Николай Коляда

новости | пьесы |книги |биография |интервью |живой журнал |видеоархив



В Москву - разгонять тоску!

admin  — 28.09.10, 2:10 pm

новости
НИКОЛАЙ КОЛЯДА

 

В МОСКВУ – РАЗГОНЯТЬ ТОСКУ!
(ПРОВИНЦИАЛКИ)
Лирическая комедия в двух действиях

 

 

Действующие лица:

НАДЯ – 17 ЛЕТ

ЖУЛЬКА – 17 ЛЕТ

ЛЮСЯ

ДАНИЛ

ЛЕЙТЕНАНТ

 
Три дня зимних каникул в прекрасном городе Москве.

 

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

«О, великая, вечная армия!
 Где не властны слова и рубли…
 Где все рядовые. Ведь маршалов
 Нет у любви…»

Откуда взялась эта песня в подъезде ранним утром? Она звучит на лестничной площадке, в лифте, она проходит в двери однокомнатной квартиры ДАНИЛА и гуляет по ней.
Часы в квартире пробили гулко семь раз, и песня, будто испугавшись чего-то, замолкла.
На лестничной площадке появляются НАДЯ и ЖУЛЬКА. Они в шубах, одеты по-зимнему. Девчонки радостны и возбуждены. А впрочем, они всегда - радостны и возбуждены.
Отдышались.
 

ЖУЛЬКА (шепотом). Я поняла, Надя! Я все поняла! Все! У них лифт работает только с семи утра. Или он у них вообще не работает по субботам! Я все-все поняла!

НАДЯ (тоже шепотом). У кого у них?

ЖУЛЬКА. Ну, у них, тут, в Москве! У москвичей, поняла? Экономят электроэнергию, борются за звание «Дом образцового быта»! Экономь в большом и малом! Даешь перестройку! Догоним и перегоним! Какой это этаж? Где у меня записная книжка?

НАДЯ. Жуля, у меня тоже есть записная книжка и тоже записано!

ЖУЛЬКА. Тебе Пономарь записывал, а я сама записала, у меня вернее, не спорь!

НАДЯ. Ну, один и тот же адрес, все равно!

ЖУЛЬКА. Ой, да не спорь ты, честное слово, не спорь! Всю дорогу спорит!

НАДЯ. Да это ты всю дорогу споришь! С чего ты взяла, что вот это в метро была Алла Пугачева? С чего?

ЖУЛЬКА. Ну а кто же еще! Она, конечно! А рядом с нею стоял Леонид Куравлев!

НАДЯ. Да ты что думаешь, что они в Москве тебе на каждом углу будут стоять, да? И Пугачева, и Куравлев, и Янковский, и Игорь Николаев, да? Совсем уже, что ли?

ЖУЛЬКА. Не спорь, не спорь, не спорь! Она это была, она! Все! Вот у меня записано: квартира 40. Красноармейская, дом 80, квартира 40. Метро «Аэропорт»! (Пауза.) Ну, звони!

НАДЯ. Ты звони! (Достала зеркальце, приводит себя в порядок.)

ЖУЛЬКА. Дай, я тоже гляну! (Посмотрела в зеркальце, спрятала челку, нажала на звонок.) Здорово!

НАДЯ. Что – здорово?

ЖУЛЬКА. Звонок – здорово!

НАДЯ. Господи! Ну ты даешь! Можно подумать, что у нас в Свердловске таких звонков и нет вовсе!

Пауза. ЖУЛЬКА снова нажала на кнопку. Звонок блямкнул.

В квартире (очень неубранной, неухоженной) на кровати зашевелилось одеяло. Встал заспанный, лохматый ДАНИЛ. Бежит к дверям, в прихожую, задевает мебель, качается из стороны в сторону. Он в трусах. Широко открыл двери. НАДЯ с ЖУЛЬКОЙ перепуганно шарахнулись в сторону лифта.

ДАНИЛ (хрипло). Извините, сейчас… (Схватил с вешалки пальто, прикрылся, снова выглядывает, протирает глаза.) Вам кого? Перепись?

ЖУЛЬКА (радостно). Здрасьте!

ДАНИЛ. Приветик.

ЖУЛЬКА. Мы – приехали!

ДАНИЛ. Ну?

ЖУЛЬКА. Приехали мы…

ДАНИЛ. Да откуда вы приехали, черт вас возьми!

ЖУЛЬКА (перепуганно). Ну, как… Из Свердловска… Из Свердловска приехали… К вам, в Москву приехали… Вам ведь писал Александр Пономарев!

ДАНИЛ. А-а-а, этот… Ну, писал, писал…

ЖУЛЬКА. Ну вот мы и приехали…

ДАНИЛ (бурчит). Черт, выспаться не дадут…

ЖУЛЬКА. Вы спите, да? Вы еще спите, да? Ну, спите, спите! У вас ведь еще рано, у вас еще только семь часов, а у нас уже в Свердловске – девять! Вы спите, спите, а мы пойдем - погуляем! Правда, Надя, да?… (Толкнула подругу локтем.)

НАДЯ. Ага, правда.

ДАНИЛ. Да какой там погуляем! Давайте, заходите, в подъезде холодно, дверь открыта! Давайте, давайте!

 Девчонки неуверенно вошли в прихожую, встали, стоят.

 ДАНИЛ прошмыгнул в ванную, кричит оттуда:

Давайте, раздевайтесь, я сейчас, сейчас! Хозяйничайте!

ЖУЛЬКА (громко). Надя, раздевайся! (Шепотом.) Ну что ты, как кулема, стоишь? Почему я одна должна с ним говорить-то, скажи хоть ты тоже что-нибудь!

НАДЯ (шепотом). Мне неудобно!

ЖУЛЬКА. Неудобно спать на потолке! Мне, думаешь, удобно?

ДАНИЛ (кричит из ванной, в зубах у него – щетка). Вещи там можете где-нибудь положить, смотрите сами, я – сейчас!

ЖУЛЬКА (громко, Надежде). Надя! Вещи здесь можешь где-нибудь положить! (Шепотом.) Ну, Надя? Будь же ты посвободнее, что, так и будем стоять, да?

НАДЯ (шепотом). Да какие там вещи, у нас все вещи – две сумочки через плечо…

ЖУЛЬКА. Делай, что говорят!

 Девчонки сняли свои толстые шубы, сапоги, нашли тапочки. Вошли в комнату, принялись ее рассматривать.

 Данил всё так же в ванной.

НАДЯ (хихикнула). Чего это ты Пономаря – Александром Пономаревым назвала?

ЖУЛЬКА (шепотом, смеется). Со страху! Они же друзья, еще вот передаст ему, как мы его зовем… Надя! Гляди! Диван – широкий! Нам вдвоем места хватит!

НАДЯ. А его куда спать положим?

ЖУЛЬКА. Его?

НАДЯ. Ну да, его? На пол? Куда?

ЖУЛЬКА (уверенно). Ну, а куда же еще? Конечно, на пол! Не нам же на полу спать. Мы ведь гости, к тому же – девушки. Он и будет спать на полу.

НАДЯ. А-а. Правильно. А это что за взрывное устройство?

ЖУЛЬКА (хихикает). Тихо ты! Это вязальная машина…

НАДЯ (хихикает). Сам, что ли, вяжет?

 Обе давятся со смеха.

ЖУЛЬКА. Хватит тебе! Я лопну сейчас. Я думала, вообще-то, что он наш одногодка, а он – старый пер… Ему сколько? Тридцать, ага?

НАДЯ (хихикает). Тихо ты!

 Из ванной вышел ДАНИЛ. Он оделся, причесался. Очень отличается от того заспанного, неряшливого человека, который открыл девчонкам дверь. ДАНИЛУ около сорока, но выглядит он еще ничего себе, да и одет по-молодежному. Хорош собой. Улыбается приветливо.

ДАНИЛ. Ну, что? Ознакомились, освоились, расположились?

Быстро пробежал по комнате, навел порядок: сложил постель, скомкал и толкнул под диван носки, прикрыл шторой вязальную машину.

Ну, давайте знакомиться? Данил.

НАДЯ. А мы знаем. Надежда. Королькова. Очень приятно. (Данил пожал Наде руку.) Ай!!!

ДАНИЛ (испуганно). Что?

НАДЯ (улыбается). Током дернуло. А это – моя подруга, Жуля.

ДАНИЛ. Как?

ЖУЛЬКА (пожала руку). А меня – не дернуло. Да что вы ее слушаете, Данил? Всегда всякие глупости говорит. Света я. Света. Очень приятно.

ДАНИЛ. А почему Надя зовет вас… как-то так?

ЖУЛЬКА (стрельнула глазами на Надю). Да не слушайте вы ее… Понимаеце, Данил… (Она так и говорит: «Понимаеце…») Как бы это вам объяснить… В детстве меня все звали Джульеттой… А сейчас вот…

ДАНИЛ. Ага, понял… Сокращенно, звучит – Жуля. (Хохочет.)

ЖУЛЬКА. Но вообще-то меня зовут Светой. Света я. Света Никонова.

 Данил смеется, девушки тоже.

ДАНИЛ. Очень приятно. Та-ак… Та-ак! Вы, значит, из самого Свердловска?

 В слове «Свердловск» Данил, как, впрочем, и все москвичи, делает ударение на первом слоге, и получается: «Сверловск».

ЖУЛЬКА (мягко поправила). Да, да. Мы из Свердловска. Из Сверд-лов-ска.

ДАНИЛ. Ага. Очень хорошо. Из Сверловска, значит? Ну что же вы, девушки, стоите? Располагайтесь. Сейчас я сделаю кофе, посидим, поболтаем… Да? (Снова глянул на Жульку, засмеялся, пошел на кухню.)

ЖУЛЬКА (яростным шепотом). Ну что это такое, скажи мне, ради бога? Как ты себя ведешь, что ты себе позволяешь?! Ты что, с ума сошла, да?

НАДЯ. Ну брось, брось, Жулька, обижаться, брось!

ЖУЛЬКА. Я тебе не Жулька! Как собачку какую-то зовет! Не Жулька! На «вы» и шепотом! Совсем опозорила! Только назови меня еще раз Жулькой – я с тобой вообще разговаривать перестану!

ДАНИЛ (что-то жует на кухне, ставит чайник, гремит посудой). Ну, какая там у вас погода в Сверловске?

ЖУЛЬКА. В Свердловске?

ДАНИЛ. Ага, в Сверловске?

ЖУЛЬКА. Хорошая у нас погода, очень хорошая у нас погода в Свердловске. Пауза. Данил гремит чашками.

ДАНИЛ. Понятно, понятно… Все с вами понятно, мадамы…

ЖУЛЬКА (громко). А у вас здесь в Москве хорошая погода была в последнее время? У нас на Урале наблюдались обильные снегопады! (Толкнула локтем Надю.) Ну, говори что-нибудь, что я все одна да одна?

ДАНИЛ (несет с кухни чашки). У нас в Москве погода была просто отличная! Обильных снегопадов не наблюдалось! (Смеется.) Я ведь тоже когда-то там у вас жил, давно. Переехал вот. А вы зачем сюда приехали, а?

НАДЯ. Ну так, посмотреть, походить, увидеть все… Мы ни разу в жизни не были в Москве, то есть в столице нашей Родины. Сходить надо в музеи, в театры, на Красную площадь…

ДАНИЛ. Понятно. То есть засветится там, где москвичи никогда не бывают…

НАДЯ. Ну да! То есть… У нас сейчас зимние каникулы. Мы ведь с Жулей, то есть со Светой – студентки. Мы учимся в горном техникуме…

ДАНИЛ (удивленно). Да-а? Надо же!

ЖУЛЬКА. А вы знаете, мне бабушка сказала – я с бабушкой живу – сказала: «Ну, девки, поехали в Москву, разгонять тоску»! Вот. (Смеется.)

ДАНИЛ (хохочет). Здорово вам бабушка сказала!

ЖУЛЬКА. А что вы все время смеетесь? Мы что-то не так делаем, да?

ДАНИЛ (не может смотреть на Жульку без смеха). Нет, нет! Все так, все так! Это я так просто! Не обращайте внимания! Пейте кофе, пейте! Наверное, у вас и денег полные карманы, всю Москву скупите, да?

ЖУЛЬКА (удивленно). Зачем нам деньги? Мы сами – золото!

ДАНИЛ (хохочет). Замечательно! Прекрасно сказано!

 Звонок телефона. Данил быстро идет в прихожую, берет трубку.

ЖУЛЬКА. Чего это он все смеется?

НАДЯ. Тихо ты!

ДАНИЛ (в трубку). Алло? Кто? А, привет, сколько лет… Подожди немного, дверь прикрою… (Закрыл дверь в комнату.) Чего рано так? Нет, не сплю – понятное дело, сегодня суббота. Рижский рынок ждет. Нет, Паша, нет. Не хочу, да и все. Вот так просто – не хочу. У меня есть сейчас, где творить. Сяду за вязальную машину и творю. Напрасно смеешься. Не смеешься? Я же сказал тебе – нет… Я нашел применение своим талантам. Никаких дел. Все. Извини, нет времени. Да, гости. Нет, не Вера. Понятия не имею. Ты ведь все знаешь. К чему эти разговоры? Я сказал – нет. И думать нечего. Все продумано давным-давно. Извини, некогда. Пока. (Положил трубку, закурил. Молчит. Пошел в комнату.) Ну что, гости дорогие? Почему не пьете кофе? Пейте, пейте!

НАДЯ. Спасибо. А вы один тут живете? Да?

ДАНИЛ. Да. С недавнего времени, но вам, поди, ни к чему про это знать. Спать вам будет где, так что…

НАДЯ. Извините, мы просто…

ДАНИЛ. Угощайтесь, не стесняйтесь…

ЖУЛЬКА. А мы и не стесняемся. Мы пьем. Правда, Надя?

НАДЯ. Здорово! Иметь в Москве свою личную однокомнатную квартиру и еще с телефоном – это же просто замечательно!

ЖУЛЬКА. Нам все девчонки с курса так говорили: иметь в Москве свой угол, то есть – квартиру, где можно остановиться – это большое, большое счастье! Правда, Надя!

ДАНИЛ (смеется). Ага, счастье! Поставить музыку? Что хотите? Бах, Гендель?

ЖУЛЬКА. А хоть даже и «У самовара я и моя Маша»!

Жулька захлопала в ладоши, Данил смеется. Встал. Включил проигрыватель. Окуджава негромко запел: «Ах, Арбат, мой Арбат…»

ЖУЛЬКА. А Арбат – это далеко отсюда?

ДАНИЛ. Не знаю. По вашим меркам – наверно, далеко, а по нашим – рядышком.

ЖУЛЬКА. А почему «по вашим»? У нас очень большой город. Очень. Скажи, Надя? У нас сейчас населения – один миллион триста тысяч человек.

НАДЯ (пьет кофе). Двести.

ЖУЛЬКА (горячо). Нет, триста, триста! Я в газете читала, в «Вечернем Свердловске»! Это последние данные! Газета врать не станет!

ДАНИЛ. Насколько мне известно – газеты иногда… Не врут, а ошибаются.

ЖУЛЬКА. Наши советские газеты – не ошибаются! Триста! Так что у нас совсем не провинциальный какой-нибудь городишко, а большой город! Столица Урала. Скажи, Надя, ага?

НАДЯ. Ага!

ДАНИЛ. Там еще завод есть такой большущий. «Уралмаш» называется, так, кажется, да?

ЖУЛЬКА. Фи, «Уралмаш»! У нас, если хотите знать, таких заводов – целая куча! (Данил смеется.) Ну, скажи, Надя?

НАДЯ. Ага. Куча.

ДАНИЛ. Верю, что их там целая куча. Надя, вам налить еще кофе? Чашечку, да?

НАДЯ (улыбается Данилу). Ага. Налить…

ДАНИЛ. Сколько вы в Москве пробудете?

ЖУЛЬКА. Ой, да недельку! Всего недельку! Только!

ДАНИЛ. Понятно.

ЖУЛЬКА. Понимаете (опять говорит «Понимаеце»), нам ведь нужно обязательно сходить в Музей революции, на Таганку, в Третьяковскую галерею, побывать на Ваганьковском кладбище у Сергея Александровича и Владимира Семеновича…

ДАНИЛ. Это кто?

ЖУЛЬКА (помолчав). Это Есенин и Высоцкий… Вы что же - к ним не ходите?

ДАНИЛ. Да нет, знаете, все как-то не соберусь… (Давится от смеха.) Понятно, понятно…

ЖУЛЬКА. Еще нам надо съездить в центр православия город Загорск, побывать в Архангельском, потом в Останкинском музее крепостных, потом во МХАТе…

ДАНИЛ. В ГУМе и ЦУМе…

ЖУЛЬКА. Да, да, конечно, и туда сходим. Вот, у меня здесь все записано. Абсолютно все. Я готовилась к Москве, много читала и, наверное, Москву знаю не хуже любого москвича…

ДАНИЛ. А я ее совсем не знаю…

ЖУЛЬКА. А у нас в Свердловске тоже есть ЦУМ. А рядом – «Пассаж». Тоже магазин такой. Здоровый-здоровый! Еще у нас есть дом-музей Бажова, оперный театр, театр оперетты – лаборатория музыкальных театров страны…

ДАНИЛ. «Какой пассаж!» (Смеется.) Ну, так что? Может быть, отдохнуть хотите с дороги, нет? Устали, намаялись в вагоне?

ЖУЛЬКА. Нет, нет! Фирменный поезд «Урал» - гарантирует отличное обслуживание!

ДАНИЛ. Да ложитесь, отдохните!

ЖУЛЬКА. Нет, нет, нет! (Толкнула Надю локтем, встала.) Нам пора, Данил. Правда, Надя?

НАДЯ (неохотно). Ага, правда…

 Пошли в прихожую.

ДАНИЛ. Дело хозяйское… Наше дело предложить – ваше отказаться. Я сейчас все равно убегаю по делам. Даже опоздал уже, черт… Так что…

ЖУЛЬКА. Нет. Спасибо вам за кофе, но – нет. Мы пойдем. Правда, Надя?

 Одеваются.

Мы не будем терять даром времени. Нам нужно успеть все сделать. У нас очень обширная программа. Необходимо в нее уложиться…

ДАНИЛ. Ясно. Ну, вот вам ключи. Это на случай, если придете и меня дома не будет, ага? Я бы сам показал вам Москву, но… Во-первых, я сейчас занят, а во-вторых, как уже говорил, Москву-матушку не знаю… Обычно все как-то под землей да под землей… А вам ведь поверху бегать надо?

ЖУЛЬКА. Да, да. Нам нужно бегать поверху. Мы сами. Спасибо. Найдемся. Разберемся. Спасибо.

 Надя взяла ключи. Данил открыл дверь.

ДАНИЛ. Вечером вас жду!

ЖУЛЬКА. Всего доброго!

 Дверь захлопнулась, и тут же Жулька прижала Надю к лифту.

ЖУЛЬКА (яростным шепотом). Ты что? Ты что? Ты что? Ты совсем сошла с ума? Совсем уже, да? Ты что творишь? Что? Что? Что ты творишь?

НАДЯ (безмятежно). А что такое?

ЖУЛЬКА. Тихо ты! Тихо! Ты что делаешь? Что? Что ты ему куры строишь?

НАДЯ. Какие еще куры?

ЖУЛЬКА. Ты что ему глазки строишь, говорю? Ты с ума сошла? Да? Что ты творишь? Он же обманет! Эти москвичи знаешь какие? Ты с ума сошла?

НАДЯ. Ой, да тихо ты сама! Он вот услышит еще…

 Пошла было, но Жулька рванула ее за рукав, опять прижала к лифту.

ЖУЛЬКА. Ну и пусть! Пусть слышит! Пусть слышит! Пусть! Нашел дурочек, что ли? Это где же такое видано? Где видано? Он что думает, что мы провинциалки, да? Да? Думает, что мы совсем уже не нормальные, из Свердловска которые, да? А ты… ты с ним кокетничаешь! Ты вообще хоть соображаешь немного хоть, что ты делаешь? Соображаешь или клепок в голове не хватает?!

НАДЯ. Ой, да ладно ты, Жулька, брось! Что же, по-твоему, лучше, как ты – все невпопад говорить, да? «Уралмаш», «Химмаш», «Пассаж», «театр-лаборатория»… Фу, мне даже стыдно, стыдно было, что ты такая недалекая! А вернее – глупая!

ЖУЛЬКА. Ты у нас - далекая, ты!

НАДЯ. Да, далекая! А ты… Тоже мне – патриот родного города!

ЖУЛЬКА. Да, патриот! Да, патриот! Да, патриот! Да! И горжусь этим, горжусь! Не то что некоторые! А он что? Что?! «Сверловск», «Сверловск»! Какой, к черту полосатому, «Сверловск»? А ты, ты зачем сказала ему, что меня зовут Джульеттой? Зачем? Прямо все ему сразу и выложила, нате вам, здрасьте!

НАДЯ. Не передергивай! Я сказала не Джульеттой, а Жулькой! Вещи разные!

ЖУЛЬКА. Тем более!

НАДЯ. Тем более! Смешно! Посмотри на себя в зеркало, посмотри, какая ты Джульетта! У тебя, смотри, сколько на лице веснушек! У Джульетты такого не было! Тоже мне, нашлась мне тут Джульетта Капулетти!

ЖУЛЬКА (напористо). Это еще не известно! Это еще ничего не известно! Поняла? Это еще надо доказать – было или не было! Вот такушки! Это еще никак не показатель процента, вот что я тебе скажу!

НАДЯ. Ну, дает! Показатель, да еще процента!…

ЖУЛЬКА (помолчала). Да, да, я понимаю, что ты со мной дружишь только потому, что я оттеняю твою красоту! Не думай, что я такая дура, что я ничего не понимаю! Я все прекрасно понимаю!…

НАДЯ. Че-его-о?!

ЖУЛЬКА. Да, да, не спорь! Оттеняю! Ты прекрасно знаешь, что означает это слово! Но это вовсе не дает тебе права – никакого права! – ни морального, ни материального – кокетничать при мне и строить глазки всяким противным, первым попавшимся на глаза москвичам! Поняла? Или ты забыла, как говорят: «Не будь, как роза, ты горда, не будь, как лилия, бела, не будь, как георгин, красива, а будь, как василек, проста!» Вот так вот!

НАДЯ. А теперь добавь: «Люби одного, а не десять, не то на первой березе повесят!» (Хихикнула.)

ЖУЛЬКА. Хоть бы и так!

НАДЯ (улыбнулась). Ну ладно, Жулька, брось… Признайся честно, он тебе тоже понравился, да? Тоже, да?! Признайся?

 Молчание. Жулька замерла, затем принялась нервно завязывать и развязывать поясок на черной цигейковой шубке.

ЖУЛЬКА (оскорбленно). Что значит – тоже?! Что же значит - тоже?! (Нажала кнопку лифта, слышно, как он поднимается.) Что значит – тоже?!

- сказала еще раз Жулька и вошла в лифт. Следом – Надя.

В квартире Данила поет Окуджава. Данил складывает быстро какие-то вещи в большую сумку.

Темнота. На лестничной площадке горит свет.

Вечер. Часы в квартире Данила пробили десять раз.

Слышно, как подъехал лифт. Открываются двери, и вываливаются восторженные, счастливые до безумия девчонки.

Жулька кружит Надю, поет:

ЖУЛЬКА. «Ты течешь, как река! Странное название…»

НАДЯ. «Ах, Арбат, мой Арбат, ты мое смятение! …»

ЖУЛЬКА. Я сейчас умру от счастья! …

НАДЯ. Слушай, Жулька! А негров, негров-то столько! Кошмар! Мне аж надоело тебя в бок пихать при встрече! По Горького пройти нельзя, по Тверскому – тоже! Ведь на каждом углу, на каждом, на каждом!

ЖУЛЬКА. А на Калининском их сколько – это же ужас! Ты знаешь, я увидела, разглядела: у них все ладошки розовые-розовые, даже чуть-чуть белые!

НАДЯ. Представляю, как им тут морозы московские, после Африки-то! Градусов пять будет на улице, для них и то холодно! А если бы как наши, свердловские, под пятьдесят? Представляешь?

ЖУЛЬКА. А помнишь, на Красной площади? Смена караула - нет, я умираю! Ничего мальчики, а? Высокие, стройные! Мне один особенно понравился, я даже заметила, как он на меня глаза скосил! А сама площадь, мамочки! Брусчатка – синяя, стена – красная, Василий Блаженный – цветной-прецветной, ели – зеленые, аж голубые! И солнце! И снег! Никогда в жизни не забуду этого, до самой смерти буду этот день помнить! До самой смерти не забыть мне такое счастье!

НАДЯ (поет). «Ах, Арбат, мой Арбат, ты мое смятение!…»

ЖУЛЬКА (кружится). Ну, москвичи, москвичи – я просто удивляюсь! Спрашиваю в метро у дяденьки, а он в газетку уткнулся: «Как проехать до площади Маяковского?» А он мне так буркнет: «Через одну на следующей!» (Девчонки смеются.) Не понятно, но главное, едем в том направлении, которое нам надо!

НАДЯ. А ты заметила, что на меня даже в этой толчее московской внимание обращали! Заметила? Нет-нет да и поймаешь чей-нибудь взгляд, такой, знаешь… А что? Я одета очень даже ничего себе, очень даже по-московски, не отличишь от москвичек, правда?

Пауза.

Жулька кашлянула, перестала кружиться, сняла варежку, нажала на кнопку звонка.

ЖУЛЬКА. Нет его дома. (Шепчет.) Нету. Так я и знала. Чувствовало мое сердце. Ну, ладно. Доставай ключ. Не потеряла хоть?

НАДЯ. Ты что, с ума сошла? Скажешь тоже!

Надя порылась в сумочке, достала ключ. Долго возится с замком, обе пыхтят. Открыли дверь. Вошли в прихожую.

ЖУЛЬКА. Где тут у него выключатель?

Жулька пошарила по стене, включила свет, заглянула в комнату, на кухню, даже в ванную. Обе вздохнули облегченно.

ЖУЛЬКА (громко). Нету его! Ура! Нету! Раздевайся, Надя, будь как дома! Ура! Ура!

Надя снимает пальто.

НАДЯ. Смотри, тут на полу какая-то записка. Может, нам?

ЖУЛЬКА (читает). «Приду поздно. Все в холодильнике. Ложитесь спать без меня». (Жулька вздрогнула.) «Данил». Чего это он, а? Скажи!

НАДЯ (сходила на кухню, что-то съела, пошла в комнату, на ходу раздевается). Ложитесь, говорит, спать без меня. (Зевнула.) Давай! Слушай, Жулька, я устала, ну как собака!

ЖУЛЬКА. Я тоже как собака! (Постояла в прихожей, повертела записку в руках, хихикнула.) Ну что, Надя, давай будем стелиться?

 Надя упала на диван, принялась хохотать и дрыгать в воздухе ногами.

НАДЯ. Жуля, Жуля, ну следи за своей речью! Как ляпнет чего, как ляпнет! «Стелиться!»

ЖУЛЬКА. У меня бывает! (Хохочет.) Заскоки! Это от бабушки все, она вечно так говорит! Ну, а уж ты бог знает, о чем думать сразу начинаешь, конечно! У кого что болит, тот про то и говорит!

НАДЯ. Слушай, Жулька, а ты думаешь, удобно будет, если мы ляжем на диване, а он – на полу?

ЖУЛЬКА. Я тебе уже, кажется, говорила и сто раз повторять не собираюсь! Скажешь тоже! Он ведь мужчина, а мы – девушки, к тому же гостьи! Ему и спать на полу! Все! Где у него тут лежит постельное белье?

 Жулька порылась в шкафу, достала постельное белье, принялась стелить его на диван. Надя в это время ходила по комнате и рассматривала книги на стеллажах. Достала из сумочки пакет хрустящего картофеля, пошуршала им.

НАДЯ. Какая квартирка хорошенькая! Смотри, у него на балконе – велосипед, полиэтиленом обернутый! Он, наверное, велосипедист, ага? Как ты думаешь?

ЖУЛЬКА. Ага, ага! Велосипедист!

НАДЯ. Вот мы с тобой дуры! Не спросили даже у него, чем он занимается, где он работает, где учится…

ЖУЛЬКА. А тебе Пономарь не говорил разве, чем он занимается?

НАДЯ. Нет, не говорил. Я думала, что он тебе сказал… А ты даже и не узнала?

ЖУЛЬКА. Нет. Мне тоже не говорил. Сказал, что просто хороший знакомый, бывший наш земляк, и все…

НАДЯ. Он, наверное, студент…

ЖУЛЬКА. Не смеши меня, пожалуйста… Ему сколько лет? Восемнадцать с половиной? Ага, после семнадцатого года!

НАДЯ. Пономарь – тоже старый пер, ну и что?

ЖУЛЬКА. Пономарю – двадцать семь, он еще не совсем старый пер, Надя. Это раз. Во-вторых, студенты так не живут. В отдельных квартирах…

НАДЯ. Ну, тогда он работает где-нибудь…  На какой-нибудь такой должности…

ЖУЛЬКА. На какой?

НАДЯ. Ну, на какой-нибудь такой… Необычной!

ЖУЛЬКА. Ой, ну почему это?

НАДЯ. Ну, ведь видно же человека по глазам! Может быть, он спортивный тренер! Велосипедистов тренирует, а? Жулька, слышишь или нет?

ЖУЛЬКА (застилает диван). Я делом занимаюсь. Слышу, слышу.

НАДЯ. А может быть, он инженер… Или какой-нибудь экономист, а, Жулька?

ЖУЛЬКА (разделась, легла в постель). Ну, Пономарь, хитрюга! Ух, хитрюга, ух, жук! Как он за тобой, Надежда, «бегает», - это ведь просто слов нет! Адрес ведь этот дал только потому, что ты ему нравишься, да, да! Ты хоть поняла, почему он тебе дал адрес?!

НАДЯ. Да, бегает! (Раздевается, горделиво.) Ну и пусть. Плевать. Много их таких.

ЖУЛЬКА. Смотри, Надька, добросаешься! Мне бабушка знаешь что говорила…

НАДЯ. Ой, да мне до твоего Пономаря, как до лампочки! Зачем мне он нужен? На десять лет старше! Ну, приятно, конечно, но не более… К тому же он мне стихи сочиняет… Приятно! Ну и всё. И всё на эту тему. Ты у стенки будешь спать?

ЖУЛЬКА. Как хочешь. Могу и я с краю лечь.

НАДЯ. Ладно, я тут буду.

 Девчонки залезли под одеяло, только головы торчат.

ЖУЛЬКА. Ну, Третьяковка, я вообще обалдела! Просто даже не верится, когда смотришь на картины, что их рисовал Репин, Коровин, Маковский! Просто даже не верится, что когда-то эти люди стояли вот так вот у картины с кистью. У этой самой картины! И не верится, что эти самые картины напечатаны в учебниках, а теперь вот ты так вот стоишь рядом с нею и хоть бы что!

НАДЯ. А как метро мне понравилось! Просто до чертиков понравилось! Я бы на месте москвичей с утра до ночи каталась на метро. Все гудит, фырчит – фр-р-р-р! – едет, спускается, поднимается, воздух откуда-то дует, двери закрываются, двери – открываются, следующая станция – «Аэропорт»! (Хохочет.)

ЖУЛЬКА. У нас в Свердловске тоже скоро метро будет. Еще, может быть, получше этого, московского!

НАДЯ. Неправда! Везде всегда говорится, что московский метрополитен – самый лучший в мире!

ЖУЛЬКА. Знаешь что, Надя? Изучать надо философию, поняла? Там есть закон отрицания отрицания, вот так!

НАДЯ. Ну и при чем тут этот закон?

ЖУЛЬКА. А при том, что наше метро будет в сто раз лучше! Ведь сейчас наука и техника далеко шагнула вперед, везде компьютеризация, автоматизация, информация! Так что – не спорь. Наша метро будет гораздо лучше.

НАДЯ. Мы тогда с тобой у нас дома с утра и до ночи будем на метро кататься, ага?

ЖУЛЬКА. Ага. Ладно. Спи давай. Завтра с утра – опять побежим.

НАДЯ. Ой, ноги отламываются! Силушки моей нету-у!… А он придет – на пол ляжет?

ЖУЛЬКА. Угу. Я же тебе сказала. Кто раньше встал – того и сапоги. Он же сказал: ложитесь спать без меня. Все. Спи… Спи, я тебе сказала…

 Тишина. Большая пауза

 Девчонки засопели. В комнате полумрак. Тикают часы. Изредка с улицы доносятся ночные звуки городской жизни, где-то далеко-далеко мигает реклама.

 Открывается входная дверь. Девчонки разом подняли головы.

НАДЯ (шепотом). Кто?

ЖУЛЬКА (шепотом). Данил пришел… Тихо!

Данил в шубе, шуба расстегнута. Данил шатается. Пьян.

Снял шубу, шарф, шапку, разулся, сходил на кухню, попил воды.

Шатаясь, вернулся в комнату, включил настольную лампу. Мотает головой, глядя на девчонок, старательно жмурящих глаза. Посидел, снял рубашку, брюки и лег рядом с Надеждой. Поворочался немного, обнял Надю и захрапел…

Громадная пауза. Тишина.

НАДЯ (шепотом). Жуля…

ЖУЛЬКА. А?

НАДЯ (не пытаясь высвободиться). От него вином пахнет… И табаком… Жулечка, что же мне делать, Жулечка…

ЖУЛЬКА (тоже яростно шепчет). Тихо ты!

НАДЯ. Жулечка, я не могу! Мужчина! Рядом! В трусах! Совсем почти раздетый!

ЖУЛЬКА. Тихо, я тебе говорю! Разбудишь!

НАДЯ (чуть не плачет). У него рука тяжелая! Тебе хорошо, ты у стенки лежишь…

Жулька высунула голову из-под одеяла, решившись, взяла брезгливо двумя пальцами руку Данила, сняла с Надежды и подсунула его руку ему под щеку. Снова легла.

ЖУЛЬКА (шепотом). Все! Спи!

НАДЯ (шепотом). Не бросай меня! Не спи, Жулька! Я боюсь!

ЖУЛЬКА. Спи! Я рядом! Спи!

Данил похрапывает, чешет ногой ногу, высоко задрав щетинистый подбородок. Тишина.

НАДЯ. Жуля, ты не спишь?

ЖУЛЬКА. Нет! Спи! Спи давай!

НАДЯ. Какой тут спи! А вдруг он приставать начнет? Тогда что?

ЖУЛЬКА. Успокойся, я рядом! Спи!

НАДЯ. Говорила ведь тебе – давай на полу ляжем! А теперь что?

ЖУЛЬКА. Ничего. Спи.

Жулька подняла голову, подоткнула одеяло под Надежду, как бы разделила себя и Надю с Даниилом. Мол, здесь – ты, здесь – мы.

Молчание. Данил спит.

Темнота.

Забрезжил рассвет в окнах. Часы пробили семь раз. Девчонки все так же таращатся в потолок. Данил повернулся на бок, упал на пол. Девчонки зажмурились. Данил повертел головой туда-сюда, почесал грудь, зевнул. Глянул на часы, поднялся, подтянул трусы и пошлепал в ванную. Журчит вода.

ЖУЛЬКА (шепотом). Надя! Вставай! Пошли отсюда! Быстро пошли отсюда!

НАДЯ. Да подожди ты! Может, он сейчас уйдет! Подожди, закрой глаза! Сейчас, погоди!

Данил умылся, выскочил из ванной, быстро что-то съел на кухне, оделся, накидал в сумку каких-то вещей, хлопнул дверью квартиры.

Как только дверь закрылась, Жулька отбросила одеяло, встала на диване – руки в боки.

ЖУЛЬКА (кричит). Хватит подушку ломать! Открывай глазенапы! Вставай! А ну, быстро вставай! Уходим отсюда! Карачун пришел! Быстро вставай! (Вдруг.) Вавилонская блудница ты, больше никто! Бессовестная!

Надя села на кровати, заплакала.

НАДЯ. Ага, правильно! Я же и бессовестная! Ты же меня бросила! Бросила, да?

ЖУЛЬКА (возмущенно). Кто, я? Я же рядом лежала? Я же потом его руку убирала с тебя! Я же с него одеяло стащила!

НАДЯ (рыдает, уткнувшись в подушку). А почему же ты тогда легла у сте-енк-и-и?!

Жулька задохнулась, сказать ей нечего. Забегала по комнате, засобирала вещи.

ЖУЛЬКА. Вставай! Где наши вещи? Вставай! Собирайся!

НАДЯ. Да какие там вещи… Две сумочки через плечо…

ЖУЛЬКА. Это не важно! Это не важно! Это никак не имеет значения! Паразит! Мышиный жеребчик! Старый пер! Еще и москвич! Саврас без узды! Ну, убил бобра, ну, убил! Паразит! Только пришел и сразу в постель! Чтоб я к этому москвичу ногой когда! Паразит! Проклятый Пономарь, голова соломой набита, это он дал адрес! Ну, погоди! Вот приедем, я его на комсомольском собрании разберу! За аморальный облик жизни! За то, что у него такие друзья! Собирайся, я тебе сказала!!!

Надя все так же плачет, потихоньку собирается.

Жулька бегает по комнате.

Иди, умойся, слышишь?! И не реви! Стала бы я реветь из-за какого-то москвича позорного! Сама позорница, что ли? Быстро умойся, я пойду завтрак готовить! Быстро!

НАДЯ. Может, не надо завтрак готовить? Это же не наше…

ЖУЛЬКА. Помолчи! Не надо! Надо, надо! Пусть ему будет стыдно, вот так! Вот так вот!

Полетела на кухню, Надя поплелась в ванную. Жулька по-хозяйски открыла холодильник, принялась в нем рыться. Все так же ругается:

Где у него тут что? А? Паразит! Ага! Сыр! Очень хорошо… Очень хорошо! Молоко, колбаса! Еще что? Ага, вот что! Очень хорошо! Вот что москвичи позорные, оказывается, едят! Нам там жрать нечего, а они колбасу трескают, наяривают! Молодцы! Развратники! Мы и не знали про вас такого ничего!

Пришла из ванной Надя, села за стол.

Садись! Ешь! Немедленно ешь! Пьяница, курильщик, бабник! Пей молоко! Пей молоко, я тебе сказала! Пусть ему будет стыдно! Что у него тут еще есть? Ага, вот что! Очень, очень хорошо! Где у него тут ножи, вилки? А это что – чешский хрусталь, да? Ах нет, не чешский хрусталь, а Ирбитский кирпичный завод! Ешь из этой тарелки! Пусть ему, паразиту такому, будет стыдно!

НАДЯ. А почему ему должно быть стыдно, Жуля?

ЖУЛЬКА. Замолчи! Словно не понимает, о чем я говорю! Я тебе сказала: пей, ешь и не разговаривай!

Надя безропотно ест.

Ишь, убежал, драла дал от стыда! Стыдно, наверное, стало, что с гостями так поступил, стыдно! Пусть ему будет стыдно, пусть! Только пришел – и сразу в постель! Какой негодяй, а?! Бери больше, пусть ему будет стыдно! Пусть! (Жулька залпом выпила стакан молока.) Со стола убирать не будем! И постель заправлять не будем! Вот так ему! Пусть сам все делает! Ему ведь всё равно делать нечего, он ведь целыми днями где-то гуляет, пьет, наверно, в карты играет! Конечно, играет! А может, он фарцовщик? Конечно! Как я раньше не догадалась! Утюг, вот он кто! А такого Лазаря поет, такой овечкой прикидывается! Паразит, негодяй, позорник! Гнилой весь насквозь! А ты – ты, конечно, и нюни распустила: велосипедист, инженер, экономист! Таких экономистов у нас – до Москвы не перевешать! Знаешь, кто он? Конь в пальто он! Видела, что велосипедисты выделывают? Разве какой-нибудь нормальный советский инженер может себе такое позволить? Такую пакость? Наелась? Быстро пошли! Одевайся! Уйдем, и больше в этот грязный притон ни ногой! Пусть ему будет стыдно!

Быстро оделись.

НАДЯ (уже у двери, тихо). Может, Жуля, записку ему оставим? А, Жуля?

ЖУЛЬКА. Что ты ему напишешь в записке? «Увы и ах! Надежды не сбылись! Ты был так откровенно жесток, что я поняла: я твое очередное увлечение!» Так, да? Или написать: «Большое спасибо за прием и ласку!»? Еще не хватало, чтоб я ему записки писала! Все с ним, москвичом позорным, ясно! Всё. Я тебе сказала! Прошла любовь, завяли помидоры!

НАДЯ. Неудобно как-то…

ЖУЛЬКА. Неудобно спать на потолке! Я кажется, ясно сказала: я в этот желтый дом, в этот грязный притон больше – ни ногой! Лучше на вокзале или на улице на лавочке замерзать, чем тут! Всё!

Толкнула Надю в дверь. Вышли на лестничную площадку. Жулька нажала кнопку лифта. Надя плакала.

НАДЯ. Мне его жалко…

ЖУЛЬКА Что-что ты там говоришь?

НАДЯ. Мне его жалко!

ЖУЛЬКА. Жалко у пчелки, а пчелка – на елке! Бесструнная балалайка, завелась! Хватит! Поняла или нет?

НАДЯ. Поняла!

ЖУЛЬКА. Вот и все. Он спать нам всю ночь не давал, а ты? Вот она – твоя беспринципность! Быстро же ты забываешь людскую подлость! Очень быстро!

Приехал лифт. Жулька толкает Надю в кабину.

Всё, всё! Нечего нюнить! Крути педали, пока не дали! Всё!

Дверь лифта закрылась.

Темнота.

Надя и Жулька идут по Тверскому бульвару.

А теперь посмотрите направо!

НАДЯ. Смотрю…

ЖУЛЬКА. Видите, как называется эта улица?

НАДЯ. Ну, Сытинская…

ЖУЛЬКА. Не Сытинская, а Сытинский переулок! Назван он так, потому что в восемнадцатом веке здесь… Ты меня слушаешь?

НАДЯ. Слушаю.

ЖУЛЬКА. В восемнадцатом веке здесь жил капрал Измайловского полка Сытин! Все очень просто объясняется!

НАДЯ. Надо же… Вызубрила… Прямо от зубов отскакивает…

ЖУЛЬКА. Да, я готовилась, когда собиралась в Москву. Не то что некоторые!

НАДЯ. Уже вечер… Что будем делать?

ЖУЛЬКА. Еще не вечер. Еще погуляем.

НАДЯ. У меня ноги обламываются.

ЖУЛЬКА. Да, вот так! Я готовилась к Москве! Вот это – Тверской бульвар. Назван он так потому, что…

НАДЯ. Ой, да помолчи. Как пулемет, трещит и трещит. А почему, интересно, в Свердловске есть улица, которая называется Экскаваторная? В честь кого она названа, в честь какого капрала, это вот ты знаешь, нет?

ЖУЛЬКА. В честь шагающего экскаватора, вот в честь кого! Да, да. Я понимаю, что ты влюбилась в этого позорного москвича по уши, влюбилась, вот так! А теперь вот ходишь и нервы мне треплешь!

НАДЯ. А?

ЖУЛЬКА. Не акай! Катись колбаской по Малой Спасской! Зачем я только поехала с тобой в Москву – не знаю. Знала бы – никогда в жизни! Позорница ты!

НАДЯ. Всё. Мне надоели эти выговора. Я тебе не девочнка. Я взрослая. Мне восемнадцать скоро. Прощай! Я пошла!

ЖУЛЬКА. Стой! Стой, я тебе сказала! Подруга называется! Бросает меня одну! Позорница!

НАДЯ. Ты же прекрасно знаешь город, прекрасно в нем разбираешься, знаешь всю Москву вдоль и поперек, ты же готовилась, когда ехала сюда, не то что некоторые! Ты не потеряешься без меня! Вон – Сытинский переулок, вон – Тверской бульвар! Давай! Ходи туда-сюда по бульвару! А я – поехала!

ЖУЛЬКА. Куда это ты поехала? Куда ты поехала? К нему, да? К нему? К нему!

НАДЯ. Нет, дорогая моя, я поехала не к нему, а я поехала на вокзал. Возьму билет и поеду назад, в «Сверловск»! Ясно тебе?! (Заплакала.) С дороги, куриные ноги!

ЖУЛЬКА. Ты что, ты что?! Люди смотрят! С ума сошла?

НАДЯ. Пусть смотрят! Пусть все видят, до чего ты меня довела в этой проклятой Москве!

ЖУЛЬКА. Не реви, не реви! Садись, садись… (Они сели на скамейку.) Не реви. Не реви. Я тебя понимаю. Понимаю я тебя очень хорошо. Тебя, наверное, никто так не поймет, а я все понимаю…

НАДЯ. Ничего ты не понимаешь!

ЖУЛЬКА. У меня с Пономарем то же самое… ненавижу его, гада, до ужаса! А один только день не увижу – и хоть помирай!

Жулька заплакала, подружки обнялись. Рыдают обе.

НАДЯ. Не плачь, Жуля, на нас люди смотрят, москвичи!

ЖУЛЬКА. Пусть смотрят, позорники! Пусть! Ненавижу я и их, и ихнюю страну Лимонию, где вечно пляшут и поют!

НАДЯ. У меня тушь потекла…

ЖУЛЬКА. У меня тоже…

Достали зеркальца, хлюпают носами, платочками вытирают тушь. Сморкались, сморкались, потом вдруг стали хохотать, глядя друг на друга.

ЖУЛЬКА (умирает от хохота). Никогда не забуду, как мы с тобой в центре Москвы, на Тверском – ревели!

НАДЯ (хохочет). Ага! На фоне Пушкина ревело всё семейство!

Хохочут.

А ты помнишь, как у Пушкина: «…Пошел, уже столбы заставы белеют, вот уж по Тверской возок несется чрез ухабы! Мелькают мимо будки, бабы…»

НАДЯ. Как мы с тобой! Мы с тобой – бабы! Бабы, которые ревут. А Пушкин смотрит!

Смеются.

Ну, а дальше, дальше?

«…Мальчишки, лавки. Фонари, дворцы, сады, монастыри, бухарцы, сани. Огороды, купцы, лачужки, мужики…»

НАДЯ (глядя на прохожих). Смотри. Сколько мужиков!

Хохочут.

ВМЕСТЕ: «Бульвары! Башни! Казаки! Балконы! Львы на воротах и стаи галок на крестах!»

Молчание.

ЖУЛЬКА. Ну, что? Так и будем тут сидеть до морковкина заговенья? Давай, ему хоть ключи отнесем, что ли?

НАДЯ. Давай. Может, он всё-таки не такой пьяница, может – он сегодня трезвый придет? Пошли быстрее, уже десять вечера!

ЖУЛЬКА. Пошли!

Они быстро вскочили со скамейки и побежали к метро.

Темнота.

На лестничной площадке горит свет. Открывается лифт. Пришли девчонки. Жулька решилась – нажала кнопку звонка. Раз, другой, третий. Тишина. Без разговоров девчонки открыли дверь. Вошли. Постояли. Не сговариваясь, разделись, легли на диван.

Ложись к стенке. Я – с краю…

НАДЯ. Ему места надо побольше оставить…

ЖУЛЬКА. Не учи ученого.

НАДЯ. Время одиннадцать. Где же он ходит? Слышишь, Жулька? Спишь, что ли?

Молчание. Жулька сопит.

Господи, хоть бы с ним ничего не случилось…

ЖУЛЬКА (бормочет, засыпая). Ну, Пономарь, погоди, погоди у меня…

Темнота
Занавес

 
 
 
ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

Квартира Данила

Девчонки спят на диване. Часы бьют восемь раз. Надя и Жулька разом высунули головы из-под одеяла. Испуганно смотрят друг на друга.

НАДЯ. А где же… он?!

ЖУЛЬКА. Не знаю… Я спала как убитая…

НАДЯ. Я тоже как убитая… Он, наверное, не приходил, да, Жуля?

ЖУЛЬКА. Не знаю… Может, он на кухне? Или в ванной?

НАДЯ (зовет). Даниииил?!

Пауза. Тишина.

ЖУЛЬКА. Нету дома.

НАДЯ. Не приходил. Не приходил! Из-за нас это, из-за нас! Обиделся! Обиделся!

ЖУЛЬКА. Ясно дело – обиделся!

НАДЯ. Что?

ЖУЛЬКА. Ясно - лошадь, раз – рога.

НАДЯ. А я тебе говорю: обиделся! Разоралась тут: пусть ему будет стыдно, пусть ему будет стыдно! Вот тебе и стыдно! Добилась своего!

ЖУЛЬКА. Чего я добилась? Чего я добилась? Он что, слышал, что я говорила, слышал, да? Сама разоралась!

НАДЯ (рыдает). А вдруг он… вдруг он попал под трамвай?! Или его зарезали в каком-нибудь темном переулке? Или вдруг еще что? Я тоже тогда умру! Я не смогу жить! Нет, нет, лучше умереть!

ЖУЛЬКА. Ты что, с печки упала? Чего чушь молотишь? «Трамвай, зарезали»! Быстро вставай! И не выдумывай! Он, наверное, пошел к какому-нибудь своему товарищу, а товарищ далеко живет, где-нибудь на Уралмаше или на Химмаше…

НАДЯ. На каком на Химмаше? На каком на Уралмаше? Еще скажи: на ВИЗе или на Сортировке!

ЖУЛЬКА. Я хотела сказать: в Медведково, в Беляево, в Чертаново, у черта на куличках где-то! Москва знаешь какая большая – ого-го!

НАДЯ. Нет, не знаю!

ЖУЛЬКА. Не кричи на меня! Засиделся он у товарища, вот и остался у него ночевать! Вставай и не реви!

НАДЯ. Я никуда сейчас не пойду! Ты иди, а я останусь! Мне и Москва твоя сейчас не в радость! Целый день буду думать, что с ним что-то случилось! Иди, иди, бросай меня! Ты ведь это можешь!

ЖУЛЬКА. Ух, как дала бы вот! Ты прямо как моя бабушка! Чуть задержишься, а она уже сразу в крик: что с ребенком, куда он пропал?!

НАДЯ. Ага! Целую ночь не было дома – это, по-твоему, чуть-чуть задержался?

ЖУЛЬКА. Хватит! Вставай!

Сама встала, пошла на кухню.

Если ты никуда не пойдешь – я тоже. Сделаем себе сегодня выходной. Хотя воскресенье было вчера. Понедельник – день тяжелый.

Включила проигрыватель. Поставила пластинку. Поет Окуджава.

Обожаю Окуджаву!

Подпевает, идет в прихожую, смотрит в зеркало. Вдруг:

Надя! Гениальная мысль! Давай, в Свердловск позвоним, а? Твоей маме на работу, а?! У них ведь уже десять часов, одиннадцатый! Сегодня ведь она на работе?

НАДЯ. Что ты здесь командуешь? Как у себя дома! А кто расплачиваться будет? Пушкин? Ну, кто?

ЖУЛЬКА. Конь в кожаном пальто. Успокойся. У меня ведь есть еще деньги. Оставим ему, он и заплатит.

НАДЯ. Ага. Заплатит. Если он еще живой!

ЖУЛЬКА. Да помолчи! Накаркаешь! Сердце мое чувствует – живой! А оно у меня – никогда не ошибается! Смотри. У него тут возле телефона вырезка из газеты, все коды городов… нашла! Свердловск! Ну. Иди сюда, я набираю!

Жулька присела в прихожей возле телефона, набирает цифры, бормочет.

Так. Восемь, потом гудок… Потом триста сорок три и номер… 29-43-94! Соединилось! Але? Але? Это Свердловск? Тетя Валя?

Надя вскочила с дивана, бежит к телефону.

Тихо ты! Да нет, это я не вам, тетя Валя! Да. Тетя Валя, это я. Жулик! Жулик. Из Москвы! Хорошо! Хорошо!

НАДЯ. Дай мне! (Вырвала трубку.) Мама? Да нет, это уже я, не Жулька! В Москве, где же еще? Хорошо, всё очень хорошо! То есть нет – мама, всё плохо. Всё ужасно, очень плохо!

ЖУЛЬКА. Да не пугай ты ее!

НАДЯ. Ну, не очень плохо. А нормально! Устроилась, да! Живем тут, на квартире! Есть деньги. Мама, есть! Я тоже соскучилась! Кто звонил? Миша? А Женя? Тоже? А Саша? Саша звонил? Мама! Слушай меня внимательно!

ЖУЛЬКА. Прям иззвонились они все уже, все трубки уже пообрывали. Ну и Саша тоже, а как же без Пономаря этого долбаного? Паразит такой!

НАДЯ. Мама, слушай меня! Передай им всем, чтобы они забыли меня! Скажи, чтобы больше не звонили никогда! Что я приказала! Что меня больше - нет! Ну, мама, в смысле – есть, но для них нет! Это не телефонный разговор!

ЖУЛЬКА (вырвала трубку). Тетя Валя? Тетя Валя, это уже Жуля! Не слушайте ее! Болтает! Пусть звонят все! По-прежнему! Только Сашке Пономареву передайте, что я приеду – голову ему откручу вместе с шеей! Нет, просто настроение плохое, не выспались, акклиматизация идет! Когда приедем – пока не знаем… Ой, тетя Валя, дорого, много настучит – до свидания! (Положила трубку.) Ты что болтаешь? (Надя плачет.) Всё плохо, да? Все ужасно, да? Все валится, да? Через всю страну орет, вопит – плохо! Да из-за чего?

НАДЯ. Не хочу с тобой разговаривать!

Пауза. Надя сидит на полу возле телефона.

ЖУЛЬКА. Нет, ну на каком громадном уровне развития находится наша советская наука и техника, а?! Представляешь?! Набрала какие-то цифрочки, и – нате вам! Слышишь голос человека, который находится за тысячу километров от тебя! Далеко-далеко, где кочуют туманы! Просто непостижимо! Или же: сел в самолет, раз-раз, каких-то два часа, и – ты совсем-совсем в другом городе, в Свердловске! Как летают самолеты? Ведь они, в принципе, не могут летать! Ведь самолет – железный! Непостижимо!

НАДЯ. Жулька, смотри! (Листает телефонную книгу.) Гляди, у него тут все телефоны прописаны…

ЖУЛЬКА. Ну и?

НАДЯ. А! Ни одной женской фамилии! Одни мужики! Смотри: и на «к», и на «х» - одни мужики…

ЖУЛЬКА (долго молчит). Ну, значит, он все женские телефоны держит в уме, вот и всё. Или ты думаешь, что он…

НАДЯ. Ничего я не думаю! (Пауза.) Может, у него никого нет?

ЖУЛЬКА. Ты что, забыла, что он сказал? Он сказал, что он – холостяк, а холостяк – это когда был женат, а теперь – холостяк!

НАДЯ. Нет, это - когда вдовец! У него никого нет, точно!

ЖУЛЬКА. Ну да. Такой красивый, и никого. Говорю ведь: держит в уме. Я читала в газете, что одна японка держит в уме десять тысяч телефонов. Так что – ничего удивительного! Способности нашего мозга настолько не изучены…

НАДЯ. Так то – японка… К тому же – женщина…

ЖУЛЬКА. Хватит болтать. Пошли на кухню, съедим чего-нибудь…

Входная дверь открылась. Данил открыл ее пинком ноги. Девчонки кинулись в комнату, быстро стали натягивать на себя одежду.

Данил встал у дверей, пальто не снимает, смотрит на них в упор.

ДАНИЛ. Привет…

ЖУЛЬКА. Здрасьте…

НАДЯ. Здравствуйте, Данил…

ДАНИЛ. Ну, как?

Пауза.

ЖУЛЬКА. Тридцать три.

ДАНИЛ. Чего – тридцать три?

ЖУЛЬКА. А что – ну как?

Данил усмехнулся.

ДАНИЛ. Ясно. Это у вас на уральском на Сверловске так шутют?

ЖУЛЬКА. Да. Это у нас в Свердловске уральском так шутют. Шуткуют, я бы сказала. Да и вообще мы из дыры, потому что: «На Урале три дыры: Гари, Шали, Таборы». Слышали?

НАДЯ. Не слушайте ее. Данил. У нас все очень хорошо. Смотрим Москву, ходим в музеи, на выставки. И сейчас скоро пойдем. Правда, Жуля?

ЖУЛЬКА. Ага. Пойдем.

ДАНИЛ. Да я не гоню, сидите.

ЖУЛЬКА. Можно, да? (Пауза.) А как ваши дела, Данил?

ДАНИЛ. Все отлично. Жизнь бьет ключом и все по голове, как говорится. (Прошел в комнату, сел за стол.) Ну и как вам дорогая моя столица, золотая моя Москва?

ЖУЛЬКА. Мы почти все посмотрели. И Третьяковку, и Красную площадь, и… и Никитские ворота…

ДАНИЛ. У Никитских у ворот в темном переулочке нищий нищенку целует за кусочек булочки…

НАДЯ И ЖУЛЬКА. А?

ДАНИЛ. Фольклор. (Пауза.) Почему мне зимой всегда так погано, а? Не знаете? Не весной, как у всех у ненормальных людей, а зимой? Хоть вешайся… Не знаете ли вы случайно этого секрета?

ЖУЛЬКА. Не знаем…

ДАНИЛ. А что ж вы, мои милые, знаете? Ничего вы не знаете…

НАДЯ. Может, кофе? Я приготовила…

Данил долго смотрит на Надю.

ДАНИЛ. Кофе… Кофе… Кофе…

Звонок телефона. Данил кинулся в прихожую.

Алло? Кого?

ЖУЛЬКА (тихо). Видишь, какой он?

НАДЯ. Аж серый…

ДАНИЛ. Нет Веры… Ну, нет, да и всё. Она здесь давно не живет. Два месяца. До свидания. Как кто – муж. Бывший, да!

ЖУЛЬКА. А? Слышала?

ДАНИЛ. Я все доложил, нет? Ничего я о ней знаю. И не звоните сюда! (Кинул трубку.) Сволочи…

Молчание. Данил проходит в комнату.

ЖУЛЬКА. Вот ваш кофе…

ДАНИЛ. Спасибо…

Большая пауза.

ЖУЛЬКА (вдруг). А мы с Надей заглянули в вашу телефонную книжку… Не специально, а случайно! А там только мужские фамилии. Да? Мы с Надей даже удивились. У вас нет подруги?

Надя толкнула Жульку в бок локтем.

Данил долго смотрит на Надю, улыбается.

ДАНИЛ. Я человек разведенный, поэтому подруг у меня море… Разведенный. Будто гайки в тебе раскрутили, развели тебя, выпотрошили… Жена меня бросила. Потому что я – еще тот ходок. В записной книжке все мужские фамилии записывал, но это – женские на самом деле. Чтоб она не узнала. Но она узнала. Ну и так далее. А далее – скучно.

ЖУЛЬКА. Понятно. Сидоров – это Сидорова, Иванов – Иванова.

ДАНИЛ. Смешно, да?

ЖУЛЬКА. Очень.

Данил ходит по комнате, шатается.

ДАНИЛ. Никогда, никогда, никогда я не был с ней счастлив. Я был счастлив один раз в жизни, пять лет назад… Ее снова не было. Она – поэтесса. Поехала на какой-то семинар, я собрал все деньги, снова – долги, отправил ее… Потом сходил, сдал молочные бутылки. Накопилось их много, хватило заплатить за телефон, еще осталось двадцать копеек. Я зашел в хлебный, купил булку хлеба и пирожок за пять копеек. Свежий! Будто только из печки! Понимаете?

НАДЯ. Понимаете…

ЖУЛЬКА. Понимаете…

ДАНИЛ. Ничего вы не понимаете! Это не понять! Я вышел из магазина, в валенках, в обдергаечке своей, небритый, грязный, голодный… Иду по улице, смотрю на солнце, ем вкуснейший пирожок и чуть не реву от счастья, восторга и радости… До чего тогда было спокойно, ровно, чисто, весело на душе! Я запах этого пирожка помню до сих пор, день этот помню, вкус повидла этого помню! И счастье какое… На последние двадцать копеек - счастье! А теперь – смотрите, сколько у меня денег! Смотрите!

Данил принялся выкидывать из кармана мятые бумажки, потом открыл сервант, и оттуда полетели пачки денег…

Вот они! Много! Счастье мое. Да? Нет, нету его. (Пауза.) А эти мне звонят, зовут назад, работать зовут, надоедают! Обещают райскую жизнь при новых временах! Но я не хочу работать ни при новой, ни при старой жизни! Ни при каких временах! Хватит с меня стольких лет пустоты! Знаете, какой творческой личностью я был, девушки? Ага, был! А теперь – не хочу. Я сижу дома и вяжу свитерочки, кофточки и продаю их по выходным на Рижском рынке. И получаю огромные деньги. И ничего не хочу. Только закрыться и вязать. А был режиссером. Потом актером. Потом журналистом… А теперь – не хочу. Смотрю на вас, дур, и грех овладевает мной, грех под названием – зависть!

ЖУЛЬКА. Вы… вы не переживайте… Мы тогда не обиделись, что вы пришли и легли рядом… Честное слово… Совсем не обиделись…

Большая пауза.

ДАНИЛ. Вы и вправду дуры какие-то, да? Совсем дуры?

Пауза.

ЖУЛЬКА (встала). Зачем же вы так? Мы же… пожалеть вас хотели… Мы, может, чего не понимаем, но мы же видим. Что вам плохо… А вы так… пойдем, Надя.

Они обе встали, пошли в прихожую. Оделись.

Данил пришел в прихожую, негромко:

ДАНИЛ. Ну, ладно, постой, ладно… Извините… У меня настроение поганое, иду по улице – елки, праздник, все разукрашено, у всех Новый год, а мне погано… Ну, не обижайтесь…

Девчонки встали у порога.

ЖУЛЬКА. Мы не обиделись. Мы вас понимаем. Данил. Мы вас очень хорошо понимаем. Правда, Надя?

НАДЯ. Правда.

ЖУЛЬКА. Может, вам лучше остаться сейчас одному… Вы отдохните. У вас, смотрите, синяки под глазами… Правда, Надя?

НАДЯ. Правда.

ЖУЛЬКА. Ложитесь, отдохните. А мы совсем не обиделись. Мы понимаем. Не такие уж мы и дуры… Мы пойдем. Нам просто действительно нужно еще раз хорошенько-хорошенько посмотреть Москву… Мы еще не все посмотрели…

Пауза.

Вы не беспокойтесь, Данил, мы вечером придем… Мы не уедем, не попрощавшись… Не беспокойтесь. Мы не обиделись. Вы отдохните.

ДАНИЛ (помолчал). Ну, ладно, ладно… Идите. Спасибо вам. Доброе слово, оно и кошке… Давайте. Счастливо. Не думайте про меня плохо. Вы меня застали не в лучшие времена. Так что – простите…

НАДЯ. До свидания…

ЖУЛЬКА. До свидания…

Вышли на лестничную площадку.

ДАНИЛ (кричит вслед). Привет передайте улицам и площадям великой нашей столицы! Я не смогу! Я всё время под землей!… Слышите?!

Захлопнул дверь, прошел к дивану, упал.
Девчонки постояли у лифта.

НАДЯ (тихо). Он от этих синяков еще красивее стал… Просто невероятно красив. Как мне его жалко. Бедный. Ты что-нибудь поняла из того, что он говорил? Что он сказал про столько лет пустоты? Ему сколько лет?

ЖУЛЬКА (шепотом). Да жена у него ушла, и он с ума сходит… Вот ведь какие гадины есть на свете, а?! Откуда только они берутся, а? Я вот когда женюсь…

НАДЯ. Выйду замуж…

ЖУЛЬКА. Правильно. Я вот когда выйду замуж, даю тебе честное комсомольское слово – буду мужа своего любить! Веришь ты мне или нет?

НАДЯ. Верю. Я тоже.

ЖУЛЬКА. И не буду с ним ссориться. Никогда! И на других мужиков не буду смотреть вообще! Нужны они – придурки!

Помолчали.

Ну что мы тут стоим, как два тополя на Плющихе?

НАДЯ. Там их не два, а три. Я такое кино видела. Но на Плющихе не была. Съездим?

ЖУЛЬКА. Съездим. Кнопку не нажала, что ли? (Нажимает кнопку лифта.) А-а! Теперь я все поняла!

НАДЯ. Что поняла?

ЖУЛЬКА. Откуда он Пономаря знает! Пономарь стишки сочиняет. А эта его – тоже поэтесса! Вот и пересеклись! А Данил, говорит, в газете журналистом работал! Он ему стишки привозил! Знала я, что он летом в Москву ездил! Чувствовала! На почве стишков знакомство! Тетя Маня топит баню, дым валит. Тебе галить! Шишли-мышли, сопли вышли! Нескладушки, неладушки, поцелуй, окно, кирпич! Ненавижу поэтов! А особенно – поэтесс!

Пришел лифт, девчонки вошли в него, двери закрылись.

Темнота.

Вечер. Лестничная площадка. Загорелась лампочка у лифта. Приехал лифт. Вышли Надя и Жулька. Снова – возбужденные и радостные.

ЖУЛЬКА. Тихо! Отдышимся. А то ввалим такие веселые, он еще обидится…

Позвонили в дверь. Помолчали.

НАДЯ. Его опять нету…

Надя открыла дверь ключом, они вошли в квартиру.

ЖУЛЬКА (тоненько). Даниил?! (Пауза.) Нету…

НАДЯ. Я же говорила: он обиделся, обиделся, обиделся! Конечно! А ты…

Стоят, не раздеваются.

ЖУЛЬКА (вдруг). Что ты накручиваешь вечно на себя то, чего нету? Чего ты всех взвинчиваешь? Вечно, когда у нее нет проблем, она их придумывает! Не может без них! Да видела я, видела, что он обратил на тебя сегодня внимание, смотрел в упор, и ты ему понравилась! Успокойся – понравилась!

НАДЯ (сквозь слезы). Правда?

ЖУЛЬКА. Зачем мне врать? Я лучшая твоя подруга. К тому же время – детское: одиннадцать часов. В Москве метро до часу ходит, да будет тебе известно! Задержался где-то снова… по делам.

НАДЯ. Ну, тогда мы спать ляжем?

ЖУЛЬКА. Нет, будем стоять, как истуканы с острова Пасхи! Конечно, спать! Ложись!

Надя быстро расстелила постель, плюхнулась на диван.

НАДЯ. Мамочка! Ноженьки мои родненькие! Отваливаются! Зачем я только в Москву одела эти сапоги на каблуках…

ЖУЛЬКА. Не «одела», надо говорить, а «надела», это раз…

НАДЯ. Обула!

ЖУЛЬКА. А во-вторых, можно подумать, что у тебя есть сапоги без каблуков…

НАДЯ. Да, да. Нету. А сама – без каблуков приехала!

ЖУЛЬКА. Куда уж нам до вас.

НАДЯ. Подвинься.

Большая пауза.

ЖУЛЬКА. Ты что… сбоку хочешь спать? С краю?

НАДЯ. Да, сбоку, да, с краю! Нечего на меня глаза таращить! Спи!

ЖУЛЬКА (помолчала). Ну, ты даешь, подруга…

Надя потушила лампу.
Молчание. Тишина.
Тихо открылась входная дверь. Появились двое. Это Данил и Люся. Что-то шепчут друг другу. Девчонки спят. Данил и Люся на цыпочках пошли в комнату, тихо смеются.

ЛЮСЯ (шепотом). А кто это тут у тебя?

ДАНИЛ. Тихо! Не важно… На полу ляжем… Я сейчас. Постелю что-нибудь…

ЛЮСЯ (хихикает). Не трогай меня, не щекочи, ты небритый, не надо…

ДАНИЛ. Давай, на пол ляжем…

ЛЮСЯ. Да не надо, что за глупости, на кухню, чаю…

ДАНИЛ. Да они спят уже…

ЛЮСЯ. Да кто тут?

ДАНИЛ. Родственницы, две старушки из деревни… Они глухие, да и спят уже… У нас в деревне рано ложатся спать… давай, на полу…

ЛЮСЯ. Обещал чаю, кофе сделать. А сам – сразу на пол… Нехорошо так, милый, отстань, сказала!

ДАНИЛ. Ну что ты. Честное слово…

ЛЮСЯ. Нехорошо… Я ведь подруга Веры, а ты…

ДАНИЛ. Ну и что? Я с ней в разводе…

ЛЮСЯ. Не в разводе, а она ушла от тебя, и всё… Ладно, покурим давай…

Люся зажгла спичку, прикурила. Сидят на полу.

А знаешь, с кем она сейчас? Рассказать?

ДАНИЛ. Нет… Ну, давай, я подушку сейчас, одеяло вот…

ЛЮСЯ. Нет, нет, кофе… И домой.

ДАНИЛ. Метро уже закрыто…

ЛЮСЯ. Ну на такси…

ДАНИЛ. Ляжем на полу…

ЛЮСЯ. Ты много стал пить…

ДАНИЛ. Ерунда… Давай…

ЛЮСЯ. Да нет. Сказала… Включим свет, где у тебя…

ДАНИЛ. Стой, стой, не надо…

Люся включила настольную лампу. Надя сразу же вскинулась.

НАДЯ. А? Что? Кто тут? Данил? Пришел? Живой?

ДАНИЛ. Ну, вот… Зараза…

Жулька высунула голову из-под одеяла.

ЖУЛЬКА. Здрасьте…

ЛЮСЯ (начала смеяться). Приветиииик… Ну, ты даешь, Данечка… Класс! Бордель, а?

ДАНИЛ. Погоди, погоди…

ЛЮСЯ (хохочет). Надо будет Веранде рассказать, как ты тут – времени не тратя даром… Ну, ходок…

ДАНИЛ. Да тихо, послушай…

ЛЮСЯ. Нет, ему двух мало, он еще меня привел до кучи… Меня! Я огонь, воду и медную трубку прошла, но в таких переделках не бывала…

ДАНИЛ. Да погоди. Это же свои… Из деревни… Мои то есть внучки…

ЛЮСЯ. Внучки?

Вырвала руку, пошла в прихожу, оделась, хохочет.

ДАНИЛ. Ну, не внучки, я хотел сказать, а племянницы… Я хотел сказать: это свои девчонки, не обращай на них внимания!

Пошел, шатаясь, в прихожую, пытается удержать Люсю.

ЛЮСЯ. Пусти, милый…

Толкнула Данила, тот упал, поднялся с трудом, оделся и убежал следом за Люсей.

Большая пауза.

ЖУЛЬКА (вдруг). Вот так вот, Надя…

Пауза.

Вот так вот. Увы и ах. Надежды не сбылись. Ты был так откровенно жесток, что я поняла: я твое очередное увлечение…

Пауза.

Вставай.

Девчонки поднялись, пошли в прихожую, натянули свои шубы. Встали, стоят.

Постой. Дай сюда ключ. Дверь захлопнем. Постой. Я записку напишу.

Прошла в шубе и в сапогах к столу, достала из сумочки ручку и листок бумаги. Написала записку. Положила на нее ключ.

Ну, что стоишь? Пошли, Надя?

Вышли из квартиры, вызвали лифт.
Как только двери лифта за ним закрылись, по лестнице прибежал в квартиру Данил. Тяжело дышит. Открыл дверь, вошел в квартиру, зажег свет. Увидел пустой диван, кинулся было назад, к дверям.
Остановился. Вошел в комнату. Увидел записку, прочитал ее вслух:

ДАНИЛ. «Дорогой Данил! До свидания! Мы уехали к себе в Свердловск! Будем когда-нибудь в Москве, обязательно зайдем! Постскриптум. Счастливо тебе оставаться со своей Люсей…»

Темнота.
Шум вокзала, диктор объявляет: «Поезд 16 «Урал» сообщением Москва—Свердловск через пять минут отправляется от второй платформы… Повторяю…»
В вагонном купе друг против друга сидят Жулька и Надя. Горестно смотрят в окошко.

НАДЯ. Ну почему, почему, почему они тут в Москве все такие?! Почему, скажи мне, пожалуйста?!

ЖУЛЬКА. А-а! Поняла, наконец, что в Свердловске всё-таки жизнь лучше?! Хоть теперь дошло!

НАДЯ. Да я не про то! При чем тут – лучше или не лучше! Я про другое!

ЖУЛЬКА. Я — не я, гармошка не моя!

НАДЯ. Вот за что нас носильщик этот сейчас обругал? Даже носильщик! Тоже ведь москвич, да? Злой, как собака! Орет: «Где ваши вещи?!» Я ему очень-очень вежливо говорю: «У нас вещей нет, дяденька!» А он матом, с лютой злобой: «Трах-тара-рах! Ездите тут! Зачем только в Москву приезжаете?!» Ну вот что это такое, скажи?

ЖУЛЬКА. Не обращай. Он пьяный был вдребадан. На носильников внимания – не обращаю.

НАДЯ. Носильщиков! А почему мы правда ничего в Москве не купили? Смотри – все какие-то чемоданы, сетки, баулы тащат. А мы? А мы с тобой как лысые!

ЖУЛЬКА. Ага. Сказала тоже. Это что: не покупки? Буклет из Архангельского – раз. «Театрально-концертная Москва» на эту неделю - два! «Театральная Москва» с портретом Сашечки Абдулова на первой странице – три! (Чмокнула портрет.) А еще программки, буклеты, карта Москвы, билеты всякие… есть что дома показать! Смотри, сколько всего! (Достала из сумки пачку бумажек.) Есть чем похвастать. А Пономарь твой любимый…

НАДЯ. С чего он мой?

ЖУЛЬКА. Ладно, не будем ссориться из-за пустяков. Наш, наш Пономарь любимый – так тот вообще с зависти сдохнет. Вот приеду, я ему намну кости на комсомольском собрании! Ишь ты, поэт какой!

НАДЯ. А ты видела, Жуля, у той вон в метро, такие клипсы красненькие, круглые… Такие, с кружочками белыми? Ну, на которую ты еще пальцем показала…

ЖУЛЬКА. Которая в дубленке была?

НАДЯ. Ну да. Я бы такие же вот купила бы себе в Москве. Но вот – карманная чахотка, денег нет. До дома голодом поедем.

ЖУЛЬКА. Дома наедимся.

Большая пауза.

НАДЯ (тихо). Хороший он парень… Очень красивый… И умный. И честный. И страдающий. Пропадает он совсем, пропадает, Жулечка. Я его никогда не разлюблю и никогда не забуду.

ЖУЛЬКА. Ага. Сейчас проснулся, поди: головка – бо-бо, денежек – тю-тю, потому что их - бабайка ням-ням, а во рту ка-ка! Напился вчера. Бессовестный!

НАДЯ. Не ругай его…

ЖУЛЬКА. Я тебе как на духу скажу: мне его Люся так не понравилась вчера…

НАДЯ. И мне. Вот хоть стой, хоть падай – не понравилась. Выкрасилась в черный цвет. Ни богу свечка, ни черту кочерга. Краше в гроб кладут. Мода такая, что ли?

ЖУЛЬКА. Что он в ней нашел – не понимаю.

Пауза.

НАДЯ. И я тоже не понимаю.

Пауза.

ЖУЛЬКА. Вот и всё, Надя. Завтра уже будем дома к вечеру. А хотели пробыть в Москве неделю… А только и пробыли, что три денечка…

НАДЯ. С меня и трех хватит…

Пауза.
Девчонки посмотрели друг на друга и принялись хохотать. Остановиться не могут, завыли просто от счастья!
Дверь в купе открылась, и вошел молодой лейтенант – офицер военно-воздушных войск. В руках у него – новенький дипломат.

ЛЕЙТЕНАНТ. Здесь тридцать третье место?

НАДЯ И ЖУЛЬКА (все хохотали, не останавливаясь). Здесь! Здесь!

ЛЕЙТЕНАНТ. Ух, какие мне веселые попутчики достались…

Девчонки смеются, лейтенант тоже.
Перестук колес. Едет поезд.
На следующий день, подъезжая к Свердловску, Надя с Жулькой смотрели влюбленными глазами на лейтенанта, с которым они познакомились в дороге.
И совсем-совсем они уже забыли и Данила, и Люсю, и квартиру Данила, и все, что с ними произошло…
И где-то далеко-далеко в памяти была такая громадная, такая красивая и такая интересная Москва…

Темнота
Занавес
Конец

г. Свердловск
1988 год