Николай Коляда

новости | пьесы |книги |биография |интервью |живой журнал |видеоархив



Я у мамы дурочка

admin  — 28.04.19, 9:09 pm

новости
Николай Коляда

Я У МАМЫ – ДУРОЧКА
Комедия в двух действиях

Действующие лица:
АСЯ – 40 лет
ДАНЯ, ее сын – 12 лет
ВЕНИАМИН, он же «ЦИЦИНАТЭЛЛА», он же «ТЕТЯ ЦИЦИ» - 40 лет
ЖОЗЕФИНА, она же «ДУНЯ КУЛАКОВА», подруга Аси, актриса – 35 лет
СТЕПАН, он же «РУДОЛЬФ», друг Жозефины – 40 лет
Городская двухкомнатная квартира.

Есть сегодня такое модное словечко: «римейк», что означает – «переделка». Пьеса эта – «римейк», переделка старой, тысячу раз использованной в театре, истории. Автор и не скрывает этого.
Берясь за этот очень театральный «бродячий» сюжет – «влюбленный мужчина в женском платье» - мне совсем не хотелось вас рассмешить, а грустно улыбнуться, рассказывая историю об одиноких людях, которые ищут свое счастье…
Автор

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Двухкомнатная квартира – не бедная и не богатая, обычная. На кухне за столом сидят АСЯ и ДАНЯ, пьют чай. Утро.

ДАНЯ. А почему ты завела этот разговор именно сегодня?

АСЯ. Потому что ты взрослый стал. Становишься, вернее. У тебя день рожденья потому что. Потому что тебе двенадцать.

ДАНЯ. Мне можно уже курить и пить?

АСЯ. С чего ты взял?

ДАНЯ. Ты же сказала, что я уже взрослый.

АСЯ. Неужели взрослые только и делают, что пьют и курят? Может быть, чего-то другого ты хочешь, Данечка? Стыдно.

ДАНЯ. Да, я хочу другого. Хочу «железную дорогу», которую ты мне обещаешь сто лет.

АСЯ. Данечка, ты уже не маленький, чтобы просить у меня железную дорогу. Понимаешь?

ДАНЯ. Ну вот. Это нельзя – маленький, это нельзя – взрослый.

АСЯ. Мы отвлеклись. Итак, я продолжаю. Господи, ну почему у нас пятый этаж, почему у нас крыша течет всегда, когда маленький, крохотный дождичек с неба упадет, три капли упадет, а всё – у нас.

Молчат. И вправду: на кухне и в комнатах стоят на полу банки, ведра, в них бежит с потолка вода.

Чего ты молчишь?

ДАНЯ. Ты сказала, что будешь мне продолжать рассказывать то, что надо мне знать, как взрослому человеку.

АСЯ. Да, да. Но я, кажется, уже все сказала.

Молчат.

ДАНЯ./пьет чай/ Ясно. Ясно, мамочка.

АСЯ. Что тебе ясно?

ДАНЯ. Ничего не ясно.

АСЯ. Да, тебе пора было это всё знать!

ДАНЯ. Да я уже давно все знал.

АСЯ. Да откуда ты мог знать-то?!

ДАНЯ. Я догадался. Я смышленый. Сначала – наш папа космонавт. «А почему же его тогда не показывают по телевизору?» - спросил я через год. Ты сказала: нет, папа не космонавт, а он в командировке секретной. Потом я спросил: кажется, уже нет секретных командировок, спутник может читать газету, если человек стоит на улице и ее читает, то есть – не может быть шпионов. Тогда ты сказала, что папа погиб в Афганистане. Я спросил: а где фотографии? Ты молчала. И вот сегодня ты говоришь, что у меня и не было никогда папы. Может, пройдет время и он постучится в дверь?

АСЯ. Замолчи! Сопляк, мальчишка, не смей так говорить с матерью!

Пауза. Капает вода.

Прости. Прости, пожалуйста. Я глупая. Я сама еще с детскими мозгами. Прости свою глупую маму. Нет, дурочку из переулочка./плачет/

«Я у мамы дурочка» - есть, говорят, такая прическа. Вот я – тоже самое. Давно-давно, двенадцать лет назад, когда мне исполнилось двадцать восемь и когда я поняла, что…. О, Господи, зачем это всё. Я не красавица, так? Так. В двадцать восемь лет я поняла, что я никогда не выйду замуж. Я была несчастна. И я решила с одним человеком сделать тебя. Чтобы не быть одинокой и несчастной. Бред какой-то.

ДАНЯ. Сама говоришь – бред. Ну и что?

АСЯ. Что, что. Ты, надеюсь, знаешь, как делают детей.

ДАНЯ. Ну, в общем – да. Но если ты еще раз расскажешь – будет очень интересно, услышать, так сказать, твою трактовку этого.

АСЯ. Какой ты стал ехидный мальчик, в кого, в кого?!

ДАНЯ. В папу. Кстати, какой он был?

АСЯ. Я видела его один день в жизни.

ДАНЯ. Одну ночь. Детей делают по ночам.

АСЯ. Это ты знаешь прекрасно. Я должна теперь краснеть.

ДАНЯ. Почему нужно краснеть от того, что мужчина и женщина ложатся в постель и делают детей. Я сто раз видел это по телевизору.

АСЯ. Я выкину этот чёртов телевизор  окно.

ДАНЯ. На него капает и скоро он сам взорвется, так что – пока оставь его на месте. Да, я видел, но не очень хорошо знаю технологию…

АСЯ./кричит/ Бессовестный! Узнаешь еще!

ДАНЯ. Почему это  бессовестный? Нам даже в школе всё рассказывали. У нас там преподавание по американской программе…

АСЯ. Я напишу об этом в газету, чтоб вашего директора выгнали с работы! Всё, хватит на эту тему. Стоп. Я должна дорассказать всё до конца.

ДАНЯ. То есть, до конца оправдаться.

АСЯ. Ничего подобного.

ДАНЯ. Я весь внимание.

АСЯ. Пожалуйста, без иронии.

ДАНЯ. А я без иронии. На полном «сэ». Итак. Ты захотела и сделала ребенка, меня то есть. То есть, ты была не красавица, ты бы так и осталась в старых девах, была бы несчастна по гроб жизни и вот решила найти здорового красивого непьющего дядю-производителя и сделать меня. С тем, чтобы стать счастливой. Так?

АСЯ./молчит/ Какой ужас. Какой циник. Какой негодяй растет.

ДАНЯ. Да, да. И вот таким образом ты сделал себя счастливой. Не подумала над тем, что сначала в этой задаче – ты была одна несчастна, теперь – нас двое. Безвинную жертву, ребенка, ты обрекла а безотцовщину. У него – у меня, то есть – никогда не будет отца. И вот нас уже двое…

АСЯ. Какой тон, какой стиль, и ему только двенадцать лет, а что будет потом, лет через пять-десять, ужас, как он говорит с матерью?! Молчать, звереныш! Научился?! Правильно говорила моя мама: воспитывай ребенка, пока он лежит поперек кровати, а не по вдоль! Теперь уже поздно, он вырос, сел на шею, свесил ножки! Негодяй! И эти слова, обращенные к матери…

ДАНЯ. Стихи. «Что за слова, обращенные к матери? Матерь приедет на розовом катере!»./смеется/

АСЯ. Бессовестный. Не понять тебе: я пятнадцать лет прожила в городе, где пять тысяч человек живет и где три улицы больших и пять пятиэтажек, остальное – развалившиеся бревенчатые хатки и вот я оттуда, деревенщина, провинциалка рванула в Москву, сюда, снимала здесь комнату – беременная, одинокая, потом трудом – только трудом своим честным!    - получила однокомнатную, и вот теперь – двухкомнатная, пусть на пятом, пусть протекает, но я думала о тебе: вырастет, будет у него отдельная комнатка, я ведь всё время только о тебе, о твоем здоровье, о твоем будущем, а ты…. Да, я не красавица, но труженик и всего добивалась своим трудом! Знаешь, сколько ночей проплакала я от одиночества, знаешь, что это такое, сыночек? Нет, пока – нет. Только чтобы не травмировать тебя, я не выходила замуж, а мне многие предлагали, кстати о птичках; я не совсем крокодил, меня многие хотят…/молчит/ Кошмар, что я говорю.

ДАНЯ. Да, интересно, итак – тебя многие хотят?

АСЯ. Да, мальчик, хотят! Если ты такой грамотный уже – хотят. Любят. Боготворят. Вот, пожалуйста, недалекий пример – месяц целый вокруг нашего дома и у меня на работе ходит один молодой человек, вполне симпатичный…

ДАНЯ. Я видел его. Он лысый и противный. Старый.

АСЯ. Ничего не старый. Ничего не лысый. Очень даже симпатичный и приятный! Замолчи! Он дарит цветы, просит с ним сходить в ресторан, зовет в театр! И я отшиваю его только из-за тебя, чтобы не травмировать мальчика! А мальчик, оказывается – вот какая свинья выросла!

ДАНЯ. Зачем столько жертв?

АСЯ. Молчать! Между прочим, то, что ты получил сегодня в подарок – стоит денег и немалых! Где я их взяла? Ну? Дети, имеющие отцов, вообще не получают подарков, ничего не видят, кроме пьяных морд своих папаш, возвращающихся с работы, заботливые папаши лупят их, к тому же, каждый день, о, да, теперь я жалею, что у тебя нету отца – он бы выпорол тебя сейчас, выпорол!

ДАНЯ. Ты можешь заменить мне заботливого отца…

АСЯ. Убирайся вон, на улицу! Не хочу тебя видеть!

Звонок в дверь.

Сидеть! Это твой друг или подружка пришли? Отменяется день рождения! Ты наказан! Всё! Наказан! Никаких!

Кинулась к двери. На пороге стоит женщина: тетя Цицинатэлла.

ТЕТЯ ЦИЦИНАТЭЛЛА. Ах, здравствуй, лапик! Простите, что я сразу перехожу на «ты», но мои годы – впрочем, я не так уж и стара, да, да, мои годы заставляют меня всем говорить материнское «ты». Хотя я никогда не была матерью и вряд ли теперь уже буду, правда, у меня есть друг – ах, стыдно!

Снимает с себя плащ, разувается, достает из сумки тапочки, надевает фартук, который тоже был в сумке, продолжает говорить, размахивать руками, не замечая недоумения Аси.

Да, так вот, в моем возрасте управлять машиной сложно – у меня маленькая машинка, называется «Запорожец», знаете, есть фирма такая – «Запорожец»! «Запорожцы за Дунаем» - ах, нет, пардон, это что-то другое.

Пауза. Смотрит на Асю.

В чем дело? Что вы так смотрите? У меня что-то с прической не в порядке?

АСЯ. Вам что здесь надо, я не понимаю? Вы ошиблись…

ТЕТЯ ЦИЦИНАТЭЛЛА. Лапик мой, я стара, но я не старая маразматичка. Квартира семьдесят девять, улица Ломоносова, семь, так? Так.

АСЯ. Так, ну и…

ТЕТЯ ЦИЦИНАТЭЛЛА. Ну и вот. И я тут. Да, где у вас тут пылесос и прочее? Меня зовут Цицинатэлла, я не представилась? /смеется/ Но никогда не надо называть меня по имени полностью, хотя оно мне ужасно нравится. Многие зовут меня Натэлла, но на самом деле я – Цицинатэлла Алексеевна. Во мне течет, бурлит, фонтанирует грузинская кровь, да, да! Я иногда думаю, что царица Тамара была моя родственница. Или это из другой оперы? Ах, не важно. Ну так вот, зовите меня тетя Цици. Или Натэлла. А в переводе на русский мое имя означает «светлячок». Представляешь, лапик, какая прелесть? Как романтично, аллегорично, метафорично и симпатично. Так где пылесос, лапик мой?

АСЯ. Что вам надо?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Мне – ничего. Это вам надо.

АСЯ. Мне не надо ничего.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Вы смотрите на меня как Ленин на буржуазию. Ничего не понимаю.

АСЯ. Я тоже.

ДАНЯ./выглядывает с кухни/ Это твоя клиентка. Ну и крокодил.

АСЯ. Тихо!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ах, какой симпатичный карапуз! Малец, я бы даже сказала! Утю-тю-тю-тю-тю…. Он что-то такое нехорошее сказал?

АСЯ. Простите, но вам надо идти, вы ошиблись, до свидания…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Лапик, я еще не совсем дура. Вы заказали в нашем бюро добрых услуг уборку, вот я и явилась – тут как тут, где пылесос, у меня нет времени! Тряпку – нет, я сама возьму, дайте я зайду в ванную…. /шёпотом Асе/ У меня чулок сполз, надо подправить! /хихикает, скрывается в ванной, грохочет чем-то там/

АСЯ. Твои шуточки? Решил в день рождения избавить себя от уборки квартиры? Ты вызывал?

ДАНЯ. Никого я не вызывал.

АСЯ. Ну, не с неба же она свалилась.

В ванной грохот, звон разбитого стекла, выходит тетя Цици, с тряпкой в руках, ведром.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Не беспокойтесь, лапик, упал флакончик с французскими духами и вдребезги!

АСЯ. Что? /кинулась в ванную/

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ах, какие нервные! /достает из сумки флакон/ Я маленькая волшебница, у меня всё всегда с собой и в сто, в миллион раз лучше! /вручает флакон Асе, идет в другую комнату/ Он разбился и по квартире запах, запах, ах, аромат! У вас крыша течет, на улице дождь – поставьте мой зонтик сушить! /кричит в коридор Асе/ Слышите? У вас не чувствуется руки мужской в доме, нет хозяина! Надо крышу заделать, заколотить и все дела!

АСЯ. Что за вихрь, что за цунами, откуда она…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Я вожу автомобиль, я вам еще не сказала? Ах, да, кажется. И еще курю. Пусть это вас не удивляет. Курю «Беломор». Всегда я любила что-то крепкое, твердое, мужское. Ну, в смысле, вы поняли, да? /включает пылесос, начинает уборку/

АСЯ. /выключает пылесос/ Послушайте…

ТЕТЯ ЦИЦИ. /не слушая/ Меня выдает мой нос. В смысле, мою национальность и приверженность к грузинской культуре, выдает мой нос – вы видите какой? Один мой знакомый говорил – это не нос, это – рубильник! Ах, эти грузины, они такие горячие!  Одному я сказала: «Вы такой милый, как младенец!». Он так рассвирепел, так закричал и затопал ногами, даже заплакал от обиды и кричит: «Я не младенец, я мужчина!!! Мужчина!». Ах, эти мужчины! Я боялась, что он выхватит нож и зарежет меня в порыве, так сказать, страсти!

Снова включает пылесос, продолжает уборку, Ася бегает вокруг нее, что-то обе говорят, не слышно. Ася выключила пылесос, тетя Цици продолжает.

ТЕТЯ ЦИЦИ. И вот однажды, когда мне было восемнадцать – вы не поверите, но мне было восемнадцать, я была как цветущий персик, или что-то в этом роде, у меня нет поэтического дара, так вот, и тут я сказала себе – уберите ноги.

АСЯ. Стойте…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да нет, лапик, я вам говорю – уберите ноги.

АСЯ. Как – уберите ноги?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ну так, натурально – топ-топ-топ, идите в другую комнатку, вы мне мешаете, на меня капает из-за вас!

АСЯ. Я хочу у вас спросить, вы остановитесь на секунду или…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, я вам сначала хочу сказать, что вот тогда, в восемнадцать, я сказала себе: «Цицик…». Да, я иногда так себя называю тоже – мило, не правда ли? Так вот, Цицик, сказала я: тебе пора выйти замуж и если ты хочешь брать быка за рога, то бери его – ну, в смысле, мужчину. Вы выходили замуж? Понятно. Но вы помните, что такое мужчина? Это что-то такое черное, страшное, пьяное – чаще всего полупьяное, грубое – ах, я не ненавижу мужчин с тех пор, с той нашей первой брачной ночи! Мальчик, заткни уши! Слышишь, карапуз?

ДАНЯ. /смотрит удивленно на тетю Цици/ Я не карапуз.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Тем более – заткни уши. /включает пылесос, что-то говорит – не слышно/

АСЯ. /кричит/ Да стойте же вы!

ТЕТЯ ЦИЦИ. /сама выключает пылесос, протирает тряпкой пыль, продолжает говорить/ И вот вы берете два яйца, зелень и после этого, поджарив мякоть куриной лапки на подсолнечном масле – девушка, дорогая, как же у вас грязно, тут сто лет не убирали? – после этого вы берете печень зайца…. Только не путайте: сначала надо взять куриную лапку, но не заячью и не перепелаˊ…. Или пеˊрепела? Перепелаˊ, перепилаˊ…. Ах, какая разница, короче говоря, не эту гадость, а именно курочку берете вы.

Включает пылесос, что-то поет.

АСЯ. /кричит Дане/ У нее в голове какая-то адская машина. Что это такое? Знаешь, сколько это стоит? У меня нет таких денег.

ДАНЯ. Она похожа на бомбовоз. Очень смешная. Нет, на динозавра она похожа.

Тетя Цици выезжает с пылесосом в коридор, что-то говорит, Ася снова выключает пылесос.

ТЕТЯ ЦИЦИ. /продолжает/ …Мужчины вообще обожают, когда им уделяют внимание – эх, они чудовища, чудовища! Я люблю вымыть мужчину, переодеть его во все чистое – главное только, чтобы он молчал и не показывал своей глупости, можно заклеить ему рот лейкопластырем, и мыть, мыть, мыть. Потом переодеть его во фрак, нацепить ему бабочку. Не ту бабочку, которую вы подумали, а другую, так вот – ах, в наше время так редко встретишь эту… как ее… бабочку. Лапик мой, в ванной белье, я пришью метки и отнесу в прачечную. Мальчик, нужно говорить: «пра-чеш-ную». Запомнил? Еще нужно говорить: «бу-лош-ная, ко-риш-не-вый». Запомнил? «Великий могучий русский язык! Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины – ты один мне поддержка и опора, о, великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя – как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома?». Действительно, у вас очень грязно. «Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!». Точка. Иван Сергеевич Тургенев. /вытерла слезы/ Я такая чувствительная, ужас. Лапик, только не говорите мне, что я выхожу за рамки. Да, вы правы, по заказу я должна только вымыть окна – вы мне поможете, да? Я боюсь высоты! – потом вычистить и вымыть всё, но я решила отремонтировать вам крышу и потом отнести белье в прачечную.

АСЯ. Я не понесу ничего в прачечную. Не хватало только, чтоб мое белье стирали в прачечной. Я сама!

ТЕТЯ ЦИЦИ. /Дане/ Покажи руки. Уши? Чистые. Молодец, лапик.

ДАНЯ. Так делали в кино.

ТЕТЯ ЦИЦИ. /стирает пыль/ Я знаю, что вы хотите стирать белье дома, но это невозможно, лапик, на это уходит уйма времени, лучше это время использовать для воспитания ребенка, время, лапик, да будет вам известно – самое дорогое, что может быть у человека. Вот я, к примеру – не стара! Нет, не стара. Красива. Да, симпатичная. Но время, лапик, мое время, ах, время, мое время – у меня вот голова уже полысела, а борода, если я ее отращу – седеет…

АСЯ и ДАНЯ. /вместе/ Что?!

ТЕТЯ ЦИЦИ. /молчит, смотрит на Даню и Асю/ Ну, что ж тут такого. Могли бы и не обратить внимания. Какая бестактность. Да, женщины к старости тоже лысеют. Ну и что? И борода у меня, если отрастет несколько волосков – белые! Как вам не стыдно?! И зубы вставные, ну и что? Стыдно!

ДАНЯ. Почему нам должно быть стыдно?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Потому что вы спрашиваете про такие абсолютно женские интимные подробности, которые мне самой доставляют уйму неприятностей, и я уже сказала вам, что время мое, время – уходи, уходит…

Тетя Цици села на пылесос, рыдает. Даня и Ася стоят, не двигаясь. Поражены.

АСЯ. Дурдом какой-то…. Я ничего не понимаю. Успокойтесь, пожалуйста.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ах, не уговаривайте меня, я спокойна, как мертвая лошадь.

АСЯ. Заткните, пожалуйста, фонтан.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что-что? Что вы сказали?

АСЯ. Я никого не звала. Точка. Слышите?! Он – тоже. Никаких бюро добрых услуг. Точка. Слышите? Пожалуйста – идите отсюда. Вот ваши вещи. Я боюсь незнакомых людей. Посмотрите, какой бардак вы устроили в моей квартире?!

Сняла с вешалки плащ, протянула тете Цици, подает сумку и зонтик.

ДАНЯ. Мама, она ведь плачет, правда, ну?

АСЯ. Помолчи. Я сама убираю дома, я кручусь, как белка в колесе, у меня нет денег шиковать, приглашать домработниц, или как там их называют…. Вы все перепутали. Может быть, вам надо не на улицу Ломоносова, а на улицу Крылова, Фонвизина, Сумарокова, может быть даже – Пушкина, или Петра Первого, второго, третьего – но не на улицу Ломоносова, дом семь, квартира семьдесят девять я никого не приглашала, понимаете?

ДАНЯ. Мама, ну пусть она останется.

АСЯ. Помолчи. Идите.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Не вызывали? Жаль. А я ведь почти всё убрала.

АСЯ. Хорошо. Сколько стоит то, что вы убрали? Ну?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Я бедная, но не нищая. Мне не надо ваших подачек. Если я уберу до конца, вымою окна, починю крышу – тогда пожалуйста, я возьму с вас какую-то мелочь, на папиросы, но сейчас…

АСЯ. /достала деньги, протягивает тете Цици/ Вот, возьмите, что есть!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Не надо! Тем более – я не закончила.

АСЯ. Ах, какие мы гордые!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, мы гордые!

АСЯ. Нет, вы не гордые, вы возьмете деньги!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, не возьму, сказала! Не возьму! Да, я горда своей женской гордостью!

АСЯ. Деньги?!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Я не покупаюсь!

АСЯ. Берите я сказала, берите!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, я горда!

АСЯ. И я горда!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Я гордее вас!

АСЯ. Нет, я гордее вас!

ДАНЯ. Сбрендили обе. Дайте мне ваши деньги, не ссорьтесь, я сбегаю на угол и куплю себе мороженое.

Пауза. Ася и тетя Цици стоят друг напротив друга. Молчат.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Мороженое детям вредно. Они от него жиреют.

ДАНЯ. Жиреют?

ТЕТЯ ЦИЦИ. В смысле – толстеют. Толстеют, я хотела сказать!

Молчание.

АСЯ. Ну, хорошо – убирайте дальше. Уберите всё до конца, я заплачу вам, так и быть. Но это – вымогательство, предупреждаю вас.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ах так, вымогательство? Тогда я не буду ничего убирать.

АСЯ. Как это вы не будете?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Так. Не буду. Расхотела.

АСЯ. Как это расхотели? Вы на работе, на службе.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ну и ч то, что на службе? Расхотела и все. Мне не нравится ваша аура, так сказать.

АСЯ. Что вам не нравится?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Аура, сказала я!

АСЯ. Уважаемая тетя Аура! Убирайте, я вам сказала, или я позвоню в вашу фирму, чтобы вас уволили!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Звоните, бессердечная! Пусть меня выкинут на улицу, пусть я буду помирать без куска хлеба, пусть, пусть!

ДАНЯ. Мама…

АСЯ. Что – мама? Не мамкай! Я позвоню! Она на работе, я позвоню!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Звоните!

АСЯ. Позвоню!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Звоните,звоните, звоните!!!

Звонок в дверь. Ася в сильном волнении распахивает дверь.

АСЯ. Что?! Кто?! Ещё из фирмы?!

На пороге Жозефина.

ЖОЗЕФИНА. Ах, здравствуй, моя дорогая, что тут у вас за шум? Я садилась в лифт на первом этаже и было слышно, как вы тут кричали…. Что произошло?

АСЯ. О, Боже, простите, проходит, извините, у нас тут…. Неужели одиннадцать? Время летит…. Проходите…

ТЕТЯ ЦИЦИ. /кричит/ Ах!!! Не может быть!!!

АСЯ. Что такое?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Не может быть! Жозефина Королёва, знаменитая киноактриса – здесь, в этом доме с дырявым потолком, на пятом этаже, Боже, Боже, я не верю своим глазам, ах!

ЖОЗЕФИНА. /улыбается, протянула руку тете Цици/ Вы меня знаете?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Господи, да кто же вас не знает, такую знаменитую актрису, как я рада, рада, счастлива!

ЖОЗЕФИНА. Ах, что вы, что вы. Я не настолько знаменита…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, нет, не уговаривайте меня, знаменитая, бесподобная, божественная, изумрудная, бриллиантовая!

ЖОЗЕФИНА. /улыбается/ А где вы меня видели?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Везде! Постоянно! Ведь вы с утра и до ночи по телевизору, по радио, мне иногда кажется, что я включаю пылесос и оттуда раздается ваш голос!

ЖОЗЕФИНА. Какое преувеличение…

АСЯ. Идите, продолжайте уборку. Слышите?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, да, конечно, мне только интересно узнать, почему Жозефина здесь, на улице Ломоносова?

АСЯ. Милочка, лапик, как вас там зовут? Тетя Цицинатэлла? Так вот, уважаемая Цицинатэлла, знайте на будущее, что все костюмы – и сценические и в быту – сделаны моими руками, я очень хороший модельер, не правда ли, скажите?

ЖОЗЕФИНА. Да, да, абсолютная правда. А кто эта милая дама, Асечка?

АСЯ. Это? Моя домработница.

Пауза.

ДАНЯ. Да?

АСЯ. Да. Домработница. Знаете, Жозефина, я решила. У меня так много работы, а домашние дела отвлекают и отвлекают. И я решила – пусть у меня будет приходящая женщина. Вот так и появилась тут тетя Цицинатэлла. Идите, уважаемая, у вас еще куча работы.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ах, конечно, лечу, порхаю! Но сначала черкните мне автограф, ах, чёрт, у меня нет листочка под рукой – вот тут, на пачке «Беломора», я ее потом в рамку и на стенку!!!

ЖОЗЕФИНА. Пожалуйста! /расписывается на пачке «Беломора»/

Ася подхватывает Жозефину под локоть, ведет в другую комнату.

АСЯ. Идем, идем, нам надо сделать примерку, а потом мы попьем чай с тортом – у Дани сегодня день рождения…

ЖОЗЕФИНА. Неужели? Сколько же ему? Восемнадцать?

АСЯ, нет, что вы – двенадцать.

ЖОЗЕФИНА. Боже, как время летит – мне тоже было двенадцать, и это было совсем недавно, шесть лет назад…. Киска, роднуля моя, поздравляю с днем рождения! Я не целую тебя, а то помада останется на щеке и торт я не буду, калории, калории – в Америке все американцы сидят и на салфеточке подсчитывают калории… /поёт фальшиво/ «Хёпе бёзде ту-ю…ля-ля-ля…»

АСЯ. Идемте, идемте…

Уводит Жозефину, закрывается в комнате. Тетя Цици протирает пыль. Даня смотрит на нее.

ДАНЯ. Терпеть ненавижу эту мартышку. Тю-тю-тю. Помада, хёпе-бёзде-ту-ю.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Не нравится мамина подружка?

ДАНЯ. А вам нравится?

ТЕТЯ ЦИЦИ. /вздохнула/ Нет.

ДАНЯ. Ну, а что вы тут перед ней прыгали?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Я ни перед кем не прыгал. В смысле, не прыгала…

ДАНЯ. Ну да. Она что, действительно хорошая артистка?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Она? Блестящее, изумруднейшее, наибриллиантовейшее, великолепнейшее…пустое место.

ДАНЯ. А что же вы ей этого не сказали?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Не знаю. Женщины любят, когда им говорят комплименты. Да что у меня, убудет, сказать ей ласковое слово.

ДАНЯ. Зачем?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ты думаешь, ей легко живется? Думаешь, она никогда не плачет по ночам? Наверняка, одинока. Потому что – все одиноки.

ДАНЯ. Ничего она не одинока. У нее куча поклонников.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Людей надо жалеть. Надо поддерживать в них хоть какую-то маленькую веру в то, что они живут не бессмысленно.

ДАНЯ. Отстаньте. Нравоучения.

ТЕТЯ ЦИЦИ. При чем здесь нравоучения.

Пауза. Даня смотрит на тетю Цици.

ДАНЯ. Вы будете работать?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, надо. Хотя я не люблю это ужасно.

ДАНЯ. Я тоже. Пойдемте, пока они там, съедим кусок торта, выпьем чаю и вы меня поздравите с днем рождения.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Пошли. Только тихо!

Смеются, идут на кухню, сели за стол, Даня поставил торт, установил в него свечки.

ТЕТЯ ЦИЦИ. /шёпотом смеется/ Как красиво! Как в моем детстве!

ДАНЯ. Теперь надо дунуть.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Дунь, что же ты.

ДАНЯ. Дуньте вы.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Зачем? Почему? День рождения ведь у тебя?

ДАНЯ. Мне хочется, чтобы вы дунули на торт, который сделан в честь моего дня рождения. Дуйте! Ну?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Пожалуйста, если тебе это хочется и тебе будет приятно.

Дует на торт, клацают зубы и  вываливаются изо рта тети Цици на стол.

Ах, чёрт, маленькая поломка! /поспешно засовывает зубы назад/

Сидит, смотрит на Даню. Начинают бешено хохотать оба, хохочут, зажимают рты, показывая на дверь в коридор, хлопают по столу руками.

И совсем не смешно! /хохочет/ Подумаешь – зубы вывалились. С кем не бывает?

ДАНЯ. А на ночь снимаете зубы? Кладет на полку?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Обязательно, глупый мальчишка! Смеешься надо мной! /хохочут/

ДАНЯ. К маме ходят разные знаменитости. Она очень хороший модельер. Через несколько лет, она мне говорила, у нее будет в центре Москвы свой дом моделей. Надо только работать и стараться.

ТЕТЯ ЦИЦИ. И мужчины тоже ходят?

ДАНЯ. Мама дамский модельер.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Но все-таки, мужчины к маме ходят?

ДАНЯ. В прошлом году приходил сантехник.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Он оставался ночевать?

ДАНЯ. Почему? Починил унитаз и ушел. Разве сантехники должны, приходя, обязательно оставаться ночевать?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, ты прав. Но иногда – может быть…. А где твой папа?

ДАНЯ. Вам зачем?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Просто так. Женское любопытство.

ДАНЯ. Вам надо делать дальше уборку.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Я хочу есть. Я хочу съесть кусок торта. У тебя не найдется для меня стакана чая? С молоком. Я пью всегда с молоком. Иеще пива.

ДАНЯ. Пива?

ТЕТЯ ЦИЦИ. А что тут такого? Да, пива.

ДАНЯ. А водки?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ну, разве что глоток. В такую погоду, когда дождь…

ДАНЯ. Что сначала? Чай, потом пиво, потом водку?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, давай наоборот. Сначала водку, потом пиво, потом – чай.

Даня достает из холодильника бутылку водки, банку пива. Тетя Цици наливает, выпивает залпом, крякает.

ДАНЯ. Ну вы даете…

ТЕТЯ ЦИЦИ. У меня в горле пересохло. Слышишь, я говорю басом? Теперь – смазалось и дело пойдет лучше…. Только не говори маме.

ДАНЯ. Хорошо. Теперь можно петь?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Петь? Конечно, если день рождения – надо петь! Что ты хочешь спеть? «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…».

ДАНЯ. Нет, нет, мне эта не нравится, давайте что-нибудь взрослое…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Взрослое? Хорошо. Давай взрослое! /поет/

«Широка кровать моя стальная!
Много в ней подушек и переˊй!
Приходи скорее, дорогая!
Будем делать маленьких детей!».
Ах, боже мой, что я пою! /хохочут/ Ты же совсем дитя, тебе нельзя такое! Сколько тебе лет?

ДАНЯ. Двенадцать.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Я закурю, можно? А то после водки…/закуривает «Беломор», вздыхает печально/ Да, двенадцать лет…. Я тоже помню, в двенадцать лет когда мне исполнилось…

ДАНЯ. Это было до войны?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, лапик, это было после начала перестройки. Нет, это было во время решающей фазы перестройки.

ДАНЯ. Это когда, значит?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Проехали, не важно. Так вот…

Пауза.

Стой. А где же мои подарки? Я же тебе ничего не подарил, чёрт побери.

ДАНЯ. Почему вы говорите себе очень часто «он»…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Потом объясню. Надо же подарок!

Быстро идет в коридор, осторожно возвращается с умкой в руках назад, достает из сумки и ставит на стол коробку.

Вот, тебе.

ДАНЯ. А что там?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Детская железная дорога.

ДАНЯ. Откуда вы знаете, что я хочу такую? Вы волшебница?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, да, волшебница. /смеется/ Откуда я знаю? Во-первых, потому что я сам хотел, в смысле хотела, такую игрушку всю жизнь, но так и не имела, а во-вторых, я шла к вам и думала о том, что тебе подарить и тут увидела – железная дорога…. Маме духи, тебе – это…

ДАНЯ. А вы ко всем людям идете на уборку с подарками?

Пауза.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Не ко всем. К некоторым. Ну, доставай?

Даня осторожно достает из коробки детскую железную дорогу, раскладывает ее на полу.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Смотри, смотри, маленькие полустаночки, маленькие паровозики, маленькие рельсики, домики, домики, в домиках живут маленький машинист, маленькая девочка стоит на насыпи и машет рукой уходящему вдаль поезду, маленькие речки, маленькие березки, всё маленькое-маленькое…. Ты сядешь в поезд и поедешь, поедешь, впереди тебя будет ждать счастливая огромная жизнь…

Даня смотрит на железную дорогу.

ДАНЯ. /тихо/ Можно я вас поцелую?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Меня?

ДАНЯ. Ну да.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Можно.

Даня осторожно поцеловал тетю Цици.

ТЕТЯ ЦИЦИ. А я тебя.

Поцеловала мальчика, гладит по голове, прижимает к себе.

У тебя на щеке я оставила помаду. Тебе правда понравилась моя железная дорога?

ДАНЯ. Очень.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Как я рада.

Молчат, смотрят в глаза друг другу.

ДАНЯ. А почему вы заплакали, когда сказали о маленькой девочке, которая стоит на насыпи и машет поезду рукой? Эта девочка – это вы, да?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Разве я заплакала? Ну, что ты. Так, вспомнила свое детство, не очень светлое, так скажем…

Пауза. Тетя Цици смотрит на Даню, вдруг поднимается, на цыпочках идет к двери, слушает, возвращается, шепчет.

Послушай меня, Даня! Данечка! Данил! Ты уже взрослый мальчик и я хочу тебе всё объяснить…. Я тебе признаюсь, что я – не девушка совсем, как ты считаешь…

ДАНЯ. Я знаю.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что ты знаешь?

ДАНЯ. Я знаю, что вы не девушка.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Откуда ты знаешь, что я не девушка?

ДАНЯ. Потому что вы бабушка.

Пауза.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Спасибо.

ДАНЯ. Ну, конечно, вы уже не девушка, вы уже бабушка. Правда, молодая бабушка. У вас ведь уже нет месячных?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что?! Что ты сказал?!

ДАНЯ. Ну, что вы как моя мама. Я всё-всё давно знаю. Нам в школе рассказывают. Есть у вас месячные или нет?

Молчание.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Месячных нет. У меня годовые.

ДАНЯ. Что?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Послушай, Даня, я хочу сказать, что я и не бабушка…

ДАНЯ. Ну, что вы так обиделись. Хорошо: вы – женщина в самом соку, в самом расцвете. Так лучше?

ТЕТЯ ЦИЦИ. /молчит/ Всё. Хватит. Закончили эту тему. Играем в железную дорогу. Собирай, расстанавливай всё, быстро, ну?

Собирают железную дорогу, пыхтят.

Не так! /стукнул Даню по рукам/

ДАНЯ. /обиженно/ Я вообще могу уйти, играйте сами, раз так. Вы кому подарили?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ах, прости, пожалуйста, во мне с детства сидит злой мальчик. То есть, злая девочка, хотела я сказать. У которой дрожат руки, когда она видит что-то такое из техники. У тебя тоже дрожат руки?

ДАНЯ. Нет.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ну, я же вижу, что дрожат. Всё, заводи, включай, поехали!

Включили «железную дорогу», маленький паровозик быстро катит по рельсам, тянет за собой состав. Даня и тетя Цици хлопают в ладоши, визжат; как завороженные смотрят на бегущий паровозик. Из комнаты раздался крик.

АСЯ. Цицинатэлла Алексеевна, зайдите на минутку!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ах, тьфу, Господи, как я перепугался! В смысле, как я перепугалась!

ДАНЯ. Почему вы всегда говорите себе «он»?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Играю. Шутка. Подожди меня. Я сейчас.

Идет в коридор, прихорашивается у зеркала, натягивает глубже парик.

ДАНЯ. /заглядывает в комнату вместе с тетей Цици/ А я?

АСЯ. Тебе нельзя. Заходите, тетя Цици.

ДАНЯ. Почему мне нельзя?

АСЯ. Потому что у нас абсолютно женский разговор, а ты – мужчина. Да, да.

ДАНЯ. Вот как?

АСЯ. Почти. Почти мужчина. А это – ничего не значит. Иди!

Захлопнула дверь. Тетя Цици встала посреди комнаты, поражённая, потому что Жозефина – абсолютно нагишом стоит  зеркала, приложив к себе кусок материи с блестками.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Пожалуй, я пойду…

ЖОЗЕФИНА. Ах, не стесняйтесь, ну что вы, мы свои люди! Вам лестно видеть меня вот так, по-домашнему, вы ведь моя поклонница, не так ли, уважаемая?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ну….  В принципе – да, но…

ЖОЗЕФИНА. Никаких «но». Только «ню»! /машет тяпкой, ходит по комнате, хохочет, видя остолбенение тети Цици/ Ну, я хороший?

ТЕТЯ ЦИЦИ. А почему вы говорите себе «он»?

ЖОЗЕФИНА. У нас у актеров – такое поветрие, мы играем. Мне кажется, это мило. Стёб такой, понимаете? Ну, я красивый, скажите?

ТЕТЯ ЦИЦИ. У вас поветрие, понятно…. У меня тоже.

ЖОЗЕФИНА. Красивый?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Вы самая красивый артистк…в смысле актерк…. То есть, вы бесподобный артистка! И этот тряпк, то есть – этот материя вам донельзя замечательно! Я должна, то есть, должен идти, я там еще не доделал, то есть, не доделалалалала…с этой, с этим, как его, с пылесосой, то есть, с пылесосососом…

АСЯ. Она в таком смущении, что видит Жозефину в неглиже – будет что рассказать своим товаркам!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да я и не гляжу. Каким товаркам?

АСЯ. Ну, вашим подружкам. Не рассказывайте! /смеется/

ЖОЗЕФИНА. /обняла тетю Цици/ Не смущайтесь, я ведь такая, в сущности, простая, своя в доску, я так люблю народ, который своей мозолистой…/махнула рукой, вытерла слезы/ Ведь Жозефина – это мое сценическое имя. А на деле я – Дуня. Обыкновенная Дуня…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Кулакова?

ЖОЗЕФИНА. Откуда вы знаете?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Догадалась по смыслу. Меня тоже зовут несколько иначе. Почему-то в этом доме все как-то скрываются, прячут свое настоящее…

АСЯ. Никто не скрывается. Пожалуйста, подержите эту тряпку на Жозефине, я гляну, отойду. Да что вы так дрожите? Жозефина, эти поклонницы сводят тебя с ума, вероятно, они все такие нервные, влюбленные, дарят цветы, подарки…

Ася приладила кусок материи к телу Жозефины, наживулила их иголочками, вытаскивает иголочки изо рта – она их зажала губами и потому говорит не совсем внятно.

Держите крепче, прижмите руку покрепче к ее груди, ну, ну? Вот так!

Отошла в сторону, разглядывает Жозефину. Жозефина что-то напевает.

Отличный прикид.

ЖОЗЕФИНА. Классный наворот! /тете Цици/ Что вы так, правда, дрожите?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Я? Ничуть!

ЖОЗЕФИНА. Ну да. Мне ваша дрожь передается. Я вся покрылась гусиной кожей.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Чем-чем?

ЖОЗЕФИНА. Пупырышками! Видите?

Подняла ногу, показывает тете Цици.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ах, нет, всё, всё, я не могу, я пошел, у меня много работы, я ничего там еще не убрал, а я должен еще крышу чинить, я не успел, я не сумел…

ЖОЗЕФИНА. /хлопает в ладоши/ Ах, как хорошо! Вам нравится эта игра? Замечательно! Мы с вами сейчас стебанёмся!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Вот уж точно – я с вами со всеми стебанусь…

ЖОЗЕФИНА. Да, да, да! Я вот тоже – пришёл, приехал, вошёл, померял, удивил и поехал назад! Я уже должен в театр, потому что я сегодня – Джульетта! /обращается к тете Цици, читает/

«Мое лицо спасает темнота,
А то б я, знаешь, со стыда сгорела,
Что ты узнал так много обо мне.
Хотела б я восстановить приличье,
Да поздно пртворяться, ни к чему.
Ты любишь ли меня? Я знаю, верю…
Что скажешь «да». Но ты не торопись…»

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, да. Люблю. То есть – нет, в смысле…

ЖОЗЕФИНА. Постойте, еще не все, стойте!

«Ведь не обманешь. Говорят, Юпитер
Пренебрегает клятвами любви.
Не лги, Ромео. Это ведь не шутка.».

ТЕТЯ ЦИЦИ. Я даже не знаю, что и сказать…

ЖОЗЕФИНА. «Я легковерной, может быть, кажусь?»

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ну, в общем – да.

Жозефина и Ася хохочут.

АСЯ. Волшебная сила искусства! Браво!

ЖОЗЕФИНА. Спасибо за помощь. Вы свободны. Приходите в театр. Наверняка вы не знаете эту пьесу – «Ромео и Джульетта». А жаль.

ТЕТЯ ЦИЦИ. /помолчала, у дверей/
«Джульетта, для чего
Ты так прекрасна? Я могу подумать,
Что ангел смерти взял тебя живьем
И взаперти любовницею держит.
Под страхом этой мысли остаюсь
И никогда из этой тьмы не выйду.
Здесь поселюсь я в обществе червей,
Твоих служанок новых. Здесь останусь,
Здесь отдохну навек, здесь сброшу с плеч
Томительное иго звезд зловещих.
Любуйтесь ею, пред концом, глаза!
В последний раз ее обвейте руки!
И губы, вы, преддверия души,
Запечатлейте долгим поцелуем
Со смертью мой бессрочный договор.
Сюда, сюда, угрюмый перевозчик!
Пора разбить корабль
С разбега о береговые скалы,
Пью за тебя, любовь!»

Хлопнула дверью, вышла в коридор, включила пылесос. Ася и Жозефина стоят, открыв рты.

ЖОЗЕФИНА. Вот это номер…

АСЯ. это – моя домработница.

Звонок в дверь.

ЖОЗЕФИНА. Это Степаша.

АСЯ. Какой Степаша?

ЖОЗЕФИНА. Ну такой. С Васей давно кончено. Неделю назад.

Снова звонок.

АСЯ. /выглянула в коридор/ Цицинатэлла Алексеевна, откройте дверь и скажите ему – пусть подождет секунду, мы сейчас.

Закрылись в своей комнате, примеряют тряпки. Тетя Цици распахнула дверь. На  поргое – Степан. Даня выглядывает с кухни.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ну? Кто стучится в дверь моя? Слышишь – дома нет никто.

СТЕПАН. Что?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что вам надо? Шоколада? /подмигнула Дане. Даня смеется/

СТЕПАН. А где Жози?

ТЕТЯ ЦИЦИ. А где – кто? Жози? Ах, Дуня Кулакова! Она велела обождать. Уберите ноги, мне надо убрать. Стойте и не двигайтесь за порогом. Слышите?

СТЕПАН. /стоя за порогом/ Чёртова кукла…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что-что? Вы кому это?

СТЕПАН. Битый час я жду ее, не выключаю мотор, она сказала, что пошла к своей модельерше. Что тут такое? Кто вы тут такие? У меня на бензине столько бабок сгорело…. Вы и есть модельерша?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что-что? /встала в позу, держит в руках трубу от пылесоса/

СТЕПАН. А вы ничего. Я люблю таких крепких бабёнок. В возрасте, но крепкая, с жаром, сразу чувствуется…. Ну, попка, грудки у вас на месте…. Правда, груди у вас в кучку – а это нехорошо…

Шагнул за порог, обнял тетю Цици, Даня прячется за дверь. Из комнаты идет Жозефина, уже переоделась, натягивает перчатки, говорит на ходу Асе.

ЖОЗЕФИНА. Короткое давно не носят, ты убил меня, кисик мой!

Выходит в коридор, видит Степана, прижимающего к себе тетю Цици, визжит. Степан разъяренно поворачивается.

СТЕПАН. Что-что? Что ты сказала? Кисик? Убил? Ты сказала, что с модельершей, а сама – там, с модельером, с козлом? Да ты меня, оказывается, «нагружаешь»?! феню лепишь?!

ЖОЗЕФИНА. Что?! Это ты только что обнимал вот эту старую каргу!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Но-но, полегче!

АСЯ. Не трогайте тетю Цици, она, можно сказать, член семьи, а вы тут давай руки распускать…

СТЕПАН. Где он?!

Кинулся к двери, оббежал все комнаты, перевернул стулья, банки с водой, поскользнулся, упал, облился водой. Выскочил в коридор, орет:

Где?! Где, ну?! Я его зарежу!!!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Какой темперамент…. Ваш этот, Степан, он не грузин?

СТЕПАН. /хлопнул по заду Асю/ Сводня! Ты – сводня, да?! Он через балкон ушел, да?!

Тетя Цици тут же схватила Степана за грудки, тихо сказала, притянув к себе, в лицо:

ТЕТЯ ЦИЦИ. А ну – извинись, свинья. Извинись перед женщиной. Ну?!

СТЕПАН. /опешил/ Что-что? А ну пусти меня, ты, длинноносая ворона, макака-черная кака…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Как ты сказал?

Жозефина в наступившей зловещей тишине взвизгнула, кинулась по лестнице вниз

Как ты сказал, повтори, ну?

СТЕПАН. Ворона! Макака!

Тетя Цици двинула Степану кулаком в лоб. Степан падает замертво.ася и Даня остолбенели.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Вот это тебе за макаку, за сводню, за ворону, и прочее. /поднимает Степана и снова двигает ему кулаком в лоб/ А это тебе за «грудки в кучку»!

Степан снова лёг плашмя. Молчание.

ДАНЯ. /восхищенно/ Вот это домработница…. Вот это домоправительница…. Вот это домомучительница…

Пауза.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что вы так смотрите? Я немножко занималась в детстве боксом.

ДАНЯ. А мне можно?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что можно?

ДАНЯ. Немножко научиться вот так, как вы его…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Обязательно научу. Ты должен иногда защищать честь и достоинство.

ДАНЯ. Договорились. Научишь меня.

АСЯ. Не смей говорить тете Цици «ты». У тебя на щеке помада.

ДАНЯ. Тетя Цици меня поцеловал. Он поздравлял меня с днем рождения. Он подарил мне железную дорогу! Такой хороший тетя Цици! /кинулся к тете Цици на шею/ ура! Мы победили!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, да, мы победили. А теперь я пойду на угол и куплю папайю.

АСЯ. Что-что?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Когда я немножко разнервничаюсь, мне надо обязательно купить себе какую-нибудь безделушку.

АСЯ. А что такое «папайя»?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Понятия не имею. Видела рекламу по телевизору. Мы сделаем из нее сок.

ДАНЯ. И запьем водкой, да?

Поднялся Степан, качается.

СТЕПАН. Вы не скажете, как пройти к Большому театру?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Прямо и налево.

Взяла Степана за шкирку, пнула под зад и он загрохотал вниз по лестнице.

ДАНЯ. /кричит/ Мы победили! Ура!!!

Хватает Асю и тетю Цици за руки, кружит по коридору. Внезапно в соседней комнате – взрыв. Все замерли.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Боже мой! Война началась?

АСЯ. Наш телевизор…. Он не выдержал. Вода капала на него и он – взорвался…. Пожар…. Пожар…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Пожар? Пожар?

ДАНЯ. На улице дождь, вода бежит с потолка как из ведра, пожара не будет!

АСЯ. Замолчи! Скорее! Пожар! На помощь!

ДАНЯ, ТЕТЯ ЦИЦИ, АСЯ. Пожар! На помощь! Пожар! Пожар! Горим!!!

Темно.
Конец первого действия

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

Та же квртира. Прошла неделя. Звонок в дверь. Даня выскакивает с кухни, кричит:

ДАНЯ. Кто стучится в дверь моя, слышишь, дома нет никто?

Открывает дверь – на пороге тетя Цици  с телевизором в коробке. Ася вышла из своей комнаты.

АСЯ. Что же вы не сказали, тетя Цици, мы бы вышли, помогли, какой ужас, как вы одна это пёрли?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Вот. Пёрла. /тяжело дышит/ И допёрла. Всего неделю его ремонтировали – работает как часы, тикалка в тикалку.

ДАНЯ. /прыгает вокруг телевизора/ Тикалка в тикалку!

АСЯ. Перестань! Помоги тете Цици перетащить телевизор в ту комнату, ну, быстро?

Втроем тащат телевизор в комнату, устанавливают его.

ТЕТЯ ЦИЦИ. /Дане/ А ты опять не пошла в школу, Даня?

ДАНЯ. А ты как один дотащил телевизор? Ты сильный?

АСЯ. Перестаньте, пожалуйста! Фу, он действительно, тяжелый, как вы его донесли – не понимаю…. Перестаньте играть в эту дурацкую игру, мне не нравится. Ведь это же понятно, что вы – женщина средних лет, он – мальчик, вы – она, он – он, и никаких тут «пошла, принесла, ушла, вышла». Не смешно, ей-богу. Целую неделю вы играете в эту дурацкую игру…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Вот квитанции из химчистки, из прачечной, из телеателье. Впрочем, вам они не нужны, пусть останутся у меня, все равно, я буду получать все это барахло…

АСЯ. Тетя Цици, вы – лапик!

Поцеловала тетю Цици. Тетя Цици сидит, не двигаясь.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что-то у меня с сердцем плохо…

АСЯ. Переутомились…. Посидите, отдохните, а то вы как белка в колесе каждый день…. А еще эта крыша – как вы сумели, не представляю…. И новые обои, побелка, крыша новая – всё вы!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, да. Заливать гудроном крышу в платье было не совсем удобно…

АСЯ. Я всё хочу вас спросить – почему вы всегда ходите в одном и том же платье?

ТЕТЯ ЦИЦИ. А что, оно уже грязное? Мне не идет?

АСЯ. Идет, очень идет и чистое, но, мне кажется…. Я решила: сегодня я сделаю вам примерку и сошью что-то особенное. Да, да, тетя Цици, не возражайте, вы для меня так много сделали…. Только надо будет обязательно раздеться, совсем – Даня, заткни уши, - потому что вы очень высоко подкладываете груди, извините, конечно, что я это вам говорю и потому мне не совсем видна ваша фигура, а я должна сделать так, чтобы платье было как влитое, понимаете? Сделаем, да?

ТЕТЯ ЦИЦИ. А что, груди подкладывать не надо?

АСЯ. Конечно не надо, лапик. Вы привлекательны другим.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Носом.

АСЯ. Ну, хотя бы. Договорились? Сегодня – примерка.

Пауза.

Что с вами?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Мне что-то действительно плохо. Сердце выскакивает. Мне бы лучше прилечь…. Ай! Не двигают ноги. Опухли в туфлях…. В кроссовках, конечно, удобнее…

АСЯ. Ты видишь, Даня, до чего ты довел тетю Цици?!

ДАНЯ. При чём тут я?

АСЯ. Не двигайтесь! Сидите и не двигайтесь! Даня, бери тетю Цици за руки, я возьму за ноги и мы отнесем ее на кровать, нет, на диван, на самое лучшее светлое место, там и раньше, когда крыша бежала – не капало, не сопротивляйтесь!

Тетя Цици выпучила глаза, Даня и Ася берут ее за ноги и за руки и быстро переносят на диван. Сели возле, слушают дыхание тети Цици.

ТЕТЯ ЦИЦИ. /вздохнув/ Вот так. Без рук. Без ног, на бабу скок.

ДАНЯ. Что вы сказали?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, ничего, вспомнила одну загадку. Это про меня. Ай!

АСЯ. Что?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ноги жмёт и дышать трудно…

АСЯ. Даня, сними тете Цици туфельки…. А я расстегну воротник!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Не надо!

ДАНЯ. Туфельки – сорок пятого размера!

АСЯ. Ну, туфли! Снимай!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Не надо! Ничего не надо, пожалуйста. Данечка, лапик, принеси водички и всё. Я себя прекрасно чувствую.

ДАНЯ. А может лучше – пива?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, нет. Я не пью.

ДАНЯ. Из мелкой посуды.

АСЯ. Что ты сказал?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Он повторяет мою шутку. Не надо пива. Мама будет ругаться, ведь так?

АСЯ. А почему это я буду ругаться? Мне кажется, что это даже пикантно, когда женщина позволяет себе выпить пива, водки, но при этом – не буйствовать, как все мужчины, а наоборот – быть доброй и веселой, просто веселой. Мне очень нравится и я не буду ругаться. Даня, тащи пиво! Я тоже выпью!

Даня убегает на кухню, приносит две банки пива и банку «кока-колы». Тетя Цици лежит, Даня и Ася сидят, смотрят на нее и все втроем равномерно пьют из банок. Пауза.

ТЕТЯ ЦИЦИ. /вздохнула/ Ах! Хорошо!

АСЯ. Очень хорошо. У нас тихо, уютно, чисто, порядок. Красота. Спасибо вам.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Вы сегодня мне говорите комплимент за комплиментом. Ну, скажите еще что-нибудь, а то я так несчастна…

АСЯ. Почему? Что случилось?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Кошмар зеленый в личной жизни. Тупик. Ромео и Джульетта. Сцена на балконе. Нет, на чердаке. Нет, я хотела сказать – в гробнице, в склепе, то есть…

АСЯ. Вы влюбились?

ДАНЯ. Ого?!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Давно. И сильно. Но я не могу ничего рассказывать. Пожалуйста, не расспрашивайте. Говорите мне просто комплименты и я успокоюсь…. Пиво замечательное.

АСЯ. Да, замечательное.  Я не расспрашиваю вас, потому что я понимаю, что это сугубо личное и касается вас, вашей интимной жизни…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, да, моя тайная интимная жизнь…

АСЯ. Милая тетя Цици, как я рада, что вы появились в моей жизни!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Правда?

АСЯ. Стопроцентная. С вашим приходом в нашу с Даней семью у нас в квартире стало пахнуть мужчиной…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Я не буду больше пить пиво. Мне надо идти в ванную  поменять носки, то есть, чулки…

АСЯ. Лежите! Да, да. Вы так много работаете, так много делаете для меня и за меня…. А Данька? Посмотрите, как он изменился? Он стал добрый и нежный – молчи, Даня, это правда, я заметила! Ну-ка, скажи тете Цици несколько комплиментов, скажи быстро?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Скажи, а то я умру и так и не дождусь от тебя доброго слова, мальчик!

ДАНЯ. Тетя Цици, ты красивая!

АСЯ. Не «ты», а «вы»!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Врёт. Милый лжец!

ДАНЯ. Правда. Даже если бы ты совсем облысела и покрылась бы бородой – я бы тебя стал любить все равно еще больше!

АСЯ. Какой кошмар, что ты говоришь такое?! Ужас! И это называется – комплименты!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Боюсь, что я действительно умру…

ДАНЯ. Мне очень нравятся твои игрушки, тетя Цици. Железная дорога – да, конечно! Но еще больше то, что ты принесла из своего детства! Эти старые игрушки!

АСЯ. Какие еще игрушки?

ДАНЯ. Дюймовочка, механическая! Когда ее нажимаешь, она вертится и лепестки раскрываются! И фильмоскоп, и диафильмы, которые мы с тобой смотрим на стенке, сказка про журавля, которого нарисовали и он ожил, сказка о рыбаке и рыбке – это все в сто раз лучше, чем на видео мультики!

АСЯ. Это правда, что вы ему подарили эти игрушки?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Правда, это мои, старые.

АСЯ. У меня тоже были такие игрушки в детстве…. Надо же. Была и Дюймовочка, и диафильмы. А еще был клоун, который, если нажать сбоку, начинает вертеться на турнике, и еще слон, из папье-маше, который качает головой…

ТЕТЯ ЦИЦИ. У меня дома есть эти игрушки. Я их не выбросила, сохранила. Я привезу их вам и подарю…

АСЯ. Как странно…. Мы с вами играли в одни и те же игрушки…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, я еще не совсем старый. Старая колода. Старая пень, я хотела сказать.

АСЯ. Мы сегодня же заедем к вам в гости, я хочу посмотреть, как вы живете и чего вам не хватает.

ТЕТЯ ЦИЦИ. /села на диване/ У меня всего хватает! Нет!

АСЯ. Чего же вы так испугались? Я просто хотела помочь вам привезти игрушки…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, нет, я сама. Не обижайтесь, я приглашу вас в гости, но не сегодня, сегодня – я больна…

Снова легла, закатила глаза, смотрит в потолок.

АСЯ. /ходит по комнате/ Тетя Цици, я решила.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что вы решили?

АСЯ. Мы будем с вами вместе жить.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ай!

ДАНЯ и АСЯ. Что такое?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Сердце кольнуло… дай еще одну баночку пива, лапик…

АСЯ. Дай быстрее тете Цици, открой его, видишь, ей неудобно!

Тетя Цици пьет пиво лежа.

АСЯ. Да, мы будем жить вместе, потому что я увидела действительно, как полезно иметь домработницу…. Нет, мне не нравится это слово. Помощницу по хозяйству, так лучше, да? Можно обойтись без мужчины прекрасно, когда есть такая женщина, как вы!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, да…

АСЯ. Итак, я стала меньше бегать по домашним делам и больше заниматься работой, своей основной работой, а следовательно – больше стала зарабатывать и соответственно – ваше жалованье, выражаясь казенным языком, вырастает, увеличивается вдвое. Я сегодня же, сейчас же позвоню в вашу фирму, скажу, чтобы вас как-то отметили…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Дали бы почетную грамоту или орден Трудового Красного Знамени…

АСЯ. Ну, записали бы ваше имя в книгу жалоб и предложений, хотя бы…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, нет, не звоните, это лишнее…

АСЯ. Не скромничайте, вы заработали это. Я хочу, чтобы ваше имя было бы записано…

ТЕТЯ ЦИЦИ….золотыми буквами на мраморной доске…. Хорошо, потом, попозже, мы позвоним. Принеси мне еще баночку писа, лапик…

Даня бежит на кухню, звонок в дверь

О, одиннадцать. Тикалка в тикалку – ваша Дуня Кулакова. То бишь, Джульетта Капулетти.

Ася открывает дверь. На пороге Жозефина под ручку со Степаном.

ЖОЗЕФИНА. Ах, моя дорогая! /целует Асю/ Вот и мы. А где тетя Цици?

АСЯ. Там.

ЖОЗЕФИНА. Лежите, не вставайте, дорогая Цицицнатэлла Алексеевна. Я пришла сказать вам что-то важное.

ТЕТЯ ЦИЦИ. О, Боже…

ЖОЗЕФИНА. Я всегда говорила, что народ прав, что народ – он всегда своей мозолистой рукой…. Так вот. Общение с вами, дорогая Цицинатэлла Алексеевна, буквально перевернуло меня, переделало. Вы правы. Нельзя скрываться, прятать под роскошными тряпками горячее сердце. Я решила, что все мы сорвем с себя одежды…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, нет, я бы не хотела…

ЖОЗЕФИНА. Ах, я не умею говорить красиво, простите, я не буквально, а в переносном смысле…. Так вот, я решила больше не скрывать свою принадлежность к народу и то, что я – Дуня Кулакова. Сегодня же мы собираем пресс-конференцию и сообщаем всем журналистам о том, что я – не я. И я всем это посоветую!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да? Как мило…

ЖОЗЕФИНА. Конечно, надо сорвать маски! Я простая и добрая, своя и милая. На пресс-конференцию я одену что-нибудь красное, простое и со вкусом, чтобы подчеркнуть свою связь с народом…. Вы перевернули меня!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да что вы, лапик…

ЖОЗЕФИНА. Молчите. Молчите. И не только меня. Но и Степана. Выяснилось, что его зовут на самом деле Рудольф и что он – сын посла нашей страны в Кувейте и никакой он не торгаш, а просто надел маску, маску глупую! Но после встречи с вами он просто категорически изменился, стал как шёлковый, интеллигентный, не матерится, решил поступить в юридический институт и стать прокурором…. Вы что-то вправили ему в мозгах.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Странно. Кажется, я била его по заднице.

ЖОЗЕФИНА. Представляете, он молчит, все время молчит, иногда только скажет фразу из Гёте или Шиллера, дарит цветы и смотрит на меня большими печальными глазами. Мне кажется, он тоже теперь приблизился к народу вплотную и стал понимать его тяготы, мысли, настроения, заботы…. Надо эту фразочку сегодня сказать на пресс-конференции и добавить: «Сорвите маски, люди!». Идем, милая, померяем новое платьишко…. Знаешь, рюши вошли в моду, ужас, кошмар! Последите пять минуточек за Рудольфиком, может быть, он и вам что-нибудь умненькое скажет…

Уходят с Асей в другую комнату. Тетя Цици села на диване.

ТЕТЯ ЦИЦИ. /Дане/ Вот так. Сорвем маски – и всё. Была Жозефина, а стала Евдокия Обиокни. Ну что, /Степану/ малец? Пошли на кухню, сядем вот втроем и сыграем в домино.

ДАНЯ. Он, кажется, без языка остался. Откусил. Только таращит, как бык, глаза.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Пошли, мужики. Сыграем. Данька, пиво есть?

ДАНЯ. Есть. Ящик. И водка.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Тащи всё на стол. Вмажем. И сыгранём.

ДАНЯ. А он умеет играть в домино?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Он же теперь перестроился. Интеллигент и интеллектуал. А домино, да будет тебе известно – самая интеллектуальная игра. После перетягивания каната.

Сели за стол на кухне, играют.

ДАНЯ. Пусто-пусто…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Шесть-шесть…

СТЕПАН. Рыба.

Играют. Степан перепугано таращится на тетю Цици. В комнате Аси Жозефина примеряет платье.

АСЯ. /что-то дошивает иголкой с ниткой/ Знаете, Евдокия – я буду вас звать так, да? – мне так радостно, что она появилась вдруг в моей семье. Я так к ней привязалась. Я ее даже полюбила. Да, да. Полюбила.

ЖОЗЕФИНА. Понимаю. Понимаю. Любовь – это…

АСЯ. Ведь у меня давно умерла мама. Подружек у меня как-то особых не оказалось. Ну, то есть – таких, чтобы им всё-всё доверять, рассказывать. Сын – растет, он – мужчина. Жалко, что я не родила девочку. Ну так вот. Мы болтаем по вечерам с нею,  когда Данька ложится спать. Сидим на кухне и болтаем. Обо всём. О детстве, о школе, о любви, о верности. Она действительно оправдывает свое имя: Цицинатэлла – Светлячок.  Маленький крохотный светлячок в темноте моей жизни. Но, при всей своей какой-то неприступности, она – совсем ребенок. Да, да, да! Мне очень многому приходится ее учить. Макияжу, например. Она кладет такой толстый слой грима на лицо. /смеется/ Знаете, Евдокия, хотя она какая-то со странностями. Вроде бы души наши открылись, совсем открылись и вдруг она – хлоп! Как улитка в раковину, в свой домик уйдет и ничего не скажет, и не понятно: отчего она вдруг так сделала, на что обиделась. Светлячок. Нет, она как заботливая наседка, курочка ряба – квохчет, квохчет целый день, что-то  по дому делает, копошится…. Это так приятно, когда есть рядом человек, который что-то хорошее хочет всегда для тебя сделать, понимаете?

ЖОЗЕФИНА. Конечно, милая. Понимаю. Ах, как я понимаю…. Мы с Рудольфиком вот решили пожениться. Да, да! Я тоже хочу, чтобы он вокруг меня квохтал, квохтал…. Представляете: прокурор, который квохчет…

АСЯ. Поздравляю. Счастливая. Нашли свое счастье?

ЖОЗЕФИНА. Да. Нашли. Правда, он еще не знает, что мы решили пожениться, но я ему сейчас же сообщу, он не будет возражать. Это замечательная идея. У вас прекрасный дом. Постоянно такие замечательные и мудрые мысли приходят мне в голову. Мысли, толкающие меня на столь решительные поступки…. Нет, такая длина не годится. Сейчас нужно все короче, короче.

АСЯ. /шьёт/ Да. А вчера она была в ванной комнате – она всегда по три часа сидит там, что она делает, не понимаю? В порядок себя приводит? Мне понадобился крем, я постучала, так она так завизжала, как будто порезалась чем-то. /смеется/ Смешная. Странная, но очень добрая. Похожа на маму. Данька меня даже как-то ревнует к ней немножко, потому что я постоянно о ней говорю, улыбаюсь ей. Да, я стала меньше нервничать. Я заметила это. Она такая шебутная, веселая, всё время что-то придумывает…

ЖОЗЕФИНА. Вот. Готово. Мне пора. Корреспонденты, наверняка, уже собрались. Ну, как?

Кружится по комнате.

АСЯ. /серьезно/ Очень хорошо. Ниточку с подола только уберите.

ЖОЗЕФИНА. До свидания, милая!

Жозефина целует Асю, идет в коридор.

ЖОЗЕФИНА. Рудольфик, солнце мое, я готов. А ты не скучала, пока я был занят?

Степан выходит в коридор, следом – тетя Цици и Даня.

ЖОЗЕФИНА. /тете Цици/ Милочка моя, я так завидую, что у Аси такая помощница по хозяйству. Может быть, вы и ко мне будете иногда заглядывать и кое-что прибирать, убирать, мыть, чистить, а?

ТЕТЯ ЦИЦИ. О, нет, хватит мне и тут.

ЖОЗЕФИНА. Что-что?

ТЕТЯ ЦИЦИ. У вас есть теперь домработница. /подталкивает Степана к выходу/

ЖОЗЕФИНА. Ну, тогда заходите просто так. Возьмем бутылочку коньячку и  выпьем, поболтаем о наших земных, простых человеческих народных женских проблемах, хорошо?

ТЕТЯ ЦИЦИ. /тихо/ На что это она намекает?

ЖОЗЕФИНА. Целую крепко, ваша репка! Чао!

Берет Степана под руку, выходит.

СТЕПАН. /в дверях/ Будьте здоровы. Всего вам доброго. Желаю вам удачи и счастья. С уважением – Рудольф.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Иди, иди уже, переделанный, в тебе стало светскости до офигения, иди…

За Жозефиной и Степаном закрылась дверь. Ася и тетя Цици стоят друг напротив друга.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Платье вы ей, действительно, сделали очень хорошее. Правда, мозгов у нее не прибавилось…

АСЯ. Она же вам нравилась.

ТЕТЯ ЦИЦИ. А, да, да. Я и забыла.

АСЯ. Ну, а теперь будем снимать с вас мерку.

ТЕТЯ ЦИЦИ. /кричит/ Нет! Нет!

АСЯ. Что вы так испугались?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, я просто так…. Нам с Даней нужно доиграть…. Мы не закончили. Правда, Данечка?

ДАНЯ. Правда. Мама, пошли с нами.

АСЯ. А что это за игра?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Домино. Нет, вам не стоит играть в эту дурацкую игру. Это чисто мужское глупое занятие…

АСЯ. Ну, вы же – женщина, играете, я тоже хочу…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Хорошо. Идем.

Сели за стол, играют.

ДАНЯ. Пусто-пусто.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Рыба.

АСЯ. Какая интересная игра!

Играют, молчат.

АСЯ. Тетя Цици, скажите мне, почему вы все-таки не хотите, чтобы я сняла с вас мерку и сделала бы вам платье? Это бесплатно, это будет мой подарок, просто так, понимаете?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, нет, пожалуйста, только не сегодня, я прошу вас, в другой день, сегодня – я не могу…

АСЯ. А что такое у вас сегодня?

ТЕТЯ ЦИЦИ. У меня сегодня «больные дни»…

ДАНЯ. Правда?

АСЯ. Правда?

ТЕТЯ ЦИЦИ. То есть, нет, я хотела сказать – у меня сегодня день рождения и я бы не хотела…

АСЯ. День рождения?! У вас?! И вы молчите? Как?! Такой праздник!

ДАНЯ. Почему же ты молчал, тетя Цици? Поздравляю!

Целует тетю Цици. Ася тоже.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Постойте, это была шутка…

АСЯ. Нет, нет, правда, правда, я поняла, потому что вы сегодня грустная такая, какая-то разбитая, какая-то не в себе, не в своей тарелке и я теперь понимаю: вас никто не поздравил в день вашего рождения, как же мы не знали, чёрт побери! Такой праздник!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Сядьте. /строго/ Сядьте оба. И сидите. Не суетитесь.

Молчание.

Какой праздник, лапик… /грустно/ Всё время ждешь праздника – день рождения или Новый год. Приходит. Уходит. И остается пустота. Потому что не надо было ждать праздника. Он либо есть, либо нету. А от того, что на календаре появится число, которого ты ждешь и которое должно принести твой праздник – от этого праздник не приходит. Да и куда он придет: в пустую квартиру, выходящую окнами на соседнюю многоэтажку, где живут столько же одиноких и несчастных и, может быть, еще более одиноких и еще более несчастных людей, которые сознательно замуровали себя в четыре стенки – так проще: ни за кого не надо отвечать, ни с кем не надо ссориться, что-то преодолевать, а просто – пришел домой, включил свет – пусто. Лёг на кровать, смотри в потолок, считай мух. Не нравится – смотри телевизор. Хочешь плюнуть в телевизор – так надоело, смотри в окно, а потом ложись спать, выключай свет и лежи, открыв глаза, снова гляди в потолок и думай о чем-нибудь хорошем, чего не будет никогда. Например, о празднике, который когда-нибудь придет все-таки, должен придти…. А в комнате темно, как темно будет, наверное, в гробу.

АСЯ. Ну вот, это что такое, тетя Цици, в день рождения, такие мрачные мысли, не надо! Не надо!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Простите. Я выпил много пива и стал сентиментальный. То есть, я стала сентиментальная старая бабушка.

ДАНЯ. Ты не бабушка! Ты молодая, хорошая девушка!

ТЕТЯ ЦИЦИ. /хлопает в ладоши/ Какой комплимент преподнес мне этот симпатичный молодой мужчина! Дай я тебя поцелую!

Целует Даню.

АСЯ. Даня, а теперь быстро – соорудим стол, ну? Тетю Цици никто не поздравил! Немедленно доставай все, что там есть в холодильнике! Я будто знала – купила сегодня утром торт! Тащи сюда! Тетя Цици – не возражать, вы освобождены сегодня от работы, будем гулять, а потом будем смотреть наш отремонтированный телевизор в чистой, сухой, свежевыбеленной с новыми обоями комнате! Торт, торт, торт, ура!

Суетятся вместе с Даней, тетя Цици машет на них руками.

АСЯ. Тише, тише, мы сказали, что будет праздник, хватит уныния, грусти, слёз – ура, праздник, день рождения!

ТЕТЯ ЦИЦИ. /поёт/ «Это праздник со слезами на глазах!»…

АСЯ. А где свечи, Данька ? тащи их!

ТЕТЯ ЦИЦИ. У меня не круглая дата, так – средняя, средне-сдельная!

АСЯ. Тащи, тащи, кому сказала!

Накрывают на стол, зажигают свечи.

АСЯ. Ура! Свечи! Поставим тридцать штук, хватит?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Вы с ума сошли? Поставьте три штучки и экономьте, пригодится еще! Нельзя быть расточительным в хозяйстве!

АСЯ. Ну, хорошо, поставим двадцать пять! А теперь – дуйте!

ТЕТЯ ЦИЦИ. О, нет, нет, нет. Я уже один раз пробовала…

АСЯ. Дунем все вместе, три-четыре!

Дуют втроем на свечи, хохочут.

АСЯ. /Дане/ Данька, ты единственный мужчина в доме, открывай шампанское, обслужи женщин!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, нет, лапик, дай мне, а то еще выстрелит в потолок, а я пугаюсь этого, дай я!

Открывает шампанское, разливает в фужеры.

АСЯ. Даня, так и быть – один глоток разрешается. Но глоток!

ДАНЯ. У нас нет пива.

АСЯ. Я разрешила только глоток шампанского, а ты уже и сразу за пиво!

ДАНЯ. Пиво надо не мне, а тете Цици. Она любит.

АСЯ. На деньги, сбегай на угол, купи.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ему не дадут.

АСЯ. Он взрослый, ему дадут.

ДАНЯ. Может, мне приклеить усы?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что за страсть в этом доме к маскараду?

АСЯ. Дадут. Беги! Только одна нога здесь – другая там. Мы тебя будем ждать, понял?

ДАНЯ. Понял!

Вылетает в двери. Молчание.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Можно, я снова зажгу свечи? Мне нравится, когда горят свечи…

АСЯ. Конечно. Почему вы спрашиваете.

Тетя Цици зажигает свечи, вздыхает, глядя на них. Закуривает.

АСЯ. Они похожи на светлячков. Светлячки светят нам в ночи…

ТЕТЯ ЦИЦИ. /кашляет/ Чёрт! Прикурила не тем концом…. Никак не могу привыкнуть к сигаретам. С папиросами было проще…

АСЯ. Вы можете курить и папиросы. Почему вы перешли на сигареты?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Из-за вас.

АСЯ. Из-за меня?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ну, конечно, я заметила, что вы морщитесь, когда я курю – они отвратительно пахнут, да?

АСЯ. Ну, не так, чтобы отвратительно…. Нет, вы можете курить то, что вы хотите, тетя Цици!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ничего. Буду сигареты. Полезнее для здоровья. /курит/ Представляете, если бы вы были женаты, в смысле – замужем, то ваш муж дымил бы с утра и до ночи и портил бы тут везде воздух…. Неприятная вещь, правда?

АСЯ. Слава Богу, что я не замужем. Слава Богу.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Вы это говорите искренне?

АСЯ. абсолютно. Давайте, выпьем на брудершафт с вами, тетя Цици, и станем говорить друг другу «ты».

ТЕТЯ ЦИЦИ. Вы думаете – пора?

АСЯ. Я же вам сказала, что вы стали мне родной и близкой, как мама. Или даже больше.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Правда?

АСЯ. Пьем.

Выпили.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что вы так смотрите?

АСЯ. Надо сказать: «Что ты так смотришь?».

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что ты так смотришь?

АСЯ. Я хочу тебя поцеловать.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Господи, мы сегодня целовались тысячу раз – за всю жизнь я так много ни с кем не целовалась.

АСЯ. Ну и хорошо.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Почему?

АСЯ. Потому что, во-первых, у тебя сегодня день рождения и тебя все должны целовать, и во-вторых, мы выпили на брудершафт, и, стало быть, надо целоваться. Трижды.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, да.

Целуются.

АСЯ. Нет.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что – нет?

АСЯ. Нужно трижды.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ах, да. У меня от первого раза уже закружилась голова и я сбилась со счета…

Целуются.

АСЯ. Вот так. Поздравляю тебя с днем рождения. Теперь ты скажи мне что-нибудь, чтобы я поняла, что мы – на «ты». Ну?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что я могу вам сказать…

АСЯ. Тебе!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Что я могу…тебе сказать. Спасибо…тебе. Ты очень добрая.

АСЯ. Не добрая.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Добрая, добрая. Может быть, немножко одинокая…. Впрочем, как все мы.

АСЯ. /встала, идет по комнате/ Знаешь, тетя Светлячок, как трудно быть женщиной…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да, теперь – знаю.

АСЯ. Нет, я хотела сказать – как трудно быть одинокой матерью. Матерью-одиночкой. Или как еще подло шутят – мать-одноночка. Я ведь и вправду – мать-одноночка. Один раз, захотела, сделала – и вот. Теперь он, мой сын, упрекает меня, что, если в начале всей этой истории, я была одна несчастна, то теперь – мы несчастны с ним вдвоем. Но я так не хотела, понимаешь? Да, я не красавица…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Красавица…

АСЯ. Неправда.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Правда. Ты очень красивая.

АСЯ. Спасибо тебе, ты очень добрая, тетя Светлячок…. Светлячок Алексеевич! /смеется, смотрит в окно/ Почему я тебе рассказываю – не знаю. Выпила вот, шампанское голову вскружило…. Ты ведь тоже – одинокая, хотя и не рассказываешь ничего о своей личной жизни, но я уже и так поняла…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да. Одинокая.

АСЯ. Мы найдем тебе кавалера. Хочешь?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Не надо. Спасибо.

АСЯ. Найдем! А я – ладно уж, так и быть. Буду доживать одна потихоньку. Жизнь уже загублена….

ТЕТЯ ЦИЦИ. Зачем себя в таком возрасте хоронить….

АСЯ. Загублена, загублена, не успокаивай меня! Ах, плевать…

Молчание.

ТЕТЯ ЦИЦИ. А были у тебя…мужчины? Ну, кроме того, отца Дани, первого?

АСЯ. Были. /вздохнула/ Были. Нормальное дело, се ля ви. Куда денешься, врать не стану.

Ходит по комнате.

Были. Да сплыли. Будто и не было. Зачем теперь? Что толку? Утром постель пахнет табаком, чужим потом, чужим телом, а он быстро-быстро натягивает штаны: ах, проспал, что там жена, извини, старуха, прошла любовь, завяли помидоры, позвоню как-нибудь…. И – никогда не звонит.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Тебе не повезло.

АСЯ. Наверное. Но когда пару раз обжигаешься, то потом – уже дуешь на молоко. И остается от всей ночи – запах на губах поцелуя без любви, горечь в душе и мысль одна: он прав – то, что мы с ним переспали – не повод для знакомства. Знаешь, как страшно?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Знаю.

АСЯ. Вот так. Называется эта картина утром: я у мамы дурочка.

Самая настоящая дурочка. Ду-роч-ка. Или как ты говоришь: «Я у мамы – дурачок»…. Ты волевой человек, другой, так сказать, по характеру и тебе, наверняка, легче, ты – сильная внутри, а я вот, видишь – размазня, слюнявчик детский…. Выпила вот фужер и  опьянела, заплакала, рассопливилась, расклеилась…

Плачет, прижимается к тете Цици.

ТЕТЯ ЦИЦИ. /гладит Асю/ Ну-ну…

АСЯ. /плачет, уткнувшись в плечо тети Цици/ Почему ты используешь мужской одеколон? Надо другое…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да. Ты права, надо другое, надо быть сильным внутри, надо быть смелым, надо, чтобы…

Молчат.

Скажи, если бы один молодой человек, ну, или не совсем молодой и, может быть, даже и не очень красивый, с носом длинным, во-от…. Если бы этот молодой человек, скажем, влюбился в тебя…

АСЯ. Этого не может быть! /плачет/ Никому я не нужна. Никто меня не полюбит. А если кто-то и сделает вид, что любит, то из-за того, что я стала вставать на ноги, хорошо зарабатывать…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ну, зачем же так плохо о людях…

АСЯ. Да, да! Им нужно только «у койку», что называется, больше ничего!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ну, не все люди одинаковы…

АСЯ. Не знаю, других не встречала! Все хотят одного!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ну, хорошо – все хотят одного. Но можно ведь и помечтать, пофантазировать, да? Вот, скажем, один молодой человек влюбился бы в тебя по-настоящему и решил бы во что бы то ни стало с тобой познакомиться, жить в твоем доме…

АСЯ. Ага, ему нужна моя жилплощадь, квартира? Нечего делать, пусть шагает, куда хочет!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да нет же, не надо ему твою квартиру, у него своя есть.

АСЯ. Ну и что дальше?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ну вот. И если бы этот человек был бы, скажем, творческой натурой…

АСЯ. Этих всех артистов фальшивых, актёрок, всю эту закулисную жизнь ненавижу! Нет, тетя Светлячок, мне не нравится это…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Подожди…. Он не актер. Но мечтал всю жизнь быть им. Он – простой, обыкновенный работник одного, скажем так, дворца культуры…. Он очень любит играть деда Мороза, играл даже Бабу Ягу в новогодних представлениях, он таким образом реализовывал свою давнюю мечту – стать артистом…. Так? Ну и вот, однажды он решил бы с тобой познакомиться…

АСЯ. Ну и?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Но ты отшила бы его. Как всех ты – отшиваешь.

АСЯ. Да, я всех отшиваю, потому что вижу, что у них одно на уме…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Стоп, ты уже это говорила…

АСЯ. Да. Говорила. Недавно ко мне тут долго очень приставал один.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Да? На улице?

АСЯ. На улице, и в подъезде, и по городу за мной шастал, надоел.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Так уж надоел?

АСЯ. Нет. Шучу. Скучно стало. Куда-то исчез. Я каждый день в окно выглядываю, надеюсь, что вдруг он появится…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Оно тебе понравился?

АСЯ. Ах, я не знаю ничего, почему ты спрашиваешь…

Молчат.

Напрасно, конечно, отшила его. Он был очень милый. Глаза были грустные. Кстати, очень похожи у вас глаза…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Правда?

АСЯ. Да. Правда. Исчез. Дура я. Я у мамы дурочка. Надо было согласиться. Пусть он хотел одного – переспать со мной, пусть! Пусть хоть так, чем вообще никак…. Он ушел бы утром, а я бы гладила подушку и чувствовала запах его тела, запах ушедшего от меня навсегда мужчины…

Пауза.

Ну? Извини, я тебя перебила…. Ты сказала, если бы один молодой человек захотел бы…. Чего бы он захотел?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Нет, если бы он полюбил тебя. Всерьез. Тихо, не возражай. Он – всерьез.

АСЯ. Ну, хорошо. Что дальше?

ТЕТЯ ЦИЦИ. И вот он переоделся бы в женское платье…

АСЯ. Что?

ТЕТЯ ЦИЦИ….переоделся бы в женское платье, чтобы появиться в твоем доме…

АСЯ. Чушь какая. Нет. Терпеть не могу, когда чувствую что-то извращенное в мужчинах. Женственность. Слюнявость. Извини, мне не нравится твоя фантазия. Фу. Давай мечтать о чем-нибудь другом, но это – забудь, это не красиво…

Молчат.

ТЕТЯ ЦИЦИ. Давай мечтать…

АСЯ. Почему ты улыбнулась?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Я вспомнила историю об одном моем знакомом, который всю жизнь мечтал поехать во Францию, посмотреть самый красивый в мире город – Париж. Он прочитал тысячи книг о Франции, он изучил по карте все улицы Парижа и его окрестностей. Он спал и видел себя гуляющим по широким, красочным парижским улицам…. Он всю жизнь копил деньги, чтобы съездить во Францию и исполнить свою мечту. Он выучил в совершенстве французский язык. И вот, когда он был уже не молодым – он поехал во Францию. В первый же час пребывания в Париже он вышел на берег Сены, разделся, обуреваемый чувствами, решив искупаться в знаменитой реке. Залез в воду и тут же – утонул.

АСЯ. К чему ты это все рассказала?

ТЕТЯ ЦИЦИ. К тому, что прекрасное, то, о чем мечтаешь – не в Париже и не на другом конце земли, а всегда рядом с тобой, только руку протяни…

АСЯ. Нет, мне не нравится эта история. Жалко человека, что он так и не насладился тем, о чем всю жизнь мечтал…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ася, я хочу тебе сказать, что я – не женщина.

АСЯ. Как?! Не женщина?! Столько лет – и у тебя еще ни одного мужчины?! Ты серьезно, Светлячок?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Абсолютно. Ни одного мужчины у меня, слава Богу, не было.

АСЯ. Слава Богу? Ну, что же…. Если тебе нравится…. Но, надеюсь, ты не стала от этого ненавидеть мужчин? Или же ты намекаешь на то, что ты…. О, Боже, только не это!

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ася…

АСЯ. Господи, неужели у тебя это стало пунктиком?

ТЕТЯ ЦИЦИ. Ася. Я не женщина. Я – мужчина.

Отклеивает ресницы, снимает парик. Ася замерла.

АСЯ. Называется – я у мамы дурочка…

ТЕТЯ ЦИЦИ. Я у мамы дурачок…

Молчание.

Только не надо нервничать. Меня зовут Вениамин. Тот самый. Помнишь, который возле дома, в подъезде, в метро…. Не нервничай. У меня грим размазался, но я пойду в ванную и приведу себя в порядок, спокойно…

Быстро уходит в ванную. Ася не двигается.

АСЯ. /шепотом/ Это что – маньяк?! Убийца…. Маскарад…. Мама!!! Мама!!!

В квартиру вбегает Даня.

ДАНЯ. /ставит пиво на стол/ Вот. Дали. Я совсем большой!

АСЯ. Данечка, миленький, знаешь что…

ДАНЯ. Ты что? А где тетя Цици?

АСЯ. Тети Цици – нету…. Потому что это – не тетя…Данечка! Она сняла парик и…

ДАНЯ. И что?

АСЯ. И…

ДАНЯ. Она сняла парик и стала не тетей Цици, а дядей Цициком?

АСЯ. Откуда ты знаешь?

ДАНЯ. Я не знаю, это была шутка.

АСЯ. Нет, Данечка, это не шутка…

Из ванной выходит Вениамин.

ВЕНИАМИН. Здрасьте.

ДАНЯ. Здрасьте. Это кто?

АСЯ. Это? Не знаю.

ВЕНИАМИН. Меня зовут Вениамин.

АСЯ. Ясно…. Венечка. Цицик. Даня, это – наша тетя Цици.

ДАНЯ. Вы меня разыгрываете? Шампанского перепили?

ВЕНИАМИН. Извините. Это была, наверное, глупая шутка…. Но надо было как-то все закончить и вот…. До свидания.

Идет к двери.

АСЯ. Стойте!

ВЕНИАМИН. Нет, нет, я пойду…

Открывает дверь, на пороге Жозефина и Степан.

ЖОЗЕФИНА. /еще из-за двери/ Кто стучится в дверь моя, слышишь дома нет никто! /хохочет/ Мне так нравится эта ваша шутка, тетя Цици. /пауза/ А где тетя Цици? Мы заехали, чтобы увезти вас всех в театр, а потом – ко мне домой…. Где Светлячок?

ВЕНИАМИН. До свидания.

АСЯ. Да стойте же вы!

ЖОЗЕФИНА. Почему ты нас не знакомишь? Кто этот приятный молодой человек? Я – Жозефина, ах, пардон – Евдокия Кулакова, очень приятно.

Улыбается Вениамину, строит глазки. Ася решительно подошла к Вениамину, собравшемуся выйти из дверей, взяла за руку его.

АСЯ. Нет уж, милая. Это – моя добыча. Мой Светлячок. В театр мы не поедем. Вообще я беру отпуск. Еду в свадебное путешествие.

ЖОЗЕФИНА. Неужели? Ты решила?

АСЯ. Решила.

ДАНЯ. А я поеду?

АСЯ. Обязательно. Всей семьей! Мы сядем на белоснежный корабль и поедем в Париж. И ни в коем случае в Париже мы не будем купаться!

ВЕНИАМИН. А кто будет таскать чемоданы?

АСЯ. Сейчас решим. Посчитаемся. /считает/ «Тетя Маня топит баню! Дым валит! Тебе галить!»

Стукнула ладошкой в грудь Вениамина, прижалась к нему, хохочет.

Темнота.
Занавес.

Июнь 1994 года