- Николай Коляда - http://kolyada.ur.ru -

Николай Коляда: о «Курице» и о своем счастье

admin — 1st May 2006 @ 10:56 — интервью

Сергей Федотов, один из самых известных русских режиссеров в Чехии, поставил спектакль по пьесе Николая Коляды «Курица» в театре им. Шванды. У этой пьесы уже есть богатая театральная судьба. У текстов известного уральского драматурга, режиссера, руководителя собственного «Коляда-Театра» в г. Екатеринбурге уже есть множество переводов на десятки языков мира. Однако Чехии он почти не известен. Очередная зарубежная постановка Коляду не удивляет, но душевно радует.

Ксения Старикова

 
Для Николая Коляды каждая весна – это отдельная жизнь. Все ждут премьер, все ждут «Евразию», все знают, что это будет знаково и появится что-то новое, противоречивое, особенное.
А чего ждет сам Коляда от этой весны??

- Я сейчас очень волнуюсь по поводу наших гастролей в Москву в мае месяце. Для нас, как для частного театра, это огромные затраты. Мы будем играть на таких знаменитых сценах, как театр «Современник» и Центр им. Вс.Мейерхольда.
Поскольку я и художественный руководитель театра, и директор – для меня это все очень волнительно, все время думаю об этом. Надеюсь, что Екатеринбург дождется, как мы приедем из столицы на коне, потому что, насколько я знаю театральную ситуацию Москвы, театр там находится в некотором застое, все ходит по кругу, нет свежего глотка… Поэтому я думаю, что мой театр заявит о себе, покажет, что есть еще и такое направление в театре, что можно работать по-другому. Но не будем загадывать.

 Хочется поговорить о достаточно многоликой жизни ваших пьес за рубежом. Она вас интересует? Насколько зарубежные постановки близки вам как автору и как режиссеру?

- Знаете, лет 15 назад все было по-другому. Перевод на другой язык тогда для меня был настоящим событием, я думал: «Боже, боже, как здорово!» Я ездил на все премьеры – в Германию, в Швецию, в Англию, во Францию…
А сейчас мне сообщают, например, из Польши, где чуть ли не в каждом городе идут мои пьесы, про премьеру очередного спектакля, и я очень радуюсь внутренне, но при этом тут же забываю. Это здорово и замечательно, но, как я понял, ничего не
решает… Ну, немного денег заработаю, когда придут авторские, будет это через год-полтора. Обычно мои пьесы ставятся в маленьких полуподвальных театрах, и это по сути не решает моих творческих задач. Хотя однажды в Швеции, например, в Большом театре играли «Рогатку» – это
было событие.

 Вы не знакомы с Сергеем Федотовым лично? А про постановку в Чехии знаете?

- О спектакле в Чехии я узнал из Интернета. С Федотовым не знаком, не видел у него ни одного спектакля, но слышал самые хорошие слова.
Каким получился спектакль – не знаю. Но, может быть, он взял не самую мою лучшую пьесу. «Курицу» я написал в 1989 году, ей уже 17 лет, и это уже отыгранная пьеса.

 У «Курицы» уже очень богатая театральная история… Чем можно объяснить интерес именно к этой пьесе на протяжении уже не одного десятка лет?

- Да, ее где только не играли. Месяц назад позвонили из Петербурга и сказали, что Геннадий Тростянецкий будет ставить спектакль в антрепризе с известными актерами. Ну и слава Богу! Наверное, такой интерес связан с тем, что прежде всего это комедия. А про чешскую постановку слышал, что режиссер придумал какие-то «свинцовые мерзости жизни», приметы жизни России, что актеры там в туалет с ведром ходят. Не знаю, так ли это. Но от этого очень грустно. Я терпеть не могу этнографию в спектаклях по моим пьесам.
Как только начинается на сцене бутылка, балалайка и что-то такое русское народное – меня это пугает до ужаса. Потому что я пишу пьесы не про то, как плохо живет великий русский народ, а про что-то другое…

 Федотов кроме того рассказывал, как много было выпито русской водки, просмотрено русских фильмов, прослушано рассказов про Россию, чтобы актеры стали играть по-русски… Что значит играть по-русски? Это действительно необходимо?

- Я знаю очень хорошо, что ни немецкие, ни шведские, ни американские, ни чешские актеры не отличаются от русских ничем! Что те хотят ролей, как чокнутые, что эти. Что те пьют, как собаки, что эти, как собаки. И, может быть, совсем не обязательно было заставлять их пить водку или что-то такое, просто нужно, чтобы они рассказали историю про себя!

 Какую историю лично вы рассказываете в «Курице»?

- Историю очень понятную. «Главное – мы сохранили театр», - говорят герои. А какой театр-то?
Театр ниже уровня плинтуса. Они любят театр по-своему, в силу своей одаренности, что-то играют, а сыграть ничего не могут. И одни сплетни и склоки вокруг, и они понимают, что жизнь-то уходит, а ничего не сделано… Нет ничего, кроме вот этой дебильной любви в душе, любви к театру и желания выйти на сцену, в чем угодно, но выйти. В пьесе, по-моему, много и смешного, и трагичного.

 А представьте, что в зале при этом сидят чехи, которым нужно прежде всего понять смысл пьесы, и русские, причем, скорее всего, успешные русские, уже очень далекие от неприглядного быта русской провинции… Насколько разными будут впечатления, эмоции, уровень считывания?

- Все так или иначе зависит от того, каким получился спектакль. Недавно было удивительное событие. Я поехал в Польшу на премьеру «Мурлин Мурло» – старой-престарой пьесы, которую поставили, по-моему, почти 30 театров в Польше. И на малой сцене смотрел я эту пьесу, которую не видел уже сто лет… Ни слова в тексте не поменяли, и мне стало ужасно приятно, что и сегодня пьеса столь современна. И получилось, что она рассказывает про безработицу в глубинке Польши, про беспробудное пьянство тоже в глубинке Польши, про польские разрушающиеся города без воздуха и работы и про то, что каждый человек чудовищно одинок. И какой-то спектакль такой пронзительный, простой, честный, откровенный, волнующий до невозможности. Я потом спрашиваю у переводчика и актеров, почему взялись за эту пьесу. А потому что все наши проблемы там тоже дико актуальны, и все там, как у нас!
Не знаю, как будут реагировать чешские зрители, надо посмотреть, как режиссер все решил. Либо это именно этнография, посвященная тому, как плохо живут в России люди, и тогда все эмигранты будут сидеть и думать: «Да, слава богу, что мы уехали оттуда. Да, конечно, все так и есть, все так и продолжается…» И довольные они пойду домой. Либо это будет трогать, смешить и чехов, и русских, а потом они будут плакать… 

 В давнем 90-м году вы писали сценарий «Курицы», был снят фильм. Какова его судьба?

- Да, по «Курице» был снят фильм, где главную роль играла Наталья Гундарева. Но фильм получился очень средним. Я писал трагикомедию, а из нее сделали водевиль. У Натальи Гундаревой там есть такие слова: «Вы хотите, чтобы я умерла и все мои роли достались вот этой курице?!» Недавно после ее смерти фильм повторяли, и эта фраза вдруг стала приобретать какой-то другой смысл.

 В ваших текстах, как, возможно, ни в каких других в современной драматургии, важна языковая игра, извлечение юмора из самого слова! Что происходит при переводе? Возможно ли, не теряя, как говорится, остроту речи, сделать доступный другому народу текст?

- Тут все зависит от таланта переводчика, от того, как он сам придумывает почти новую пьесу. Они мне часто пишут и спрашивают, что слово значит.
А я долго объясняю. Но кроме этого тут надо еще самому что-то придумывать, что невозможно дословно перевести. Конечно, бывают дико смешные ляпы. Во Франции переводила однажды мою пьесу не русскоязычная переводчица. И была фраза: «В Нью-Йорке очень много голубых, они каждый год проводят свои парады». Она переводит: «В Нью-Йорке очень много голубей, они каждый год проводят свои парады». Так и напечатано в книжке, я уже потом случайно узнал.

 Николай Метла, украинский режиссер спектакля «Курица», когда-то заметил, что он старался подчеркнуть надежду в финале постановки, поскольку в их театре оптимизма «больше, чем у автора пьесы». А между тем вы, по-моему, поражаете, вдохновляете своим оптимизмом, как никто другой. Откуда берется такое стереотипное представление?

- Вот сколько я смотрел спектаклей по своим пьесам, запомнилось, наверное, несколько штук. А все остальное… Сидишь и думаешь: неужели режиссеры читать не умеют? В тексте все написано, подробно, как для дураков: про жизнь, про любовь, а не про чернуху, понимаете? Я уже привык, наверное, к какому-то клейму: «чернушник», черпающий из помойной ямы ложкой и поливающий грязью… Как-то это прилипло, а это совсем не правда и совсем ко мне не имеет отношения. Может, быть все так потому, что в начале карьеры писал много торопливых, никуда не годных пьес. Сейчас их всего 92, может быть, не нужно было так много. Но уж как есть. А режиссеры … просто не внимательно читают текст, это правда.

 Фраза из Интернета:
«У Чехова – «Чайка», у Коляды – «Курица»… Что значит для вас как драматурга и как для актера, чеховская традиция?

- Я бы лучше сказал: « У Чехова «Чайка», а у меня «Чайка спела» - у меня есть такая пьеса. О том, что произошло за сто лет после «Вишневого сада». Многое произошло, что-то вообще разрушилось: и сад вырубили, и чайку убили – чучело сделали. Для меня Чехов и Уильямс – это два идеала, две высоты, две алмазных горы, к которым все время хочется подобраться, постоять сбоку, полюбоваться и… невольно что-то украсть. Когда я писал пьесу «Полонез Огинского», я взял «Вишневый сад» и «Трамвай «Желание», просто соединил вместе и написал свою пьесу. И уже когда написал, то прочитал в мемуарах Уильямса, что тот взял и украл полностью «Вишневый сад»…Вот так! И цитаты из Чехова присутствуют во всех моих лучших пьесах, в том числе и в «Землемере», которого сейчас репетирую.

 Вы каждый день, после каждого спектакля первым делом с трепетом и как будто страхом смотрите, что же написали зрители в книге отзывов? И при этом же осознаете степень признанности своего таланта. Что хочется там найти?
Так важно очередное «Спасибо!»?

- Это вам как зрителю все понятно – хорошо или плохо, вы оценили со стороны, а нам-то ведь ничего не понятно! Каждый спектакль для нас – хождение по канату. Бывают провальные показы, и не известно, почему они происходят.
Что происходит, когда пять человек уходят в антракте, а что – когда через день после этого же спектакля все встают и кричат: «Браво!»? Отчего так? Ничего не понятно. Поэтому все мы, как сумасшедшие, кидаемся к книгам и читаем, что же там пишут зрители. А потом… вот сыграли спектакль, вроде так хорошо, все здорово, затем выходишь на улицу – уже темно, едешь домой, ужинаешь, ложишься спать, и все… Все куда-то раз…и уходит. Ты нервничал, старался, играл, а ощущение того, что все ушло в пустоту. И так продолжается день, два, год, пять, всю жизнь. Подходят ко мне сейчас люди, которые видели меня еще актером двадцать лет назад, и говорят: «А мы помним, а мы видели вас, как это было замечательно!» А я смотрю и думаю: почему же тогда вы это не сказали? Тогда, когда это было так нужно! Это бы было стимулом, это бы многое изменило!
И если пишут даже мои студенты или друзья – все равно, возникает ощущение, что живешь недаром. Жить вхолостую – это ужасно для человека. А так глянешь, почитаешь, и опять возникает желание дальше что-то придумывать…

 И при этом вы не устаете называть себя счастливым человеком…

- Да, я счастливый человек! Все идет так, как надо. Меня эта жизнь полностью удовлетворяет. Мне приятно, что в каждой газете в рубрике «афиша» я вижу свои спектакли, что, когда я листаю путеводители по Екатеринбургу, там обязательно есть «Коляда-театр». Это значит, что мы встроились в жизнь города и заняли сове особое место!


Статья напечатана с Николай Коляда: http://kolyada.ur.ru

Адрес статьи: http://kolyada.ur.ru/interview/2006/05/nikolay-kolyada-o-kuritse-i-o-svoem-schaste/

Нажмите здесь для печати.