы ждете?

- Ваш ответ?! Да или нет?!

- А разве я ещё не сказала?!

- Нет, не сказали!

Нина и Миша посмотрели влюбленно друг другу в глаза, потянулись губами и поцеловались так романтично, как в кино.

Ключ в замочной скважине входной двери повернулся, в коридор вошла Зина. Она запыхалась, в руке у неё была сигарета. Дверь в спальню из коридора была открыта и Зина сразу же увидела лежащего на кровати Мишу и склонившуюся над ним Нину, застывших в долгом поцелуе.

На улице бегали мальчишки, снег за окном осыпал прохожих. Нина и Миша застыли, не двигаясь смотрели на Нину. Счётчик в ванной снова начал цакать цифрами. Наконец, Миша опомнился, сказал:

- Здрасьте.

Зина сняла пальто, посмотрела внимательно на беспорядок в спальне и произнесла, идя к холодильнику в другую комнату:

- Здравствуй, лошадь, я - Будёный, - открыла холодильник, налила стакан водки, выпила. - Гадский папа. Борзота какая, а? Вонизм в квартире, раздрай какой, - Зина переодевалась в халат и при этом жевала колбасу.

- Уже назад? - спросила Нина.

- Я не просекла - это что за номер, братья по разуму? - спросила Зина, натянув зелёный халат - тот самый, в котором в начале была Нина.

- А я вот театр Михаилу Григорьевичу показываю вот… - ответила Нина.

- А я свет проверяю вот… - поддакнул Миша.

- Вы чего, борзянки наелись?! Оба пять?! А?! - рявкнула Зина, да так рявкнула, что Миша ахнул, вдруг рухнул на постель и бездыханный затих. Нина завизжала, кинулась к Мише, принялась его трясти. Зина курила.

- Мишенька, мальчик мой?! Родненький мой, Мишенька?! Что с тобой?! - трясла Мишу за ноги, за руки Нина. Послушала дыхание, приложив голову к его груди. Плакала, гладила Мишу по щекам.

- Что он, лапти склеил? - спросила Зина. - Ну, бери тогда его под мышку и свои манатки и - проваливайте оба. Отчаливайте! Быстро!

Зина прошла снова в другую комнату, где был телевизор, достала из “видика” кассету, вставила другую. Включила “видик” и сказала, уставясь в экран, будто себе самой:

- На всё про всё у вас пять минут, - Зина с хрустом укусила яблоко, которое она со стола взяла. - Вот и верь людям, а они будут внагляк, внахалку тобой крутить… Вот ведь бацилла с ниппелем, а?!

А на экране телевизора была Малайзия: некий друган Зинин снимал её, прогуливающуюся по восточным улицам. Вот Зина идёт, улыбаясь, обвешанная сумками, пакетами, в одной руке у неё бутылка водки, с нею Зина заходит в магазинчик, сквозь стекло магазина видно, как Зина предлагает хозяину купить бутылку водки, но тот отказывается, руками разводит, смеётся, а рядом с ним женщина-продавщица стоит.

- Я умею врагам сделать отлуп, - говорила Зина, глядя на экран. - Предателям. Тем, кто моим хорошим расположением воспользовался. Была у меня одна подружка, отбила у меня мужика и я её наказала. Фотографию её отнесла на кладбище и закопала. Помогло. Померла.

- А ты с мужиком осталась? - спросила Нина сердито из своей комнаты, всё так же сидя возле Миши и поглаживая Мишу по рукам.

- Фильтруй базар! - крикнула Зина, не отрываясь от телевизора. - Сколько раз говорила тебе: не “ты”, а “вы”, домработница! Я тебе это для информации говорю, потому что ты меня своими закидонами зафакала, понимаешь?! Нет, не осталась. Я фотографию случайно ту закопала, на которой он с ней сидел и оба дуба дали. Ну и пусть. А ещё есть способ: сделать фигурку из воска, обмотать нитками и тыкать, тыкать, тыкать, тыкать иголкой. И думать, что это тот человек, которого ты сжить хочешь. Сразу копыта кидает. Молодец ты, Нинок. Спасибо тебе. Так и действуй в будущем: плюй на ближнего, сри на нижнего. Нет, надо же: ! Устроила палкодром, но хотя бы было с кем, было бы, то ведь ты посмотри только: пигмей, прыщ, бройлер! Ну, я тебе отомщу, Нинок, ой, отомщу, гадский папа, ты меня вспомянешь!

Пока Зина говорила всё это, на экране мелькало её пребывание в Малайзии: то аэропорт с мешками и кульками, то пляж и Зинин толстый живот посреди тоненьких восточных полуобнажённых девочек, то снова и снова магазинчики, лавочки и “ченч”, “чёс” по ним. Зина вдруг остановила плёнку, потому что её показалось, что в одном из продавцов она ясно увидела Мишу - с усами, черненького, а рядом с ним - Нину. Они стояли в магазине, хохотали, показывали на Зину пальцами. Зина прокрутила пленку назад, просмотрела её ещё раз - нет, ничего подобного: то были чужие, совсем незнакомые люди. Зина выключила телевизор, встала, пошла по комнате, махая руками: то к полу их опускала, то к потолку поднимала.

- Да он свет пришёл проверять! - Нина выскочила в коридор и помахала перед носом Зины квитанциями, кинула их на пол, побежала снова к Мише. - Он старший по дому! Он энергонадзор!

- Никаких оправданий! - завелась Зина, закричала, затопала ногами. - Твой номер восемь - когда надо спросим! Бери его, это что из Зажопинска, своё барахло и - вон. И платье моё сними, хамло! Как муха на аэродроме нагло себя ведёшь! Я ведь очень просто мстю: беру фигурку из воска и начинаю её иголкой, иголкой, иголкой! Да посмотри на него: у него штаны закатанные, как у негра, он же алкота, видно сразу по цвету лица, прям с плаката: ”Ты ещё не опохмелился?!!!! ” Ноги иксом и рожа как у Розы Люксембург!!!!

- Зина, он мне сделал предложение, - сказала Нина тихо. Зина взвилась.

- Гадский папа! Борзота! В дурдом оба! - закричала она.

- Зина, не завидуй, - тихо, но гордо сказала Нина.

- Что?! Кто завидует?! Я?! Кому?! Тебе?! - хохотала Зина. - А ты деловая колбаса. С чего я должна завидовать тебе, дура ты такая?!

- С того, что я быстрее тебя нашла человека. Друга жизни, - твёрдо сказала Нина и ещё раз погладила Мишин живот. Миша спал - легко и радостно зажмурившись.

- Конная гребля на коньках! Кошмар! Не городи брахмапутру! - кричала Зина.

- А знаешь, какой он хороший? - вздохнула Нина и улыбнулась. - В уме считает. У него детская травма от скрипки. В школе его звали “Бес”…

- Посмотри на себя в зеркало, ты, крокодил в юбке?! Кто тебя сегодня будет любить, если у тебя нет квартиры, денег и прочего, кто позарится, кто? ?! Вальтом в общаге - недолго вытерпишь! И ты, и он, дура!

- Ну, хватит, дура, дура, - повернулась Нина к Зине. - Надоела. Сама дура. Сейчас уйдём. Сейчас он проснётся и пойдём. Спи, Мишенька…

- Два выкиньштейна, дурак и дурнушка! - кричала Зина, шагая по коридору. - Уродов таких же понаделаете, как и вы сами, и будут они портить окружающую среду! Я её на помойке подобрала, отмыла, отогрела, а ты что тут, а?!

- А кто меня лаять заставлял?! - закричала Нина.

- Да я же временно, сказала, временно - пока собаки нету, но будет опосля, не сейчас, временно с четырьмя “эн”, гадский папа! - Зина трясла ладонями перед носом Нины. - Ну, посмотри, сколько добра, ведь всё выкрадут и я что, на бобах? Меня мужики будут только за это любить!

- Фу. Как противно, - сказала Нина.

- Закрой борщехлёб и не греми крышкой! - разорялась Зина, топала ногами. - Это, дорогуша моя, объективная реальность, данная нам в ощущениях, понимаешь?!

- Как стыдно, - стояла на своём Нина.

- Не ссы в компот, там повар ноги моет! - кричала Зина. - Нет, не стыдно! Совсем не стыдно! Мне вот за тебя стыдно, что ты с таким вот тут! Я вхожу, а они - взасос!!!!

- Зина, не завидуй, - твёрдо повторяла Нина.

- Слушай, ты, срань тропическая пучешарая, кто тебе завидует, кто?!

- Вы.

- Кто - мы?!

- Ты.

- Из-за чего?! Из-за кого?!

- Из-за Миши.

- Из-за Мишки-залупышки?! Из-за этого задохлика, клопа, малявки, шпингалета?! Дура!

- Завидуешь. Я раньше тебя нашла и не из-за мебели, а по любви, и ты злишься.

- Гадский папа, ах ты, жопа говорящая, до чего же ты дошла, ты уже готова со всеми спать, вплоть до с этим?! Молчать мне тут! Заткнись!!!

- Сама заткнись!!!

Женщины встали друг против друга и уже вознамерились вцепиться друг дружке в волоса, как Миша вдруг сел на кровати, протёр глаза, нашарил очки, почесался, зевнул, руки между коленок засунул. Сидел, улыбался, глядя на Нину и Зину.

- Поспали? - елейно спросила Зина.

- Поспал, - добродушно ответил Миша, всё ещё не отойдя от сна. - Снилось: я на скрипке в Кремлёвском дворце съездов. И всё правительство слушает. И вдруг в самый пик - свет отключили. И скрипочка так жалобно и красиво пищит в темноте. Первый раз такой странный и хороший сон со скрипкой.

- Ну и славненько, - помолчав, с улыбкой сказала Зина. - Мягкая у меня постелька. Да? На ней ещё никогда не спали представители энергонадзора. Водички?

- Водички, - согласился Миша.

- А может, сочку? - спросила Зина.

- А можно и сочку, - ответил Миша с улыбкой.

- А может - коньячку? Водочку подлакировать? - допытывалась Зина.

- А можно и коньячку… - уже начал чувствовать неладное Миша.

- Ну, иди уже, Ниночка. Принеси уже товарищу сочку или коньячку. Моего сочку и моего коньячку, - сказала Зина. Нина пошла к холодильнику. Зина достала из кармана халата портсигар, прикурила не тем концом, закашлялась.

- Это значит, вы о ком-то сильно думаете, он у вас в душе, - улыбчиво объяснил Миша Зине примету. - Какой у вас… портсигар красивый…

- Китай, - ответила Зина. - Командир самолёта, наверное. О нём я думаю. Чтобы Новый Год не на скамейке в аэропорту встречать, а под солнечным небом Малайзии. Ну, как белые люди. Значит, о нём? Ну-ну.

- А вы, значит, и есть хозяйка этой квартиры? - спросил Миша.

- А я, значит, и есть хозяйка этой квартиры. Здрасьте, - гордо ответила Зина.

- Здрасьте, - привстал и снова сел на кровать Миша. В руке он вертел черную фигурку из театра теней.

- И ещё раз - здрасьте, - ответила Зина. - Давно не виделись. И кровать тут моя. И сок мой. И водичка из-под крана моя. И коньячок, и водочка - мои. И зеркала, и мебель! Да, кривитесь: торгашня, всё купила, заложила, продала!

- Я ещё ничего такого не сказал, - удивился Миша. - Наоборот. Я тут как у себя дома. Я, пожалуй, пойду… - Миша пошёл к двери, остановился. - И ответственный квартиросъемщик вы?

- И ответственный квартиросъемщик я! Всё моё! - веселилась Зина. - Что так пронзительно смотрите, ну?!

- Я смотрю, всматриваюсь в ваши глаза, чтобы понять, увидеть, - тихо сказал Миша и сжал кулаки, глядя на Зину.

- Ах, что вы, мужчина, можете увидеть в глубине моих глаз! - хохотала Зина.

- Я хочу увидеть сколько электроэнергии вы украли у государства… Я должен составить акт, оштрафовать, правила для всех граждан…

- Акт! Акт! Акт! Понеслось говно по трубам! - смеялась Зина. - Эй, говорливый, вытри нос сопливый, что ты развозникался? Железными нотками, металлом в голосе на меня не дави, не наезжай, не боюсь, - Зина сняла с шеи кошелёк, вынула оттуда стодолларовую бумажку, кинула её на кровать. - На. Жри. Семеро с ложкой, один с сошкой. Так и норовят вырвать. А ты пластайся, как запластайка какая последняя для них, трудись, работай, а они тут, прихлебатели. На. Пей мою кровь в валютном исчислении. Сдачи - не надо. Тут пять твоих штрафов. А квитанцией о штрафе подтери себе зад. Лежит тут на моей кровати и ещё и выступает: “Я дома, я дома, я дома!”

Миша выпрямился, побледнел. Нина кинулась к нему, принялась по руке гладить.

- Мне платить не надо, - твёрдо сказал Миша. - Нужно в сберкассу. А потом квитанцию в энергонадзор. Кстати, нужно говорить не “подтери”, а “подотри”! Но мне - не надо. У меня - зарплата. Я выпишу счёт. В сберкассу!

Зина сидела в кресле у кровати, мотала ногой в тапочке, смеялась.

- Ну, посмотри, пристал к жопе с ножом: плати в сберкассу да плати в сберкассу! Идиот, гадский папа, я дала тебе взятку? Гордый какой, выпарился мне тут, вылетел из пианины на лыжах!

- Мне взяток - не надо, - ещё тише сказал Миша. - Мне - не надо. Нужно - государству. Свобода, равенство, братство… А вы, товарищ…

- Я тебе не товарищ! - закричала, заскандалила Зина, вскочила, пошла кругами по комнате. - Твои товарищи в овраге лошадь доедают! Твои товарищи в дурдоме коробки клеют! Права давит! Бичуган, чучмек, обрубок, зимогор, бормотушник, бройлер, клоп, шкет, шмокодявка, шкалик, буратина недоструганный, задохлик, карапет, карлсон, малявка, шпингалет, крепыш бухенвальдский, а ну - вон оба пять отсюда!!!! Не тебе если, то начальнику твоему дам взятку и никто мне ничего не сделает, понял?! Смотри-ка ты уел он меня, выступает тут, гадский папа, честный, мою домработницу пришёл щупать, автомотовелофоторадиобабалюбитель, вон!!! - Зина вывалила на Мишу всю обойму ругательств, каких знала.

- Сама вон!!! - прикрывая Мишу телом, крикнула Нина. - Заплати штраф! Ворьё чертово! Всё надо честно! Правильно Миша говорит? Я буду с ним тоже ходить свет проверять и таких вот как ты - наказывать!

- Я упала с самосвала, тормозила головой! - хохотала Зина. - Иди! Проверялка! Испугала!

- Не трогайте Нину! - затопал ногами от обиды Миша.

- Ах, твоя Нина? - Зина взяла Мишу за грудки, притянула к себе, прошипела ему в лицо. - А ты знаешь, кстати, кто идею мне подал и кто дырку в счетчике сверлил? Думаешь - я?! Я же образованный с четырьмя “эн” человек! Я же не фуфло какое-нибудь! Я же университет марксизма-ленинизма два года оттрубила! - Зина выхватила из тумбочки кипу рекламных листовок, тех самых, которые Деды Морозы на улице раздавали и кинула ими в Мишу. Бумажки разлетелись и легли ковром по комнате. - Я же президент фирмы “Мегаполис-эскпресс”! Президент акционерного общества открытого типа ”Шафран”! Член общества любителей животных! И вы думаете, что я в таком положении могу дырку в счётчике сверлить?! Знаете, кто такой ушлый?! Она!

- Миша, не верь ей! - Нина вырывала Мишу из рук Зины. - Я свечкой светила, а она - сверлила! Барахло же ты, Зина! И не ври! Знаем мы твои акционерные общества - киоск вонючий на рынке! Морду свою на бумажках напечатала, самолюбие тешишь, врунья!

- Заверни вентиль! - царапалась Зина. - Нет, молодой человек, вы можете представить, что я, я, я стою на табуретке и верчу дырку в счётчике?! Вы думаете - это реально? Да что с вами? Да у меня три высших образования за плечами!

- Что ты врёшь, откуда?! Миша, она все свои дипломы купила! - кричала Нина.

- Не верь, Миша! Ах ты, Нина-говнина-змеина, ну, всё - раз мы так с тобой схлестнулись, я тебе сейчас покажу!

Зина кинулась к шкафу, опрокидывая на ходу табуретки, коробки, стулья. Достала “Поляроид”, принялась им щелкать, наводя на Нину с Мишей. - Сейчас фотку сделаю и на кладбище, закопаю её и ты увидишь, гадина ты такая, что будет! - Нина и Миша начали вырывать “Поляроид” из Зининых рук.

- Оба окочуритесь! Не верьте ей, Миша! Вы видите, молодой человек, у меня столько всего, у меня масса важных друзей, и даже там, наверху, да у меня в конце концов змея есть, ну у кого ещё есть змея, а у меня вон, на стенке висит, а я буду дырку в счётчике???!!!…

Зина вдруг замолкла. Вытаращила глаза на клетку, дверца которой болталась и поскрипывала в наступившей тишине. Миша и Нина тоже на клетку уставились. За окном было слышно, как мальчишки весело что-то кричали, всё так же катаясь с горки.

Счётчик в ванной цакнул и остановил свой бешеный бег.

- Кто открыл клетку?! - прошипела Зина.

- Я открывал, - ответил Миша. - В смысле, я заглянул, а потом закрыл… Кажется…

Все трое перевели глаза с клетки на пол, на новенький паркет. В батареях булькала вода.

Нина, Миша, Зина непонятным образом - задом - в один момент вспрыгнули на кровать, замерли, вцепившись друг в друга.

 

* * *

А вертолёт летал над городом. Кружил над “Городком Чекистов”, словно высматривал что-то. Ясно выделялись из зданий “Серп и Молот”. Мальчишки на горке, задрав головы, смотрели на вертолёт, махали ему. Всё та же надпись” С НОВЫМ ГАДОМ! ” болталась под вертолётом…

 

* * *

Закусив губы, вцепившись друг в друга, те же и там же стояли на кровати. Не двигались. Молчали. Напряженно слушали тишину.

- Бобичек, ты меня слышишь? - прошептала Нина. - Не двигайся!

- Слышу, Барбосик, не волнуйся, тебе вредно! - таким же шепотом ответил Нине Миша.

- Какой Бобик, какой Барбосик, закройте поддувало, суки, молчать! - Зина вдруг от страха, наверное, пошла красными пятнами и по телу, и по лицу. Держала, не выпускала Нину и Мишу. Снова долго молчали. Часы сыграли “Яблони и груши” - двенадцать часов дня. Миша повернул голову в угол, вгляделся, сказал:

- Она далеко не ушла, я пойду, я найду…

- Не двигаться, сказала! - прошипела Зина. - Не хватало мне трупов в моей новой квартире, милицейских разборок, протоколов! Стоять!

- Я пойду, я посмотрю, не бойтесь, у меня большой опыт общения с домашними животными, Ниночка, сказала, что он не ядовитый, я справлюсь, - Миша попытался было сдвинуться с места, но Зина не пустила его, прошипела:

- Ниночка, Ниночка, заколебал ты меня уже со своей Ниночкой! А Ниночке кто сказал, ну?!

- Бобик, кто тебе сказал, что он не ядовитый? - спросил Миша Нину.

- Бобику твоему я сказала, а я знаю лучше вас - ядовитая она или нет! Молчать!!! Не двигаться!!!

Нина повертела головой туда-сюда, уставилась на Зину поражённо, спросила:

- То есть, я не поняла? Ты же вчера принесла клетку, поставила, сказала: не бойся, это не из опасного семейства, ничего страшного, для престижа важно… Ты же сама сказала, Зина?!!!

- Да закрой ты своё шлёпало, тебе сказала, ну?! - одёрнула её Зина.

- Почему же ты ему не разрешаешь сходить, посмотреть, ну, говори?! Он же мужчина, пусть сходит, схватит её, почему же ты Мише не разрешаешь, говори, ну?!

- Зафакала ты меня со своим Мишей! Какой на фиг Миша, тут полк сапёров вызывать надо! Принесите мне телефон! Нет! Не двигаться!!! - шипела Зина.

- А сапёров-то зачем? - удивился Миша.

- Тише!!! Молчать!! Тишину слушайте! - Зина тяжело дышала. - Продавец на птичьем рынке сказал, что придёт и вырвет ей клыки, когда она подрастёт, дал телефон свой, сказал, что сейчас ей нельзя вырывать, породу можно испортить, она же расплождаться должна, а пока она молодая…

- Какая же молодая, она метра три длиной была?! - пораженно спросила Нина.

- Рогатая… - сказал Миша.

- Зелёная… - сказала Зина.

- Змеюка!!!! - сказала Нина.

На счётчике в ванной цифры прыгали то туда, то сюда, показывая нечто совсем непонятное.

- Молчать!!! Не двигаться!!! Всем оставаться на своих местах!!! - рычала Зина.

- Мы в ботинках, на постель… - беспокоился Миша.

- Да закройте вы рты, уроды чертовы!!! Вы не поняли ещё, что она такая ядовитая, что ядовитее нету!!!! - выдохнула Зина.

Повисла пауза. Все трое таращились друг на друга, пыхтели, молчали.

- Миша, слышал? - прошептала Нина и слёзы покатились по её лицу. - И она меня с таким чудовищем оставила, а сама уехала спокойненько Новый Год за бугром встречать?! Ты же сказала мне, что это нестрашный наетый уж из Амазонки, дала денег и сказала, чтоб я его, как проснётся если, кормила бы белыми мышами, ты сказала - обязательно белыми, так?! Мишенька, она хотела, чтобы он меня съел, обглодал мои косточки! Господи! Ты ж сказала мне, Зина, что он две недели до твоего приезда будет спать, а как если проснётся, мышку слопает и снова на бок, так?!

- Молчать, гадский папа, молчать!!! - цедила сквозь зубы Зина. - Он где-то тут ползает!!!

- Миша, ты видишь это чудовище?! - не унималась Нина.

- Нет, не вижу, но я чувствую, что оно где-то тут, - хорохорился Миша.

- Нет, ты посмотри на неё, на Зинку, на это чудовище! И с ней я спала валетом полгода?! Эта змея съест сейчас и меня, и тебя! Зачем же ты наврала, Зина?!

- Я не наврала, а успокоила тебя, чтоб ты не колыхалась, пока меня не будет, дура ты такая! - ответила Зина.

- Миша, ты слышишь?! - Нина трясла Мишу за руку.

- Нет, я пока ничего не слышу, он не двигается, кажется! - ответил Миша, продолжая вертеть головой туда-сюда. - А вдруг она тут, в кровати, в постельном белье, залезла и сидит?!

Счётчик в ванной цакал. Троица оцепенела напрочь, замёрзла просто, превратилась в “Лаоокона”. Зина попыталась было что-то сказать, но смогла выдавить из груди только какой-то нечленораздельный звук. Прошипела: - Принесите мне телефон!!!

- Не двигайся, Миша, ни с места для неё, паразитки такой, - волновалась Нина, удерживая Мишу, который, однако, и не собирался вырываться из объятий женщин.

- Она, наверное, давно уже уползла, - наконец, решил Миша. - В унитаз. Там вода и там она как дома, в Амазонке, и она, наверное, уже давно где-то в другой квартире из унитаза вылезла…

- Там дверь в туалет на щеколду закрыта была. Я сама закрывала! - сказала Нина. - Она виновата во всём!

- Ты доквакаешься у меня! Я так вдуну, что пальцы ног растопырятся! Кто последний был в туалете?! Вы уверены, что дверь на щеколде? - спросила Зина.

- Ещё и обзывается! Уверены! - ответила за Мишу Нина. - На все сто! Сама дура! Но, даже если и открыта, то там над унитазом крышка сверху, а у неё, или у него ли, нету рук, чтобы крышку открыть!

- Да, да, нету, закон природы… - шепотом подтвердил Миша.

- Дак она могла бочком, бочком и внутрь залезть? - предположила Зина.

- Каким бочком? - спросила Нина. - Как ты себе это практически представляешь?!

- Надо всегда держать крышку открытой! - сказала Зина.

- Говори это своей новой домработнице, пусть она и держит! - парировала Нина.

- Господи, чего же я радуюсь, если она в унитаз, в батискаф уползёт?! - вдруг сказала самой себе в ужасе Зина. - Она ведь стоит как две этих квартиры, я же на неё столько бухнула, она же - две моих ходки в Малайзию, пиши пропало мои денежки, я же на её детях зарабатывать хотела, продавать, а если она по канализации сейчас фекалии рассекает…

- Да, да, я вспомнила: открыты - и дверь, и унитаз, - злорадно прошептала Нина.

- Иди быстрее, закрой!!! - прошипела Зина.

- Бегу для тебя, столбы сшибаю!!! - ответила Нина.

- Тиш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ше-е-е-е!!!!! - сказал Миша. Женщины вздрогнули, прижались друг к другу ещё крепче, умолкли.

- Принесите же мне телефон, твари! - просила, умоляла Зина.

- Неси сама, тут тебе нету домработниц! Я тут такая заложница твоей дури, как и ты сама, как в кино! - ерепенилась Нина.

- Кто мне принесёт телефон?! - отчаянно взывала Зина.

- Я! - гордо сказал Миша, но охнул, потому что Нина ещё сильнее сжала ему руки, сказав:

- Ни с места! Прижмись ко мне крепче, держись за меня, ты никуда не пойдёшь! Если меня сейчас эта змеюка укусит - а он хочет, чтобы меня змеюка укусила, вот эта змеюка хочет этого, - так вот, если укусит, то тогда в газетах напишут: “Дура одна нашла в средней полосе России змеюку зелёную рогатую и от её укуса умерла! ” Да все с хохоту надо мной умрут! И в общаге будет в фойе или на кухне стоять среди газовых плит и детских колясок мой маленький гробик, а комендант общежития будет надо мной речь надгробную говорить, так?! Не двигайся, Миша, и не слушай её, я нашла тебя, моё счастье, и тут же кто-то хочет отнять тебя у меня - не дамся!!! А ты заткнись, торгашка, воровка чертова!!! Молчать или я тебя сама укушу!!! - пригрозила Нина Зине.

- Миша, вы же мужчина! - стонала Зина. - Вы же наш энергонадзор! Вы же старший по дому, в конце концов! Вы же должны помочь!

- А-а, сразу: “Миша, Миша”! - ехидно спросила Нина. - А кто его называл бухенвальдским крепышом, а? Подмазывается! Иди!

Нина и Миша, с трудом отцепившись от Зины, скинули обувь на пол. Нина прощупала ногой постель, потом залезла под одеяло, за руку втащила туда к себе Мишу. Легли парой, только головы выглядывают.

Зина осталась стоять одна. Стояла, руки растопырив, плакала, боялась шевелиться. Миша, чувствуя себя неловко, предложил:

- А может, и правда - телефон…

- Не двигайся! Лежи!!! - приказала Нина. Зина затравленно озиралась, умоляла:

- Телефон!!! Телефон!!!…

Долго молчала, а потом тоже скинула тапки, залезла под одеяло, но с другой стороны. Повертела головой туда-сюда и накрылась одеялом по горло.

 

* * *

 На улице стояла “снежная баба” в костюме Деда Мороза. В руках у “бабы” была метла, на которой болталась рекламная листовка с изображением Зины. Кто-то выколол Зине глаза, нарисовал усы и бороду. Ветер трепал листовку. Мальчишки носились вокруг “бабы” довольнёхонькие. Мимо шёл чёрный кот и таращился жёлтыми глазами на мальчишек.

* * *

- В углу?!!! Шипит? ?!! - вдруг спросила Зина перепуганно, тыча пальцем в угол.

- Это в батарее вода булькает, - шепотом успокоил её Миша. - Барбосик, я рядом, не дрожи так…

- Ну, принесите же мне телефон… - плакала, ныла Зина.

- Что ты к этому телефону привязалась? - спросила Нина, толкнула Зину под одеялом ногой.

- Я в зоопарк позвоню, в милицию, в “скорую”, пожарку, ремонт канализаций, вы чего развалились-то тут, а?! У меня самолёт, у меня куча дел…

- А у нас нету дел, - отрезала Нина и поправила одеяло на себе и на Мише. - А у нас завтра - Новый Год. Мы своё отработали уже. А в зоопарке, чтоб ты знала, сейчас и люди, и звери пластом лежат, наетые и напитые. Крокодил в шампанском плавает. Люди, как звери, звери, как люди…

- Закрой поддувало, юмористка! - прошептала Зина, а потом вдруг резко села на кровати и громко сказала: - Он уполз. Его в комнате нету. Это определённо с четырьмя “эн” и однозначно с четырьмя “чэ”… Он бы шевелился и мы бы слышали…

- Он, может, под кроватью затаился и ждёт, чтобы выбраться и напасть. Так, Миша? - прошептала Нина. - Тем более, что у них сейчас там, в Амазонии, сейчас не зима, а лето, период половой активности и прочего, он жрать хочет, так, Миша?

- Да, лето, да, активности… - неуверенно поддержал Миша.

- Убери свой бампер, развалилась на моей кровати! - злилась Зина. - Фильтруй базар! Какой активности?! Ты хочешь, чтобы я угорела и чтоб билет пропал, накрылся зеленым веником, так?

- Поезжай. Не держим. Так, Миша? - ответила Нина.

Зина плакала, молчала.

- Мы тут под одеялом в безопасности, - Миша подвёл итог обсуждению ситуации. - Нам надо лежать, не двигаться, прижиматься друг к другу крепче и смотреть по эту, и по ту сторону кровати и, как только она вылезет, я её поймаю - одеяло вот так на неё накину и всё. Я юркий, вёрткий, я сумею. Прижмитесь крепче. И молчите.

- Там… там… что-то шевелится! - в ужасе прошептала Зина, тыча пальцем на одеяло.

- Это моя нога. Мой палец… Ну, а куда мне его ещё? - помолчав, ответила Нина.

Зина снова натянула одеяло по горло, плакала, не вытирая слёз, смотрела на своё отражение в зеркальном потолке.

- Суконцы вонючие, - сказала. - Запёрлись в одёже на кровать, в обутке, бельё на постели фээргэшное, а они…

- Два образования, пять дипломов, - сердито прошептала Нина, - сама ты серия “Уральская библиотека”, орет мне тут: “Одёжа, обутка, ризетка, звонит, пальцами, стиральная машина! ”, позорница необразованная, торгашка!

Зина уже не отвечала, плакала. Нина ласково шепнула Мише на ухо:

- Мишенька, не забирай одеяльце всё к себе, а то мне холодно сбоку: дует и страшно…

- А разве я забираю? Ах, неприятность! - Миша поворочался, закутал Нину одеялом.

- Боже, где я?! - простонала Зина. - Почему я тут?! Мне надо в Малайзии быть, а я тут, в постели с бичуганом из энергонадзора и со своей домработницей! Боженька мой, за что?! И они лежат тут и меня же оскорбляют всяко по-разному, как хотят, ну, за что я такая несчастная, невезучая, за что?!

- Не ной, - сказала Нина. - Иди, выйди, слезай, улетай, поезжай. Выйди. Он как кинется на тебя, как закусит, как съест… Купила себе престиж? Ну вот. Так, Мишенька?

- Что ты привязалась к нему: “Мишенька, Мишенька”?! - передразнила Зина. - Я вот как пхну тебя ногой, на пол свалишься, дура ты такая, срань пучешарая!!!

- Сама срань пучешарая, тропическая!! Змеюка зелёная рогатая! - ответила Нина.

- А-а-аммм!! - вдруг громко и гулко сказал Миша, глядя в потолок. И повторил: - Амммммммм!

Нина и Зина вжались в постель, не дышали, не двигались. Зина прошипела:

- Это что было?! Что?!

- Ничего, - ответил Миша.

- Нет, что это такое было, ну?! Что?! - спрашивала Зина.

- Мишенька сделал “ам”, - помолчав, ответила Нина.

- Кому?! - спросила Зина.

- Никому, - ответила Нина.

- Какой - “ам”?! - не понимала Зина.

- Просто “ам”, да и всё. Ам, ам, ам, ам, ам, - ответила Нина.

- Заткнись!!! - яростно прошептала Зина.

- Девушки, пожалуйста, лежите под одеялом крепче друг к другу, чтобы змея между нами не проползла, чтобы мы знали, где линия фронта, с какой стороны её ждать и, как только она объявится, зашебуршит, зашевелится, мы её - хвать! - и возьмём, и это… заберём, - сказал Миша.

Нина и Зина молчали, пытаясь понять, что такое Миша сказал. Зина всё плакала и приговаривала: ”Мама, мама”, а потом: ”Самолёт, самолёт”. Молчали долго, смотрели на себя на троих, лежащих в зеркалах на потолке. Миша снова сладко вздохнул и сказал негромко:

- Бедному Ванюшке жениться - так и ночь коротка…

- К чему вы это? - шепотом спросила Зина.

- Так. Вспомнил, - улыбаясь, ответил Миша. - Мамина поговорка. Нам надо молчать. Кто знает её повадки? Никто. А вдруг она на людские голоса реагирует, откликается, в стойку встаёт, да, в стойку. Я большой специалист по общению с домашними животными, но даже я не все змеиные индивидуумы знаю, но могу предположить, что есть, есть змеи, которые на голоса реагируют и, может быть, она вон в том углу стоит, ощерилась, и готова в ярости змеиной напасть, и потому нам надо прижаться друг к другу крепче и молчать, лежать, греться…

- Да никто там не стоит, зануда, никого там нету, не пугай меня! - плакала Зина от бессилия. - Хватит!!! Вы что, зоолог, энергонадзор?!

- Он не зоолог, но он в змеиной психологии разбирается. Мишенька, не надо таких страстей рассказывать, страшно, - попросила Мишу на ухо Нина.

- Тиш-ш-ш-ш-ше-е-е-е-е-е!!!!! - прошипел Миша протяжно и гулко. - Ш-ш-ш-ш-ш-шшш!!!

Женщины ойкнули, залезли под одеяло с головой, ещё крепче к Мише прижались. Миша улыбался, смотрел в потолок.

- Товарищи девушки, не пугайтесь, не страшно. И не бойтесь. Я рядом с вами. Я мужчина. Хоть и маленький, а я вас защитю. Это я сказал: “Ш-ш-ш”. В смысле, послушаемте давайте тишину. “Тишины хочу, тишины” - сказал поэт. Как будто по этому случаю сказал он. Тишины! Ш-ш-ш-ш-ш!

Миша сладко вздыхал, зажмуривался, повторял: - Ах!!! Ах!!! Ах!! - и его “ах” летало от стенки к стенке.

- Что?! - под одеялом спросила Зина.

- Нет, ничего. Так. Так просто, - ответил Миша. - Просто: ах!! Ах!!!!!

За окном быстро наступали зимние сумерки. В комнате было тихо-тихо. Ёлка в углу горела огоньками, вертелась на ножке…

 

* * *

По городу зажглись новогодние гирлянды. В окнах домов то там, то сям видны были украшенные новогодние ёлки. Люди ходили, что-то говорили, махали руками, смеялись, плакали, веселились, танцевали, стирали, убирали, мыли, пекли пироги, рождались, умирали, спали, пели песни, слушали музыку, готовились к Новому Году…

 

* * *

- Снег за окном идёт как в фильмах про Новый Год, - лёжа на кровати негромко говорил Миша. - Зимой быстро темнеет. Мы лежим, а в углу горят лампочки на ёлке. У меня дома никогда не бывает ёлки: жалею денег и дерева. В Новый год я достаю с антресолей - у меня такие же антресоли, как и у вас Зина, - достаю оттуда запыленную крестовину и кладу её на стол. Крестовина от ёлки из моего детства. В детстве отец приносил домой ёлочку, мы её подстругивали, ставили в этот крестик, и она сразу будто крылышками взмахивала, распрямлялась, прям как в стихах: “Ёлка плакала сначала от домашнего тепла, утром плакать перестала, встрепенулась, ожила… Чуть дрожат её иголки, та-та-ти-та-ти-та-там, как по ёлочке по ёлке огоньки взбегают ввысь! ” Помните? “В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла! Зимой и летом стройная зелёная была! ” Помните, девушки? “Мы едем, едем, едем в далёкие края! ” - за руки, все вместе, вокруг ёлки, как хорошо! - “ Весёлые соседи! Счастливая семья! ”… Иногда я подбираю под Новый год на улице елочные веточки, которые кто-то обронил, приношу их домой, мою, а потом просто кладу на эту крестовину: как к памятнику цветы, как воспоминание о Новом Годе моего детства, и вот так вот, без ёлки, но с крестовиной встречаю Новый Год… А ваша ёлка, Зина, не пахнет. Тайвань, да? Ёлка должна пахнуть.

Долго молчали. Зина непонимающе вертела головой. Потом неуверенно сказала Мише:

- Э, акын, кончайте базар, закройте калитку, что за мутотень, вы же сами сказали, что она на голоса реагирует, ну?! Молчите!!! Слушайте тишину, ну?!

- Мишенька, говори, мне нравится, говори! - возразила Нина.

- Ах!!! - снова и снова вздохнул Миша.

- Что он вздыхает, как паровоз, что?! - ёрзала Зина под одеялом.

- Я ещё никогда не встречал Новый Год в постели с двумя женщинами! - признался Миша и, сам же своих слов испугавшись, покраснел, спрятался под одеяло.

Нина смотрела на себя, лежащую в зеркальном отражении на потолке, улыбалась. Сказала тихо:

- А мы с сестрой в Новый Год, когда ёлка уже была наряжена, выключали в комнате свет, бегали как сумасшедшие, две кошечки, две дурочки, носились как чёкнутые от счастья, что ёлка, что Новый Год, а потом залезали под одеяло, ну, строили шалашик из одеяла, и у нас был фонарик: длинный такой, китайский, с тремя круглыми батарейками; мы залезали под одеяло в шалашик, брали наших кукол и там в духоте сидели и смеялись! Было душно, жарко, страшно, но так интересно, такой другой мир! - Нина легко и радостно рассмеялась. - Надо же. Никогда в жизни про это не вспоминала, а вот сейчас - вдруг… А? Миша, давай, сделаем шалашик тут, прямо сейчас? - хихикнув, предложила она вдруг Мише.

Оба засмеялись, но Зина цыкнула на них:

- Заткнись, уроды чертовы! Шалашик, фонарик, ёлочка! Я покажу вам вот сейчас шалашик, спихну обоих на пол, змеюге в пасть! Змеина, заткнись! Слушайте все змею!

- Мы тебя внимательнейшим образом слушаем, Зина, - снова хихикнула Нина.

- Ты допоткалываешься, ты допросишься, подруга! - пригрозила Зина. - Это моя кровать, моя квартира, моя змея, молчать!!!!

Миша вздохнул, Нина тоже. Молчали. Лежали. Слушали часы, которые уже в который раз снова и снова пели “Яблони и груши” на нерусский манер. Миша опять протяжно вздохнул.

- Слушайте, я не вынесу этого, - запыхтела Зина, заворочалась, - он как слон, как бегемот вздыхает, пыхтит, а она у него под боком пригрелась, змея, я пошла, я встану, всё!

- Ну, вставай, чего же ты? - хихикнула Нина.

Зина молчала, рыдала в подушку, чёрные слёзы от туши бежали на постельное бельё.

- Имейте в виду, энергонадзор, - сказала Зина, - что вы лежите на моей кровати со мной тут только потому, что обстоятельства так складываются, иначе я бы ни за что не позволила и не потерпела бы вашего драного носка и вонючих ног у моего носа!!!

- Зина, не ври и не завидуй, - осадила Зину Нина. - Ноги у Миши не вонючие, а носки я заштопаю! Ты сама постоянно ходишь в драных колготках, ну что?

- Кто завидует?! - взвизгнула Зина.

- Ты завидуешь! - ответила Нина.

- Чему я должна завидовать?! - не унималась Зина.

- Сама знаешь! Барбосик, не слушай её! - махнула рукой Нина.

- Девушки, пожалуйста, не двигайтесь! - успокаивал Нину и Зину Миша. - Она может быть где угодно! Стало темно, мы не можем ориентироваться! У меня предложение! Давайте накроемся шалашиком, от змеи, чтоб она нас не заметила, так будет безопаснее!

Нина хихикнула. Зина сказала потолку:

- По-моему, мне предлагают групповуху. То есть, вы хотите сказать, вы оба пять к этому готовы, уши вымыты, гадский папа, так?!

- Ах!!! - снова сказал Миша.

- Хватит вздыхать динозавром призывно! - Зина закашлялась, села на постель. Миша и Нина принялись колотить её в спину. - Господи, у меня горло уже першит, я не могу больше шептать, у меня горло село, понимаете?!

- Ах!!! - вздохнул Миша, ложась на своё место.

- Что вы там делаете?! Ну?! - спросила Зина.

- Где? - наиграно не понимая, спросила Нина.

- Под одеялом?! - указала пальцем Зина.

- Мы ничего не делаем, - ответил Миша.

- Вы там всё время чем-то шевелите! - настаивала Зина.

- Мы просто используем с Ниночкой возможность, - ответил Миша.

- Не надо, Мишенька, не рассказывай ей, она не поймёт, - сказала Нина.

- Пойму! - крикнула Зина. - Какую возможность, ну?!

- Возможность нашей взаимной близости, так сказать, - скромно ответил Миша.

- Гадский папа, что вы там под одеялом делаете?! - не понимала Зина.

- Мы просто сплетаем и расплетаем руки, - улыбнулась Нина. - Сплетаем и расплетаем. Сплетаем и расплетаем.

Зина зарыдала в голос.

- Во, зафигачивают, а?! - крикнула. - В моей постели?! Чем в шляпе, тем нахальнее, называется! Энергонадзор, вы же на работе!!! Уберите друг от друга заготовки, не тяните друг к другу корявые веточки, присоски ваши, ну?! Не пугайте меня, я уже и так на взводе, взорвусь сейчас, ну?! Зачем вы их сплетаете и расплетаете?!

- Просто так, - ответила Нина. - Это романтично.

- Пожалуйста, тише: слушаемте тишину, - кашлянул Миша.

Зина ворочалась с боку на бок. Слёзы с её щёк бежали на пол, на новенький паркет.

- Может, я мешаю вам? - вытирая лицо одеялом, спросила она. - Может, мне вообще уйти?

- Куда ты пойдёшь? Втроём нам будет веселее. Останься, - неуверенно остановила её Нина. - Правда, Миша? Что ты ворочаешься?!

- Не шипи, как змея! - Зина принялась взбивать подушку. - Говори нормально, человеческим голосом! Хватит меня пугать, гадский папа!

- А если она услышит?! - спросила Нина.

- Если бы она услышала, она давно бы кинулась бы и сожрала бы тебя с потрохами! Господи, да что вы там под одеялом делаете?!

- Просто сплетаем и расплетаем руки. У нас любовь. Правда, Миша?

- Заткни поддувало, хватит! - кипятилась Зина. - Не смей мне тут говорить: сплетаем-расплетаем! Я сразу о змеях думаю! Как они сплетаются и расплетаются! В клубки! Энергонадзор, не дышите мне в пятку, щекотно, ну?!!!

- Ах, виноват, извините! - всполошился Миша. - Темно, всё близко, и я ничего не разбираю: где ноги, где руки, где пятки… Смешались в кучу кони, люди, и залпы тысячи орудий слились в протяжный вой!!!! Ой! Ах, ах, ах, ах, ах, ах!!!!

- Да Боже ж ты мой!!!! - стонала, ворочаясь на постели Зина. - Энергонадзор чувствует себя баем в гареме и вздыхает, как сто слонов в брачный период! Хватит вам! Прекратите, сказала, оба пять! Так. Всё. подъем. Встали все. Быстро. Ну?! Подъём, говорю! Включайте свет, энергонадзор, - Зина села на кровати. - Она давно уже подползает по канализации к Африке. Плакали мои денежки…

- Лежи! - грозно приказала Нина и Зина вдруг её послушала. Легла, прижалась к подушке. Молчали.

- А если она вылезла в моей квартире, а?! - хихикнул Миша. - Вот было бы интересно посмотреть, что сделают моя соседка и кот!

- Наверняка, они будут радоваться! - подхихикнула Нина.

- Просто прыгать до потолка. Ну и злюки вы оба, - сказала Зина. - Всё, я пошла.

- Тише! Там кто-то в углу! - прошептал Миша.

Зина посмотрела на часы, легла, снова заплакала, вздохнула.

- Да, энергонадзор, вы правы, - сказала. - Там кто-то в углу. Что-то чёрненькое там в углу белеется, охо-хо. Поздно. Называется: от винта. Миша, как вас по отчеству?

- Григорьевич! - хором ответили Миша и Нина.

- Григорич, - со вздохом повторила Зина. - Уберите ногу, Михаил Григорич. “Ногу, Зорька! ” - моя бабушка говорила корове, когда её доила. Поздно. Ногу, Михаил Григорич. А ты - бампер. У вас, Михаил Григорич, костлявые коленки, вся в синяках буду. Как рыбий обьетый кошками скелет, не кормят дома, что ли? Я бы вас откормила, а вот Нина… Ладно, молчу… Господи, за что я такая несчастная?!

- Что ты командуешь? - Нина села на кровати. - Что ж ему и мне - вдвое сложиться теперь из-за тебя? Ты не одна тут. Надо было купить кровать поширше.

- Отстаньте от меня! - зарыдала Зина. - Поширше! Я же не могла предполагать, что буду на своей кровати на старости лет “ ля мур дэ труа” бацать!

- Вы совсем не старая, Зинаидочка… - сказал Миша.

- Ах, Миша, Михал Григорич, добрая душа, лягте на моё место, - попросила Зина, - а я туда, на ваше, поменяемся, чтоб вы не сплетались и не расплетались бы, а то у меня уже нет сил терпеть это шевеление под одеялом, пожалуйста, прошу вас, а? Меня всю колотит просто!

- Ясный перец, колотит, - ехидно сказала Нина. - Поменяйся, Миша.

 Миша быстренько, не возражая, перелез на место Зины, а Зина на место Миши. Потолкались, поворочались, улеглись, лежали вмёртвую, не двигаясь, глазели на потолок, на себя в зеркалах. Вздыхали. Зина снова и снова рыдала.

- Ну зачем я их прибила на потолок, дура?! - теперь свою злость она обрушила на зеркала над кроватью. - Невозможно же видеть это, как мы втроем возлежим на ложе, зачем, ну?!

- Сама говорила - для сексу, - быстро ответила Нина. - Живот перед зеркалом отстегнуть и поехали. Прости, Мишенька, Барбосик…

- Заткнись! Хватит! - крикнула Зина, толкнула Нину, та ответила тем же.

- Ноги не пахнут, с чего ты взяла? - сказала Нина: Миша никак не мог найти места своим ногам.

- Ах!!! - в который раз простонал Миша.

- Ну, а теперь-то вы чего вздыхаете, чего, ну?! - спросила Зина.

- Так просто, - улыбаясь, ответил Миша. - Хорошо лежим.

- Не слышите её? Нет? - спросила Зина.

- Нет, - сказала Нина.

- Нет, - сказал Миша.

- И я нет, - сказала Зина. Помолчала и добавила: - Я хочу курить. Где мой портсигар?

- Тут, на тумбочке, - Нина подала Зине портсигар. Зина щелкнула зажигалкой, осветила лицо, прикурила. Лежали молча.

- Я - не курящий, а так люблю сигаретный дым, - сказал Миша. - Отец у меня курил “Приму”. Мать почему-то его за курево хвалила и говорила: “Кури, кури - моли не будет…” Я вот не курю и моли в комнате полным-полно… Может, начать?

- Михал Григорич, знаете, что у вас есть хобби? - выдыхая дым сигаретный, спросила Зина.

- Хобби, у меня? Да, есть… - испугался Миша, подумав что-то не то про хобби.

- А знаете, какое? - спросила Зина.

- Какое? - совсем вжался в постель Миша.

- Ваше хобби - любите поговорить. Так? Так. Без конца при чём. И о чём угодно.

- Я буду молчать, - сказал Миша.

- Нет, говорите, что же теперь делать в такой ситуёвине, - Зина курила.

- Нет, я не буду, - набычился Миша.

- Ах, перестаньте! - Зина махнула рукой.

- Странно, - улыбнулся Миша, - вы стали говорить “ах”, как и я. Да, Ниночка? Скажи?

- Скажи, да покажи, да дай потрогать, - пробурчала Зина. - Дурной пример заразителен. Я восприимчива и переимчива - с тремя “и”. Ну, говорите?

- Что говорить? - улыбнулся Миша.

- Да что хотите говорите, не лежать же так молчки, как пни на лесоповале. Говорите, рассказывайте о себе, о вашем детстве, что ли, не молчите, ну?

Миша молчал, улыбался, смотрел в потолок и глаза его, вспыхнув, затуманились…

Счётчик в ванной медленно, а потом всё убыстряя темп, начал крутить назад и выдал цифру: ”1957”…

 

* * *

… Лето, вертолёт летит над городом. Он летит низко-низко над “Городком Чекистов”, утопающем в зеленой листве деревьев. Сверху видно, что дома выстроены “Серпом и Молотом”. Лето это было много лет назад, в Мишином детстве: везде много знамён, лозунгов, портретов Хрущёва. Во дворе “Городка Чекистов” стоит старенький грузовичок возле окна квартиры на первом этаже. Мальчишки устроили в грузовике веселье: играют в “уголки”, перебегая из угла в угол кузова. В каждом углу по мальчишке, а пятый мальчишка, самый маленький росточком - Миша, никак не может занять уголок. Мальчишки перебегают, местами меняясь, туркают Мишу, смеются над ним. Миша плачет. Машет рукой в окно, там, на кухне - отец обедает. Миша зовёт маму, которая выглянула в форточку, из-за занавески, погрозила мальчишкам кулаком. Вот мама в ситцевом платье выскакивает на улицу, снимает Мишу с кузова, а следом из дома идёт небритый отец. Он тоже Мишу на руки берёт, подсаживает в кабину машины, разрешает ему руль крутить. Миша рядом со смеющимся отцом, крутит баранку. Потом видит пролетающий над городом вертолёт, к которому прикреплено огромное красное знамя, полощущееся на ветру. Миша и отец смеются, смотрят в синее небо, а мама стоит у машины, руки об фартук вытирает, тоже смеётся, глядя в кабину снизу вверх - на сына и мужа. На машине номер “41 - 89 КЩВ”…

 

* * *

- Вот вы сейчас взяли в руки портсигар, - говорил Миша, лёжа на кровати и поворачивая со всех сторон красивую железную коробочку, - подали мне его, а у меня в голове возник сразу целый монолог, огромная история о портсигаре! Вы видите, крышка у него такая гладкая, чистая, что даже сейчас, в полумраке, она отражает свет - какой-то свет! печали свет? - откуда он падает? - это и из окна, от фонаря, который там, на улице, в темноте качается, - и от зеркал, которые на потолке, - и от огоньков ёлки, да и ёлочка сама блестит - серебряная пластмасса! - и вот крышка портсигара вбирает в себя весь этот крохотный, почти несуществующий свет, аккумулирует в себе - ах, люблю электричество и всё, что с ним связано! - Боже, у меня первый раз в жизни прогул! - и вот крышка портсигара вбирает, аккумулирует этот свет и видите: она выдаёт, начинает излучать свой собственный свет, - Миша вертел портсигар, подносил его близко к очкам, портсигар посверкивал, - если в темноте повернуть портсигар, открыв крышку, он начинает вдруг светиться…

- Бликовать… - тихо сказала Зина, глядя в потолок: она видела портсигар там, в отражении.

- Сверкать… - сказала Нина: и она завороженно следила за огоньком, отражённом в зеркале.

- Да, да! - тихо смеялся Миша. - Светить, блестеть, сиять, бликовать, светиться, отражать, гореть и ”зайчик” от него прыгает по потолку, свет снова возвращается в зеркала, потом на окно и на улицу, потом на ёлочку, и вот теперь - на ваше лицо, Зина! Вы видите?! Весь этот крохотный свет, что вокруг нас есть и был, из всех предметов, собравшись на крышку портсигара, перешёл, вместился, вошёл в ваше лицо, в ваши глаза и остался там, в нём - поразительный фокус!

Зина села на кровать. Улыбалась, когда Миша направлял зайчик портсигара на её лицо, как будто, ей казалось, Миша гладил её одним пальчиком, прикасался светом к её губам, глазам, шее…

- А мне? - сказала Нина. - Я тоже хочу!

- А теперь - в ваше лицо и в ваши глаза, Нина, - Миша перевёл “ зайчик” портсигара на лицо Нины, улыбался по-прежнему, как фокусник, который дарит всем поразительные чудеса и радуется тому, что они у него так легко получаются. Часы вдруг начали колокольчиками выстукивать не “Яблони и груши”, а старую детскую песенку: “Мы едем, едем, едем в далёкие края… “ Ёлочка принялась кружиться на ножке в такт музыки. Вдруг и кровать поехала по кругу, задвигались стены, закружились зеркала. Кровать понеслась куда-то вперёд, замелькали мимо дома, фонари, улицы, люди, витрины, а кровать крутилась и крутилась и ехала вперед! Лежавшие на кровати, не удивились, а восприняли это как должное: так и должно быть!

- А теперь в ваше лицо и в ваши глаза, Нина! - продолжал Миша. - И теперь в ваших глазах останется этот печальный свет… Как мне нравится это тихое переползание света с лица на лицо, из глаз в глаза, а вот теперь, - Миша направил лучик на своё лицо, - свет в моих глазах, на моём лице, видите, видите?! Этот свет как-то соединил нас всех вместе, троих, но он, соединяя нас, оставил и черточку печали во всех нас, в каждом нашем лице, в наших общих глазах, понимаете?! Странно, правда?

- Что странно? - спросила Нина.

- То, что я рассказываю - странно и глупо, - сказал Миша.

- Заберите его, дарю, мне не надо, - вытерла слёзы Зина и вздохнула легко.

- Правда? - обрадовался Миша. - Можно?! Спасибо. Я возьму. Не буду по русской привычке отказываться. Какой чудесный портсигар! Теперь он мой! Он делает свет и тени. Тени и свет. Дома на моей кровати я буду играть по вечерам лучиком портсигара. Свет его будет ползать по моим стенкам, по окну, по моему лицу, глазам, по старому креслу, по люстре. Я соберу весь печальный свет, который будет в полумраке моей комнаты, а потом направлю себе в лицо и буду плакать, плакать, плакать…

- Миша! Мы вдвоём будем плакать, ты забыл?! - обиделась Нина. - Или передумал?!

- Вдвоём! - поправил себя Миша. - Обязательно вдвоём! Нельзя ни на минуту разнимать рук, если любишь. С любимыми не расставайтесь. С песней по жизни. Да, да.

- А я? - зарыдала Зина, заколотила под одеялом ногами. - А меня?! Я тоже хочу сидеть на вашей постели и играть портсигаром! А меня?! Меня забыли?! А я ?!

- Не забыли! - сказал Миша порывисто и жарко. - Дайте вашу руку, Зиночка! И вы, Ниночка! Вот так…

Сидели на кровати, соединив руки и глядя друг другу в глаза.

Тут бешеное верчение кровати прекратилось. Ёлочка перестала вертеться. Всё встало на свои места.

Нина, Миша, Зина, словно устыдившись того, что так вдруг разоткровенничались друг перед другом, замолкли. Подержались ещё секунду за руки, отвели глаза в сторону, расцепили руки, легли на свои места.

- Когда вы позовёте в гости? - помолчав, спросила Зина.

- Как только прибью зеркала, как у вас! - радостно ответил Миша. - Накоплю денег, куплю и приколочу их туда на потолок! Я и не мог подумать, что это так красиво, и вот когда увидел это в вашей квартире…

- Я ненавижу мою квартиру! - прервала Мишу Зина, снова разрыдалась.

- Перестаньте, не нервничайте из-за этого чертова самолёта, поздно, - уговаривал Зину Миша. - Я действительно болтун и даже змею заговорил своим нудным голосом. Её не видно и не слышно - не двигается… Что с вами, Зиночка?!

- Ничего!!! Ничегошеньки!!!! - колотила по подушке руками Зина. Нина решила не отставать и тоже принялась бацать по подушке кулаками. Миша переползал от одной женщины к другой, успокаивал:

- Перестаньте, пожалуйста! Нина, какой у вас повод? Никакого! Завтра Новый Год, новая жизнь! А у вас, Зина? Самолёт? Пусть летит! Даже лучше, что вы встретите Новый Год дома!

- Нет у меня дома!!! - причитала Зина. - Змеюшник у меня есть!!! Ничего мне не надо! Что - дом?! Четыре стенки?! Я одна, одна, понимаете?! Где я такого найду, как вы, Михаил Григорич?! Чтоб мне так по вечерам говорил бы, рассказывал про жизнь, про всё вокруг, про портсигар вон, где, ну?!

- Не плачь, Зина, перестань! - кричала Нина, вытирая слёзы.

- Вы ещё найдёте себе хорошего мужа! - говорил Миша, поглаживая Зину по руке.

- Какого?! Этих?! - Зина села на кровати, снова закурила, достав дрожащими руками сигарету из портсигара, который ей протянул Миша. - Как мои дружбаны?! Или какого-то другого? Где?! Вы выйдите на улицу, посмотрите, посмотрите вокруг, на прохожих: ведь не на кого же глаз положить, не на кого, ведь не лица у всех кругом, а рыла, сплошные рыла вокруг кругом, не так?! Вы в них только вглядитесь в тех, кто мимо вас бежит, посмотрите внимательнее, ну?! Я по радио слышала, что есть такое мнение, гипотеза, что ли, научно не доказанное мнение, что миллион лет назад человек - вывернулся. То есть, раньше у людей всё, что сейчас снаружи - внутри было. А потом человек свернулся и вот то, что у нас на лице на нашем есть - это и есть наша душа. А другая душа - ушла в тело, внутрь. Поняли? И вот те рыла, что вы видите вокруг, на улице есть - это и есть их души. А дружбаны мои, дорогой энергонадзор, - ворьё, идиоты и рыла позорные. Один меня всё таскал на фильмы со Шварцнеггером и Ван Даммом. Потом один раз по пьяни признался: “Завожу, говорит, тебя, Зинок, хочу с тобой переспать. Потому как, говорит, в этой демонстрации мускулов хотя и есть что-то педерастическое, но ты даже не представляешь, как классно после таких фильмов с бабами трахаться! ” Извиняюсь, но это я его - цитирую, гада. Понятно, нет? Иди в кино, любуйся на настоящего мужика, а потом дома свет туши в постели, глаза зажмуривай с ним, с этим рылом. Ай, да что рассказывать вам, Михаил Григорич. Выйдите на улку, да поглядите. И на мужиков, и на баб. Туды-сюды годы свои раскидала, а такого вот как в кино всё нету, одни медузы кругом, квашни, слизняки. А я уже и старпень, уже и никому и не нужна…

Зина сняла с шеи кошелёк с долларами, кинула его под кровать, а потом и серьги, и кольца туда же выбросила и слышно было, как они по паркету катаются.

Женщина плакали, смотрели в потолок. Миша провёл по лицу пальцем, сказал:

- У меня ужасная душа…

- Самая страшная душа среди вас - я, - обречённо сказала Зина.

- Некрасивее меня среди вас - нету, - не согласилась Нина. - Страшнее меня только моя жизнь.

 Теперь уже и Миша зарыдал. Все трое голосили.

- Я поняла теперь, я сделала не так просто эти зеркала! - говорила Зина. - Это меня Бог надоумил! Чтоб я каждую ночь на свою безобразную душеньку глядела бы!

- Почему я такая уродина?! - спрашивала Нина у зеркала.

- Зиночка, Ниночка, вы обе красавицы! - говорил Миша, вытирая себе, Нина и Зине слёзы. - Мы найдём вам мужиков! О, горе! В смысле, мы так хорошо, спокойно лежали, перестаньте, не разрушайте тишину, успокойтесь! - и как с маленькими детьми начал приговаривать: - А где наша змея, а где, а где? А ну послушаемте её, где она, она где-то ползает, фука-ляка-бяка-кака, а где она…

- Давно в канализации рассекает, - сказала Зина. - А мы лежим, трио бандуристов…

Вдруг в ванной комнате раздался дикий грохот. Все трое замерли.

- Что?! Что?! - Зина вытаращила в темноту глаза.

По полу в коридоре что-то скакало и подпрыгивало.

- Кто скачет там?! - прошептала Зина.

- Кто скачет, кто мчится в ночной тишине? - спросил Миша.

- Это колготки порвались, - помолчав, сказала Нина.

В комнату к кровати закатилась пара луковиц. Зина подняла одну, повертела в руках, спросила:

- Какие колготки?

- В которые ты лук на зиму насовала, - ответила Нина.

- Я приказала, а ты совала, - сердито уточнила Зина. - Это были крепкие, почти целые, английские колготки. Как они могли порваться?

- Зиночка, Ниночка, не двигайтесь, не дышите, я понял! - зловещим шепотом сказал Миша. - Это змей! Он захотел покушать, увидел на стенке человеческое туловище, полез к нему, начал есть туловище, проел дырку, лук начал сыпаться и убил его! Ура! Конец! Ещё полчаса полежим так и можем вставать!

Помолчали. Потом Зина и Нина принялись хохотать, стучать пятками о постель.

- Какой бред вы мелете, Миша, - сквозь смех сказала Зина. - И совсем даже не в жилу. И не смешно. Если он ползает по ванной, то надо, правда, дверь захлопнуть, вызвать милицию и так далее. Ай, чёрт с ним. Пусть ползает, где его душенька длинная скользкая хочет. Всё равно.

 Зина села на кровати, осмотрелась и вдруг решительно сказала:

- Впрочем, не так уж и плохо в моей квартире. Зараза, я вымазала тушью моё фээргэшное бельё, - она нагнулась и с трудом достала из-под кровати кошелёк, повесила его себе на шею. Потом и кольца нашарила, надела на пальцы.

- Да, не так уж и плохо, - повторила. - Свет этот маленький, тепло, уютно, чисто. Зеркала, правда, эти чертовы оторву завтра же и подарю вам, Михаил Григорич, на Новый Год. Очень мне нравится в моей квартире, да, да! Михаил Григорич, рассказывайте про вашу: она такая же по метражу, окно, антресоли, да ?

- И мне интересно, - сказала Нина.

- Мы можем подняться и сходить ко мне - это три минуты, - предложил Миша.

- Нет, будем лежать, - твёрдо сказала Зина. - Нужно всё довести до логического, так сказать, конца. Мне интересно, что будет дальше. Ну, рассказывайте, как ваша комната выглядит, о чём вы думаете, лёжа по ночам на кровати, ну?

Миша посмотрел в потолок, улыбнулся. Снял очки, начал их протирать, дышать на стёкла. Развёл руками в стороны и сказал тихо-тихо:

- О чём я думаю? Милые, милые Зиночка и Ниночка! О чём может думать одинокий уставший стареющий мужчина, лёжа по ночам на своей коротенькой - как раз по его росту - постельке? О том же, о чём, наверное, и вы, Зиночка и Ниночка. Лежу и думаю: зачем всё? для чего всё? почему всё так, а не так? где цель? почему для всех - и больших, и маленьких - одинаковый исход, конец? А в последнее время стало ещё страшнее: я просыпаюсь ночью и не помню ничего - кто я, где я, что я, почему я. Это состояние продолжается двадцать секунд, пока не навалится весь груз прошедшего, прошлого, прожитого, но в начале, когда откроешь глаза и не знаешь - кто ты и зачем ты, в начале, когда ты как новорожденный, когда не знаешь ни своего возраста, не знаешь себя - ни разу в зеркало не видел, не знаешь своих знакомых, не знаешь улиц, по которым ты ходил столько лет, не знаешь листьев, воды, солнца, моря, неба, воздуха, не знаешь горя и радости - не знаешь ничего: в эти двадцать секунд так сладко и так страшно, девочки мои. А потом рухнет на тебя скала, войдёшь в ум, как моя мама говорила, всё вспомнишь, всю свою жизнь и станет так скучно и тоскливо - и до самого пасмурного утра, зари, не спишь, ворочаешься, и снова и снова всё время стучит в голове вопрос: зачем? для чего? почему? кто я? где я? отчего Жизнь и отчего Смерть? отчего и почему всё, всё?! Понимаете?! Я никогда не был счастлив…

- Я тоже, - сказала Нина, тяжко вздохнув.

- И я, - тихо сказала Зина. - Еду в первом классе, а вспоминаю мою помойку, когда я была студенткой… Колбасы в холодильнике полно, а счастья - нету.

 Помолчали, повздыхали и вдруг Миша сказал:

- Я так хочу колбасы.

- Я только что хотела тоже самое сказать, - удивилась Нина.

- И я, - сказала Зина.

- Я бы сходила, - предложила Нина, - но я так её боюсь.

- Кого? - спросила Зина.

- Змеюгу эту, - тыча пальцем в пол, ответила Нина. - Змеину. Змеищу.

- Никакой змеюги тут давно нету, - решительно сказала Зина. - Она бы дала чем-то о себе знать. Мы лежим тут так просто потому, что нам так нравится.

- Ну дак сходить? - спросила Мишу Нина.

- Никуда вы, Ниночка, не пойдёте! - отрезал Миша.

- Нет, я пойду, Михаил Григорьевич, для вас!

- Почему для меня? - спросил Миша.

- Потому что вы голодны и я готова для вас рисковать жизнью! - произнесла патетически Нина, спустила ноги с кровати и пулей вылетела в другую комнату, не успел Миша ей и сказать чего-либо. Миша и Зина смотрели друг на друга, выпучив глаза. В одно мгновение Нина прилетела назад. Удивительно было, как смогла она взять в одну секунду с собой и бутылку вина, и хлеб, и ложки, и колбасу, и салат и прочую дребедень. Всё, кроме стаканов.

- Вот! - радостно выдохнула Нина, вывалила еду на кровать и тут же забралась снова под одеяло. Миша смотрел на неё влюбленно.

- Ниночка, как вы можете?! Это же опасно!

Нина смотрела на Мишу преданно, как собачка.

- Для него она готова рисковать жизнью, а для меня - нет! - разозлилась Зина. - Нина-змеина! Хватит пялиться! Колбасу у меня спионерили! Я тоже хочу есть! Дайте сюда!

Зина вырвала из рук Нины и Миши тарелку, принялась есть.

- Ах! - вдруг сказала Нина.

- Что, Ниночка? - спросил Миша.

- Я оставляла вас двоих одних.

- Кто? - спросила Зина, жуя колбасу.

- Я.

- Скажи - чайник, - предложила Зина Нине.

- Чайник, - недоумённо ответила Нина.

- Мой отец начальник, - в рифму сказала Зина.

- К чему ты это? - не понимала Нина.

- К тому, что ты вылетала на одну секунду.

- Всё равно.

- Ах, успокойся. Михаил Григорич давно уже положил руку на мою ногу.

В комнате воцарилось молчание.

- Как положил? Это правда? - поразилась Нина.

- Да, кажется, - сказал Миша, давясь колбасой. - Там под одеялом темно.

- Он на мою положил! - настаивала Нина.

- Ниночка, Зиночка, у меня две руки! - суетливо произнёс Миша. - Не надо ссориться. А сейчас обе руки вот, тут, на воздухе, видите? Сейчас мы едим, и даже выпьем, и я снова скажу мой тост о женщинах, Зиночка ещё не слышала!

- Я не взяла стаканов, как же мы выпьем? - спросила Нина. - Под тост надо чокаться.

- И так чокнулись, - сказала Зина. - Выпьем из горлышка.

- Из одной бутылки все втроем? - спросила Нина.

- Ну и что? - не могла понять Зина.

- Но ведь это же почти что - поцелуй, - сказала Нина и снова все замолчали.

- Ну и очень хорошо, - сказала Зина. - Что ж тут такого? Почему мы с тобой не можем поцеловаться? Есть повод нам не целоваться?

- Действительно, - неуверенно поддержала Нина, потому что Миша молчал. - Да, повода нам не целоваться - нету. Давайте выпьем, поцелуемся.

Нина и Зина выпили по очереди из горлышка бутылки.

- “Друзья мои! Есть право у седого сказать вам всем приветственное слово! ” - Миша встал на кровать и взмахнул бутылкой в воздухе.

- Ну, какой же вы седой? - продолжая жевать, засмеялась Зина.

- Не перебивай! - одёрнула её Нина. - Мой Миша умеет произносить тосты и считает дикие суммы в голове, в уме!

- Мой Миша, мой Миша, заколебала! - отмахнулась Зина. - Трундит! Имей совесть хоть в моём присутствии!

- Секундочку, я ещё не закончил, - сказал Миша. - Итак, “приветственное слово! За наших женщин, дочерей народа, за красоту души их золотой! Пусть всё сильнее любят год от года нас! Если мы любви достойны той!… ”

Миша выпил, сел на кровать. Все трое сидели. Сосредоточенно жевали.

- А теперь, - предложил Миша радостно, - споём! И хотя мне медведь на ногу, то есть - на ухо! - наступил - я запеваю! Три-четыре! “Мы едем, едем, едем в далёкие края! Счастливые соседи! Весёлая семья! Тра-та-та! Мы везём с собой кота! Чижика, собаку! Петьку-забияку! Обезьяну, попугая, вот компания какая! Вот! Компания какая!!!.. ”

Миша дирижировал вилкой, все трое ужасно веселились, хлопали в ладоши и громко-громко смеялись.

- А теперь, Ниночка, - голосом распорядителя бала продолжал Миша, - самое время вам показать нам ваш театр. Я уже видел, и посмотрю с удовольствием ещё раз, а вот Зиночка ещё не видела! Пионерский театр теней!

- Ах, нет, я не могу, я стесняюсь! - заотнекивалась Нина.

- Ладно, фука-ляка, вперёд! - сказала Зина и добавила волшебное слово: - Пожалуйста.

Нина не заставила себя больше уговаривать, соскочила с постели, взяла чемодан, снова забралась на кровать, поставила экран себе на колени, приспособила лампу, фигурки. Миша и Зина сидели у другой спинки кровати, жевали колбасу и хлеб, смеялись. Нина включила лампу, экран осветил лица Миши и Зины.

- Готовы? - спросила у них Нина.

- Готовы! - хором ответили Миша и Зина.

Нина нажала кнопку магнитофона - запела скрипочка. И снова на экране мальчик и девочка целуются, руки друг к другу тянут, лебеди над ними летают, трава колышется, солнце всходит, луна заходит, девочка машет мальчику рукой, мальчик машет девочке рукой, девочка уходит, а мальчик играет и играет на скрипочке - грустно и протяжно; и снова лебеди летают, но уже тучи на небе, солнца не видно, старуха выходит - злая и растрёпанная, тянет старуха мальчика за руку, в подземелье; девочка бежит, протягивает к мальчику руки, но - нет уже его, одна девочка осталась, плачет она горько и скрипочка плачет. Нина выключила магнитофон. Вздохнула. Убрала экран, нажала выключатель лампы. Темно стало в комнате.

- Всё, - сказала Нина. - Будем спать. Михаил Григорьевич, ложитесь посерединке, чтобы никому не было бы обидно… Спать.

Легли все трое в рядок, накрылись одеялом, молчали. Смотрели в потолок.

- Спите, - сказала Нина.

- Спите, - сказала Зина.

- Спим, - сказал Миша и снова вздохнул горько: - Ах!

- Что? - спросила у Миши Нина.

- Жалко, - грустно улыбнулся Миша. - Что всё прошло - жалко. Знаете, о чём я думаю? Я думаю о том, что когда-нибудь всё-всё-всё закончится, как и этот сегодняшний день, и мы все умрём. Понимаете, что я хочу сказать?

- Понимаю.

- Слышите, Зиночка? - спросил Миша у Зины.

Зина молчала, спала уже.

- Спит, Зиночка, - вздохнул Миша. - Спите и вы, Ниночка.

- А вдруг она правда вылезет? - на ухо шепотом спросила Нина Мишу.

- Кто?

- Змея.

- А вы тоже заметили, что она там в клетке в опилки зарылась и лежит? - уголками рта улыбнулся Миша.

- Заметила. И Зина заметила. Может, закрыть клетку? - Зина хотела встать, но Миша остановил её:

- Не надо. У неё всё равно зимняя спячка началась, до весны. Я большой специалист по общению с животными. Меня и птицы клевали, и собаки кусали, и чего только со мной не было… Пусть спит змея. Спите и вы, Ниночка. Спите и вы, Зиночка. Спите, девочки. Мои дорогие девочки. Спите. А я буду ваш сон сторожить. Завтра - а завтра будет завтра. Посмотрим, что будет завтра. Другая жизнь завтра. Спите, Ниночка, спите, Зиночка, а я вам песенку спою тихохонько: “Мы едем, едем, едем в далёкие края! Счастливые соседи! Весёлая семья! Тра-та-та! Тра-та-та! Мы везём с собой кота! Чижика, собаку! Петьку-забияку…”

Счётчик перестал крутиться, показав “24-00”. Миша приобнял одной рукой Зину, а другой Нину, негромко пел колыбельную, засыпая под неё. А на улице шёл снег - густой, пушинками, как под Новый Год, как в кино. Ёлка блестела огоньками и светилась веточками. Дверца на змеиной клетке болталась. В углу клетки под опилками лежало что-то бугристое - наверное, змея? Уснули все трое.

Из-под кровати вылезла рогатая зеленая змеюка, забралась на постель, легла в ногах- как собачка или кошка - зевнула, ощерив ядовитые длинные клыки, а потом свернулась в клубочек и уснула. Даже прихрапывать стала, кажется… Уснули все - до утра. А может, и не было вовсе змеи - а просто она Нине, Мише, Зине - приснилась. Всё может быть…

 


КОНЕЦ


г. Екатеринбург, 1995 год

© Все авторские права сохраняются.
Постановка пьесы на сцене возможна только с письменного согласия автора.
© 1995 by Nikolaj Koljada